12 глава

Пятница наступила быстрее, чем ожидалось. Но для Дина волнение, переполнявшее его грудь с самых первых дней, постепенно и незаметно угасало.

Сначала Мот доставлял ему немало хлопот: он постоянно писал сообщения, звонил, нарочно задавал вопросы о днях недели и делал всё как человек, который больше не может ждать. Однако у Дина была одна небольшая дурная привычка — он никогда не мог подолгу сосредоточиться на чём-то одном.

Когда чувствам позволяли сделать паузу, его интерес незаметно переключался на что-то другое. Это не значило, что он забыл Мота или больше не хотел с ним видеться, просто энтузиазм, который раньше был направлен строго на другого человека с максимальной силой, постепенно слабел, превращаясь в легкую тоску.

Поскольку энтузиазм Дина уже не был таким сильным, как в первые дни, когда пришло сообщение от Мота:

“Увидимся сегодня”, он не обрадовался так безумно, как, возможно, обрадовался бы два-три дня назад. Дин некоторое время смотрел на это сообщение. В то же время на экране всплыло сообщение от друга, приглашающего на день рождения в тот же вечер. Желание пойти повеселиться с компанией друзей почти сразу перевесило. Он тут же в шутливой форме написал Моту в ответ:

“Может, сначала заглянем в MANIAC?”

Этот вопрос не был требованием — это был просто способ предложить Моту альтернативный вариант, на случай если вечер сложится именно так, как ему хотелось бы больше всего, и если Мот согласится, он бы смог повеселиться с другом, не чувствуя себя виноватым.

Но вскоре Мот ответил коротко:

“Не пойду”

Такой короткий ответ говорил о том, что другой занят работой и не настроен ни о чем с ним договариваться. В последнее время Дин легко читал Мота, понимая, в каком тот настроении. Дин легко вздохнул, прежде чем снова напечатать вопрос, на этот раз еще более прямой, чем раньше:

“Тогда во сколько встретимся?”

Мот ответил: «Поговорим позже, дай поработать минутку».

Короткий ответ Мота заставил Дина вздохнуть. Он ещё немного посмотрел на экран телефона, прежде чем повернуться к Тэну, который помогал ему настраивать свет для съёмки контента неподалёку.

— Ты пойдешь на день рождения Мэка?

Тэн нахмурился:

— Какого Мэка?

Дин сделал такое лицо, будто ему надоело копаться в прошлом ради друга:

— Мэк, который во втором семестре ездил с нами на машине в Чиангмай, ты что, не помнишь?

— Ой, это было целую вечность назад, кто такое вспомнит? – ответил Тэн.

— По крайней мере, он тебя помнит, раз попросил Пху передать приглашение, – сказал Дин, а затем сделал небольшую паузу, – Но я, пожалуй, не пойду.

Тэн удивленно посмотрел на него:

— Не хочешь – не иди. Я с ним всё равно не близко знаком, но почему ты не идешь? Ты же обычно никогда не пропускаешь.

— Договорился с Мотом, – коротко ответил Дин.

Тэн замер, а затем усмехнулся:

— А-а, собираешься закрыть гештальт, да?

Слово «закрыть гештальт» заставило Дина замереть. Хотя он и сам незадолго до этого говорил что-то подобное, теперь, когда это произнёс кто-то другой, это прозвучало так, будто Мот — всего лишь пункт в его жизни, который ждёт, пока его вычеркнут.

Чувствуя себя сломленным, неизвестно почему, но Тэн продолжал спрашивать, словно не знал, о чем думает Дин:

— А что будет после этой ночи? Вы с Мотом расстанетесь или станете друзьями, как все остальные?

Дин внезапно раздражается без всякой причины и тут же срывает злость на Тэне:

— Какое твоё дело до моих проблем? Это ты только зря потратил мои дни. Разве ты не говорил, что соблазнишь доктора Пана? В итоге всё равно упустил его.

Лицо Тэна тут же каменеет:

— Да ладно тебе, не сыпь соль на рану, сукин сын.

Дин затихает, размышляя про себя о том, что Мот не должен считаться «концом», не должен считаться конечным пунктом назначения, куда можно добраться и на этом поставить точку, и тем более никто не должен говорить о нём как об игре, в которую заходят просто ради развлечения, а потом спокойно уходят. Хуже всего было то, что Дин сам только что понял, что ему совсем не нравится такая мысль.

