12 часть

— Блять, — прошипел Руслан, резко отдёргивая руку. На подушечке пальца выступила крошечная капля крови ,он неудачно укололся иголкой, пока торопливо прошивал плотную серую ткань. Работа была монотонной.

В тот же миг кто-то легонько, осторожно, пока смотрящие отвернулись, похлопал его по спине.

— На, тебе пригодится, — негромко сказал парень, протягивая аккуратно сложенный пластырь.

Тушенцов удивлённо моргнул и, не скрывая любопытства, спросил:

— Кто ты?

— Я Илья. А ты? — парень выглядел уставшим, под глазами залегли тёмные круги, как у многих здесь. Но в его взгляде чувствовалось что-то живое, не до конца задавленное этой серостью. Руслану вдруг стало интересно, за что тот сидит. Но не сейчас. Сейчас нужно было доделывать дурацкую работу.

— Руслан, — коротко ответил он.

-Коряков — коротко улыбнулся новому знакомому и тут же вернулся к своему занятию. А Тушенцов всё смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Что-то неуловимо знакомое было в этом парне, какая-то тёплая, почти уютная черта, которая так не вязалась с холодными стенами мастерской.Но резкий звук шагов заставил его вздрогнуть. Руслан быстро отвернулся и уставился в нитки, делая вид, что крайне сосредоточен на работе.

*Боже, до чего же я докатился, *— с горечью подумал он, сжимая иголку в онемевших пальцах. — *Не появись я тогда в том доме… Всё было бы иначе. Сидел бы сейчас дома, пил горячий чай, смотрел какой-нибудь дурацкий сериал. А не это вот всё*

---

Когда его снова вернули в общую камеру, Руслан не отрываясь смотрел на Вову. Тот мерил шагами тесное пространство из угла в угол, иногда бросая быстрые взгляды на сокамерника.

— А как ты с Даней познакомился? — неожиданно для самого себя спросил Руслан, приподняв бровь. Он откинулся на койку, сложил руки за голову и закинул ногу на ногу поза нарочито расслабленная, будто ему и правда было всё равно.

Семенюк остановился. Несколько долгих секунд он просто смотрел на Тушенцова изучающе, почти насмешливо.

— А разве тебе не всё равно на него? — тихо спросил он.

Вопрос ударил в самое больное место. Руслан на мгновение замер. Ему ли не знать? Раньше ему и правда было всё равно. Потом пришла ненависть. Потом странное, почти болезненное сочувствие. А сейчас… сейчас почти каждая мысль почему-то закручивалась вокруг Кашина. Как так вышло? Когда это началось? Руслан и сам не мог бы ответить.

— Нет, — выдохнул он на удивление твёрдо. — Не всё равно.

На лице Семенюка расцвела медленная, почти довольная улыбка. И это было самым бесящим на свете.

— А я думаю иначе, Раз ты не знаешь, кто я и как мы с ним познакомились. — Он сделал небольшую паузу, наслаждаясь эффектом. — Значит, не так уж он тебе и дорог, этот Кашин.

Тушенцову захотелось подскочить и вцепиться ему в горло. Но он лишь сжал челюсти так, что заныли зубы, и промолчал. Спорить с Вовой сейчас только себе хуже делать.

---

Семенюк снова заходил по камере, только теперь гораздо медленнее, тяжелее. Его мучило совсем другое. Где-то далеко, за этими стенами, осталась его девушка и сейчас он волновался за неё с такой силой, что внутри всё скручивало в тугой узел. Ему было её искренне жаль.

Повернувшись лицом к стене, Вова почувствовал, как в голову одна за другой полезли грязные, липкие мысли, которых он стыдился всем существом. Хотелось удариться виском о что-нибудь острое, чтобы никогда больше не вспоминать этот стыд. Но вместо боли пришли воспоминания.

                  ******

Тогда была тёплая весна. Люди ходили в лёгких футболках, воздух пах свежестью и чем-то сладким. Вова сидел на крыше старого гаража, зажав в губах тонкую сигарету. Для пафоса, чтобы казаться круче, чем он был на самом деле. Он смотрел вниз, на прохожих, которые шли,погружённые в свои мелкие заботы.

И вдруг заметил его. Вдали, среди серой толпы, маячила рыжая, почти огненная копна волос. Парень шёл, низко опустив голову, словно изучал трещины на асфальте с особой скрупулёзностью. И двигался он так, будто нёс на плечах невидимую тяжесть.

— Мальчик! — крикнул Вова, неожиданно для самого себя. — Ну, ты, с рыжими волосами!

Парень не поднял головы. И тогда Вова зачем-то повторил, громче и настойчивее:

— Да посмотри на меня! Что ты в асфальт уткнулся?