И тем не менее, этой ночью он всё равно хотел пойти на день рождения друга.

***

Когда день постепенно сменился ночью, комната Мота явно выглядела необычно: тихо играла фоновая музыка, вещи, которые обычно были разбросаны, убраны на свои места, простыня на кровати аккуратно разглажена, а ароматические свечи, зажжённые по углам комнаты, мягко витали в воздухе. Всё это заставляло Мота чувствовать, будто он готовит это небольшое пространство специально для кого-то особенного, прежде чем поспешно отбросить эту мысль и сказать себе, что он просто не хочет, чтобы комната выглядела беспорядочно.

Мор в третий раз обошёл гостиную, проверяя, всё ли в порядке. Он поправил подушки, расставил два бокала для вина на нужном расстоянии друг от друга и остановился, с странным чувством глядя на собственную комнату, словно готовился к важному гостю, хотя сам себе говорил, что ничего особенного не замышляет.

Приняв душ, он стоял перед зеркалом, обернувшись лишь полотенцем вокруг талии. На его теле все еще клубился тонкий слой влаги. Мот выдавил лосьон на ладонь и медленно провел им по рукам. Взгляд в зеркале казался более неподвижным, чем его реальные чувства; он не хотел признаваться себе, что старается выглядеть хорошо ради Дина.

Он долго выбирал одежду, прикладывал к себе одну вещь и откладывал, брал другую, а затем передумывал. В конце концов он выбрал наряд, который выглядел так, будто над ним совсем не задумывались, хотя на самом деле всё было тщательно обдумано. Он уложил волосы, брызнулся духами и вернулся в гостиную с бутылкой вина и двумя бокалами.

Время на экране уже перевалило за девять вечера. Мот открыл чат с Дином, долго касаясь пальцем поля ввода, намереваясь спросить, во сколько тот приедет, но напротив его последнего сообщения красовалась отметка о прочтении, а ответа не было. Лёгкая тишина на экране постепенно расшатывала уверенность, которую он только что с трудом выстроил.

Мот ещё немного посмотрел на экран, а затем тяжело вздохнул, признавая поражение перед собственным нетерпением. В конце концов он позвонил. Когда Дин ответил, Мот удивился, услышав на заднем плане звуки музыки. Мот замер на секунду, прежде чем заговорить более жестким тоном, чем планировал:

— Ты где?

— У друга сегодня день рождения, поэтому я заехал поздравить.

Мот едва не закричал в трубку: «Но мы же договорились!»

Его раздражение было вызвано не только необходимостью ждать, но и от ароматических свечей, двух бокалов вина, аккуратно убранной комнаты, а также от всех стараний, которые другой человек, похоже, совершенно не ценил.

— Освобожусь после дня рождения друга, – отвечает Дин так, будто всё это — простейшее дело.

— Во сколько? — спрашивает Мот, и его голос заметно понижается.

Дин мнется:

— Ну... часа в два ночи, наверное?

— Охренеть, мы же договаривались! Заставлять ждать столько времени?

— Когда спрашивали, во сколько, ты не ответил, – парирует Дин, в его голосе тоже проскальзывает недовольство.

— Я ответил «вечером», – Мот стискивает зубы, – Или твой мозг не способен понять, что «вечер» — это какое время?

Эта фраза заставляет Дина замереть у шкафа; прежнее чувство вины мгновенно превращается в упрямство.

— Тогда давай в полночь.

— И что, до скольки нужно ждать?

— Я же только что сказал — в полночь.

— Чёрт, ну и бред, – Мот раздражённо цыкает, в то время как Дин вздыхает и пытается пойти на компромисс:

— Ну так иди со мной. Будем вместе, а потом вернемся тоже вместе.

— На чьем дне рождения? У Ома, Бума или Хана?

— Нет, у другого друга.

— Тогда я его не знаю, с какого перепуга мне идти?

— Почему нельзя? Ом и Бум ведь тоже будут.

Мот на секунду замолкает, а затем чеканит каждое слово:

— Ну что, останешься на дне рождения друга?

— День рождения бывает только раз в год.

— Ох... – Мот издал невесёлый смешок, – А мы тогда когда встретимся? Ну пусть будет так.

— Что за бред, не будь занудой, встретиться же – это нормально!

— Нет! – тут же оборвал его Мот, – Оставайся с друзьями, и всё на этом.