Только тогда тот поднял лицо. И Вова увидел его глаза голубоватые, невероятно яркие, такие, каких он не встречал никогда в жизни. Но в этой красоте сквозила такая глубокая усталость и непролитые слёзы, что у Семенюка на мгновение перехватило дыхание.

— Что случилось? — спросил он, сам не зная зачем.

Парень лишь шмыгнул носом и ничего не ответил. Тогда Вова спросил другое:

— А как тебя зовут-то?

И тихий, почти безжизненный голос произнёс:

— Даня.

С этого дня всё и началось. Каждый день они проводили вместе. Говорили обо всём и ни о чём. Постепенно, незаметно для себя, Вова заметил, как Даня становится для него всё привлекательнее. А потом…

                  *****

Глаза резко распахнулись. Нет. Вспоминать это дальше он не хотел. Слишком противно, слишком стыдно, слишком мерзко от самого себя. Вова резко приподнялся на локтях, оглядывая тёмные углы камеры, будто ожидал увидеть там кого-то чужого. Никого не было. Он тяжело выдохнул и снова рухнул на бок, прижимаясь спиной к холодной стене

---

Кашин стоял у глухого здания, нервно постукивая пальцами по ржавым воротам. Стук получался глухим и раздражённым, как и его настроение. Опять Слава опаздывал точь-в-точь как вчера.

Вдали наконец показался знакомый силуэт, и Даня смерил его мрачным взглядом.

— Ты серьёзно?— рявкнул он, когда парень приблизился.

Слава лишь усмехнулся, разведя руками с показной невинностью — Ну а что?

— Какого хуя ты так долго идёшь? — Кашин даже не пытался скрыть раздражение.

Слава ничего не ответил. Вместо этого он ловко ухватился за край железного забора и полез наверх. Перекинув ногу через верхушку, он замер на мгновение, затем протянул руку Дане:

— Давай, помогу.

— Я и сам справлюсь, — отрезал Кашин, и, несмотря на все трудности, полез следом.

Спускаться на другую сторону оказалось ещё хуже. Он едва не сорвался, но в последний момент удержался и, тяжело дыша, приземлился на корточки. Слава стоял рядом, потирая озябшие ладони, и смотрел на него с откровенной издевкой.

— Ну молодец, что сказать, — протянул он.

Даня фыркнул, отряхнул пиджак от пыли и, не оборачиваясь, решительно зашагал вперёд. Подойдя к входной двери дома, он резко остановился и развернулся к Славе.

— И как дальше?

— Ты что, фильмов не смотрел? — ухмыльнулся тот. — Пошли через окно.

Глаза Кашина расширились.— Ты серьёзно?

— А разве ты не хочешь освободить Руслана? — спросил Слава так спокойно,

Даня сжал губы в тонкую полоску, закатил глаза и отошёл назад, внимательно оглядывая фасад. В одном из окон на удивление была небольшая щель. Видимо, не закрывалась до конца.

Не говоря ни слова, он ухватился за подоконник и полез внутрь. Слава скрестил руки на груди, с интересом наблюдая за его неловкими движениями, а затем, хмыкнув, двинулся следом.

— Ты слишком нервничаешь, — заметил Слава, приземлившись рядом.

Даня резко развернулся к нему.

— Ну знаешь, не каждый день я лазаю по чужим домам!

— Не знаю, — пожал плечами Слава. — Для меня это уже в норму вошло. Так что я тебя не очень понимаю.

— Всё же, когда я вытащу того ушлёпка, — процедил Кашин, окидывая кухню быстрым взглядом в поисках улик, — тебя я посажу. Уж слишком ты странный.

— Жестокий ты, — усмехнулся Слава беззлобно, проходя вперёд и буквально подталкивая Кашина в спину. — Но я так и не понял, зачем тебе это всё? Ну, про Руслана. Сидел бы себе спокойно в ментовке, как и остальные.

Что-то внутри Дани сжалось с такой силой, что стало трудно дышать.

— Не важно, — глухо ответил он, отводя взгляд. — Просто человек мне дорог.

Слава лишь развёл руками и, обогнав его, шагнул в гостиную. Там всё было светлым, чистым, почти идеальным — какая-то неестественная, музейная чистота. Он уже хотел пройти дальше, но внезапно поднял голову и замер.

— Стоп… — голос его стал напряжённым. — Даня, сюда иди!

Кашин подбежал мгновенно и поднял взгляд.

Камера почти незаметная,она была там идеально вписанная в угол.

— Почему… — начал было Даня, не веря своим глазам.

— Почему её не проверили? — закончил за него Слава с горькой усмешкой. — Да вашим всем всё равно, там, в отделении.

Кашин медленно выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает глухая, холодная злость.

— Знаю, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Но не настолько же…

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камень. И оба замерли, глядя на маленький объектив, который, казалось, смотрел на них в ответ