Звонок сбросился. Дин остался стоять перед баром «MANIAC BAR» со всё ещё не угасшим на лице раздражением. Он секунду посмотрел на погасший экран, прежде чем убрать телефон обратно в сумку, а затем снова толкнул дверь и вошел внутрь.

Музыка и смех компании тут же хлынули внутрь, почти полностью заглушив недавнюю тишину. Дин поприветствовал Ома, Бума и Мэка — именинника — с прежней весёлой улыбкой, словно только что завершившийся разговор не оставил в его сердце ни малейшего осадка.

В отличие от музыки и смеха, поглотивших пространство внутри бара, комната Мота, напротив, была настолько тихой, что было слышно даже звон льда о бокал. Он сидел один на диване при мягком приглушенном освещении, специально созданном для создания хорошей атмосферы. Ароматическая свеча всё ещё источала слабый аромат. Вино было открыто, но второй бокал оставался пустым.

Мот медленно поднял свой бокал и сделал глоток, пытаясь убедить себя, что ему не больно, что он просто раздражён. Но окружающая тишина оказалась слишком честной. Она дала ему понять, что он злится не из-за того, что его заставили ждать — ему больно от того, что он позволил этому вечеру значить для него больше, чем следовало.

В конце концов, Мот не смог заставить себя не прийти в бар...

***

Он всю дорогу твердил себе, что пришёл вовсе не ради Дина, не для того, чтобы увидеть его лицо или убедиться, что тот действительно выбрал друзей, а не его. Просто в комнате, ставшей слишком тесной, тишина давила слишком сильно. Одиночество вкупе с бутылкой вина, опустошенной всего за час, свело на нет все причины, удерживавшие его, и в конце концов он оказался посреди мерцающих огней, глядя на столик Дина и видя, как тот танцует с друзьями, громко и весело смеясь, словно забыв о том, перед кем сегодня провинился. Гнев, который он пытался подавить, тут же вырвался наружу.

Ом и Бум повернулись и увидели Мота, поэтому быстро толкнули Дина локтем, но Мот уже отвернулся и направился к бару, выбрав свободный одиночный стул, намереваясь посидеть один. Дин тут же последовал за ним и схватил его за руку.

— Ты же говорил, что не придешь?

— Я был один, делать было нечего, — резко ответил Мот.

Дин посмотрел на него с беспокойством:

— Ты с кем-то пришёл? Один?

— И зачем тогда спрашивать, если знаешь?

— Зачем паясничать? Пойдем к нашему столику.

— Я же сказал, что не знаю их.

— Ом и Бум ведь там.

Мот выдернул руку и резко бросил:

— Отвяжись от меня, ладно? Иди куда хочешь, я хочу побыть один.

Дин опешил, его лицо помрачнело, то ли от алкоголя, то ли от злости.

— Поговори со мной нормально, я прошу.

Мот прямо посмотрел в глаза Дину и медленно произнёс:

— Ладно... не выбирай.

Эта фраза заставила Дина замолчать. Мот повернулся и заказал ещё одну бутылку пива, не глядя ему в лицо, Дин лишь произнёс:

— Ну как хочешь, – прежде чем вернуться к своему столу.

Мот сидел за барной стойкой, пытаясь делать вид, что ему всё равно, хотя уголком глаза время от времени украдкой поглядывал на столик Дина. Смех оттуда пробивался сквозь музыку в уши громче, чем следовало. Каждый раз, когда он слышал его, ему казалось, что злость и обида снова и снова нагнетаются тем человеком.

Мот поднял бокал, чтобы сделать ещё один глоток, решив больше не оборачиваться и не показывать Дину, как сильно он всё ещё заботится о нём, но не успел он проглотить горечь во рту, как оттуда донесся крик, прорезавший музыку, будто кто-то разорвал атмосферу во всем заведении пополам, за которым последовал громкий звон разбитого стекла, отчего Мот вздрогнул.

— Ублюдок!

Рука, державшая бокал, замерла в воздухе, и окружающие повернулись в одну сторону.

Мот обернулся и увидел опрокинутый стол, разбитые стаканы и бутылки, валяющиеся на полу. Мэк, именинник, который был настолько пьян, что его лицо покраснело, сильно толкнул Дина в грудь. Ом и Бум пытались вмешаться, но ситуация стала еще более хаотичной.

— Мэк, успокойся, – попытался сказать Дин, хотя его вид начал раздражать.

Мэк громко огрызнулся:

— Какое к чёрту «успокойся»? Я же говорил тебе не лезть к моему ребёнку, так почему ты всё равно лезешь, ублюдок? Тебе обязательно затаскивать в постель всех подряд, что-ли?

Дин нахмурился:

— Какой ещё твой ребёнок?

Этот ответ был все равно что подлить масла в огонь. Мэк выругался и со всей силы ударил Дина кулаком по лицу. Звук удара заставил Мота невольно вскочить со стула.

Пока Дин падал на пол, рука коснулась уголка рта, откуда сочилась кровь.

Мэк сделал движение, чтобы броситься и добить его, но Ом и Бум вовремя схватили его с двух сторон. Два сотрудника заведения побежали разнимать их, в то время как голоса людей за соседними столами начали нарастать.

— Эй, эй, хватит! – закричал Бум, отталкивая грудь Мэка, – Ты напился, остынь!

— Не остыну! – Мэк сбросил тех, кто его держал, тяжело дыша от гнева, – Посмотри на его лицо! Он всё ещё притворяется, будто ничего не понимает!

Ом быстро повернулся к Дину, который всё ещё сидел на полу, касаясь пальцами разбитого уголка рта:

— Дин, уходи отсюда, иди!

Дин поднял руку, чтобы вытереть кровь с губ, прежде чем схватить со стола уцелевшую бутылку ликёра и с мрачным выражением лица выйти из бара.

Мот смотрел вслед уходящему Дину с некоторого расстояния. Вся только что испытанная злость быстро сменилась беспокойством. Он немного ненавидел себя за то, что всё ещё чувствовал это, учитывая, что другой человек только что причинил ему такую боль.

Музыка из клуба всё еще доносилась до тихого уголка снаружи. Дин сидел один на бетонном бортике у входа, касаясь кончиками пальцев разбитого уголка рта, на котором выступила кровь. Он с мрачным выражением лица посмотрел на следы крови, а затем поднял бутылку ликёра, которую прихватил с собой, и сделал глоток, словно не зная, куда деть своё раздражение.

Вскоре кто-то присел рядом. Дин повернулся и увидел, что Мот сидит там. Свет, падавший на лицо другого человека, отбрасывал дрожащую тень. Мот посмотрел на бутылку ликёра в руке Дина, а затем окинул взглядом его разбитый уголок рта и спокойно произнёс:

— Вкусно? Виски со смесью крови, – Дин усмехнулся про себя, хотя во взгляде не было никакого веселья.

— Весело? Устроил тут драму для показа.

Мот вздохнул.

— Всё еще дерзишь? И это конец крутого человека? – Мот протянул руку, словно хотел повернуть лицо Дина к себе, чтобы получше разглядеть рану, но Дин увернулся. Взгляд Дина был холоднее обычного, отчего Мот замер.

— Поедем к врачу? – тихо спросил Мот.

Дин снова поднял бутылку виски, сделал глоток и ответил дерзким тоном, словно пытаясь бросить вызов всему миру:

— Хм, дай подумать, какой врач лучше. Есть один, который ближе всех, но не сказать, что очень милый. Или внутри тебя тоже есть врач? Схожу-ка к нему.

Мот чуть не захотел врезать кулаком по лицу собеседнику. Вообще-то он уже думал о том, что зря вышел следом, но из-за какого-то сумасшедшего чувства он оставил всю свою гордость позади и последовал за другим. Однако язвительные слова Дина свели всё на нет и обесценили.

Или, может быть, Мот должен был ударить кулаком самого себя? — подумал он, горько и тихо усмехнувшись, прежде чем подняться, бросить прощальные слова и сделать вид, что уходит.

— Ну ты и сволочь.

Но в тот же миг Дин схватил Мора за руку быстрее, чем подобало пьяному человеку, словно пытаясь остановить, но сорвалось с его губ вовсе не извинение:

— Вернёмся в твою комнату? – Дин замолчал на секунду, прежде чем продолжить, – Чтобы закончить то, что начали?

Те слова были похожи на закрытие последней двери, которую Мот ещё приоткрывал. Он вытащил руку из хватки Дина и чётко ответил:

— Не надо. Всё уже кончено.

Мот вернулся в клуб. Музыка всё ещё играла, окружающие продолжали веселиться, будто забыв о только что произошедшем, словно это было что-то совершенно незначительное. Ом и Бум увидели, как Мот вернулся, и подошли спросить:

— А где Дин?

— Да… мы не смогли договориться, поэтому я оставил его снаружи.

Мот слегка опустил взгляд и ответил, прежде чем посмотреть на виновника всего происшествия, который продолжал безостановочно пить:

— А как у вас?

Бум устало вздохнул и раздражённо сказал:

— Он уже успокоился. Тот парень, с которым он общался, тоже ушёл.

— Ой, почему это? – спросил Мот.

— Да он сам всё не так понял, – ответил Бум более тихим голосом, – Дин вообще никогда не лез ни к чьим партнёрам.

Этот ответ заставил Мота на мгновение остолбенеть. Гнев, оставшийся снаружи, словно внезапно испарился, уступив место постепенно нарастающему чувству вины. И вовсе не потому, что Дин был неправ, заставив его ждать, а потому, что по крайней мере та причина, которую он только что использовал, чтобы оттолкнуть другого человека, оказалась абсолютно неправдой.

Мот побежал обратно к тому месту, где только что сидел Дин, но там было пусто. Осталась лишь музыка, доносившаяся из двери, и слабый запах сигаретного дыма в воздухе. Он оглянулся по сторонам, в попытке найти тень Дина среди людей перед магазином, но так и не обнаружив её, он достал телефон, чтобы позвонить.

Однако один вызов за другим оставались без ответа. Тяжелое чувство в груди становилось всё сильнее, словно всё ещё не высказанные слова повисли на полуслове, не имея возможности дойти до другого человека. Один единственный человек способен вызвать столь бурю эмоций всего за один день. Иногда Мот чувствовал, что действительно начинает сходить с ума.

***

Дин вернулся к дому с разбитым уголком рта. Саднящая боль в губах словно снова и снова напоминала о том, сколько ошибок он совершил этой ночью.

Выйдя из такси, он достал телефон: от Мота было несколько пропущенных вызовов. С одной стороны, хотелось перезвонить, просто чтобы услышать голос другого человека и убедиться, что тот всё еще здесь. С другой — было страшно: а вдруг, ответив на звонок, придется услышать вопросы, на которые у него ещё нет ответов, или, что ещё хуже, сболтнуть что-нибудь ужасное.

В конце концов, когда поступил новый звонок, Дин сбросил вызов и сразу же выключил телефон, словно погасший экран мог помочь унять беспокойство в сердце.

Дин уже собирался войти в дом, как вдруг семейный автомобиль с регистрационным номером Ратбури, припаркованный у входа, заставил его шаги мгновенно замереть. Дин неподвижно стоял и смотрел на эту машину несколько томительных мгновений, прежде чем смириться и осознать: его убежище не способно оградить его от определенной группы людей.

Потому что этот дом не был домом Дина в полном смысле этого слова, а был куплен его матерью и отцом на случай поездок в Бангкок по делам, что случалось не так уж часто.

День за днём Дин постепенно делал тишину этого дома своим собственным пространством, сам того не осознавая. Правдой, которую он всегда пытался забыть, было также то, что когда бы отец и мать не приехали из Бангкока, его старшая сестра тоже могла остаться здесь ночевать.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее давило у него в груди от усталости, доходя до удушья. Он ещё не был готов показаться кому-то в таком состоянии, особенно группе людей, которые верили, что в нём когда-то существовала лучшая версия, хотя Дин был уверен, что её никогда не было.

В кромешной тьме Дин не включал свет, используя лишь свет от погасшего экрана телефона, чтобы по привычке осветить путь на кухню, а затем открыл аптечку, чтобы впопыхах найти мазь от ран.

В голове снова и снова крутились те самые пропущенные звонки, из-за чего он не мог перестать думать, что, возможно, он просто хотел узнать, в безопасности ли он, но эта мысль лишь сильнее злила его на самого себя, пока он случайно не уронил коробку с аптечкой на пол с громким стуком, заставив Дина понять, что сегодня ночью ему уже точно не удастся так легко от всего сбежать.

Дин тихо выругался, а затем быстро наклонился, чтобы собрать вещи с пола, но не успел все подобрать, как свет на кухне стал ярче.

Дуан, старшая сестра Дина, стояла, скрестив руки, у выключателя света с удрученным выражением лица.