[12: МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ПЛАКАЛ]

Сон Дже прислонился к стене снаружи, ожидая Халаджи и сложив руки на груди. Половина его разума была занята делом; было необычно, чтобы серийный убийца так быстро наращивал темп. От восьми месяцев между первым и вторым убийством до менее чем двадцати четырех часов между вторым и третьим. Обычно эскалация происходит на протяжении нескольких убийств, временные промежутки сокращаются постепенно — с месяцев до недель, затем до дней. Что-то должно было подстегивать чувство срочности, что-то, что преступник хотел завершить, прежде чем его поймают.

Другая половина его разума была раздражающе занята различиями между Халаджи днем и Халаджи ночью.

Днем Халаджи был противоречием — гладко скроенные костюмы в сочетании с этой суровой волчьей бородой, дикими волосами, еще более дикими глазами; чем-то звериным, что не вязалось с начищенными кожаными туфлями и медленной ленивой элегантностью в движениях, в улыбке, в доброте грубых рук. Он выглядел как лесной дикарь и интеллектуал, слившиеся в некое гибридное существо, способное составлять изящные драпировки из тонких тканей — или с такой же легкостью раздавить человеку горло голыми руками, сбивая костяшки в кровь.

Ночью Халаджи был чистым зверем с горящими и яростными глазами.

Костюм скрывал его массивность; он был словно монолит с мощными руками и плотной талией, перетянутой мышцами, твердыми как канаты. Всё тело было изрезано узловатыми шрамами, казавшимися старше самой жизни, образовывавшими карты разломов на руках, груди, животе и спине.

Некоторые шрамы имели ту тугую сморщенность, что обещала пули, много раз пронзающие плоть, другие выглядели как травмы от несчастных случаев или ударов клинком. Один шрам, извилистая линия, словно разрезанный зубчатым лезвием, пересекал татуировку на бицепсе — символ, напоминающий инь-ян без точек, выбитый темно-синим над стилизованным «29th», написанным черными буквами.

Военный. Армия. Он мельком увидел это в личном деле Халаджи, прежде чем пришел вызов по делу и отвлек его. Мицрахим, сказал он, но нарушил Тору, осквернив тело татуировкой, хотя Халаджи говорил, что не соблюдает и...

И Сон Дже тратил умственную энергию, которую следовало сосредоточить на деле, на попытки понять своего временного напарника.

Дверь рядом с ним скрипнула. Халаджи вышел из квартиры — то немногое, что Сон Дже успел увидеть, было со вкусом, стильно, эклектично и просторно — полностью одетый, на этот раз в гладкий темно-серый костюм. Пальцы завязывали узкий черный галстук под воротником с ловкостью, которая могла родиться только от практики.

Почему-то этот галстук Сон Дже неимоверно раздражал.

Халаджи бросил на него острый взгляд, поправил галстук и зачесал волосы назад обеими руками.

— Вы со мной или у вас своя машина?

— Я поеду с вами и заберу свою позже.

— Если вы так хотите.

— Это вопрос удобства.

— Разумеется. — Еще один взгляд, способный расплавить сталь, и Халаджи развернулся, чтобы вести его вниз по лестнице. — Идемте.

Похоже, Халаджи обиделся на удобство.

Или он просто был крайне раздражителен после пробуждения.

Сон Дже последовал за ним к машине и позволил себе сесть на пассажирское сиденье. Дорога до места преступления была не слишком долгой, но они снова не разговаривали. Адрес, который им дали, принадлежал кинотеатру неподалеку от университета. Еще одно убийство в общественном месте. Еще один риск, особенно учитывая время суток. В понедельник клиентов, возможно, меньше, но на этот раз убийство произошло раньше — больше риска, что на улице будут люди.

Что заставило убийцу пренебречь осторожностью?

Огни на вывеске кинотеатра были выключены, когда они прибыли — первые откликнувшиеся офицеры уже были на месте, опрашивали свидетелей и оцепляли место преступления. Очередной переулок, отметил Сон Дже.

Малкольм припарковался на обочине и взглянул на него.

— Вы готовы?

— Если нужно.

Они поднялись на тротуар и приблизились к входу в переулок. Показав жетоны перед офицерами, они миновали кордон, пригнувшись под желтой лентой. Сон Дже приготовился увидеть что-то жуткое.

Он не был готов к той странности, что предстала перед глазами.

Буквально разбросанной странностью, — потому что ни одна часть тела не была соединена с другой.

Жертва была настолько расчленена, что ее почти невозможно было воспринимать как человека. Голова покоилась в центре жуткого цветка из конечностей, кровь размазана по обмякшему лицу, выбеленные волосы прилипли к черепу кровавой грязью, глаза полуоткрыты. Шея была неровно отпилена, голова водружена на культю и склонена набок. Слой крови покрывал асфальт под ним, словно кто-то размазал повсюду жидкую мясную краску, дав ей растечься, а затем разбрызгал полосами по стенам зданий, обрамляющих переулок.

Вокруг головы лежали отрубленные руки и ноги, расположенные по диагонали друг к другу, голени отделены от бедер, образуя шестиконечную звезду. Если это был компас, то таз находился на юге, расположенный ягодицами наружу, а дряблый фаллос указывал на север, в сторону рта жертвы.

Сон Дже сделал шаг назад, поднеся руку ко рту. Запах был варварской вонью мясной лавки, которая подавляла, но еще больше подавляла сама жестокость этого. На этот раз в этом была ненависть: в рваных следах, оставленных на конечностях, в презрительном расположении частей тела. Ненависть такая глубокая, что Сон Дже чувствовал ее в солнечном сплетении, тяжелую и удушающую. Преступник действовал импульсивно и со злобой, проецируя обиду на жертву на его плоть. Расположение таза намекало на ненависть к желанию жертвы, или к его отсутствию.

— Блядь, — выдохнул Халаджи.

Сон Дже был склонен согласиться.

Он оторвал взгляд от тела и посмотрел на Халаджи. Тот был бледен под смуглым бронзовым оттенком кожи, изможденным и больным на вид, глаза казались слишком широкими и пустыми. Он просто смотрел на тело, пальцы медленно сжимались в кулаки.

— Я знаю его, — прошептал Халаджи.

Сон Дже нахмурился.

— Он ваш знакомый?

— Нет. Нет, я... — Дрожащим голосом отозвался Халаджи и отвернулся. — Я узнал его. Я не знаю его. Он один из бывших парней Нейтана. Я смотрел информацию, которую прислали Сэйд, перед сном, и... — Он просто остановился. Словно не мог больше, словно какая-то часть его отключилась, и он остановился, глядя в землю, прежде чем внезапно снова начал говорить. Слова вырывались изо рта грубым, низким рычанием, пропитанным сдавленными эмоциями. — Зак. Его звали Зак... не помню фамилию. Я видел его на Facebook у Нейтана. — Он повернул голову через плечо, окинув взглядом место преступления, затем закрыл глаза, болезненно сдвинув брови. — Так вот вам и «в следующий раз будут осторожнее».

Сон Дже украдкой взглянул на тело — части тела — затем покачал головой и коснулся руки Халаджи, после чего отдернул кисть и кивнул в сторону выхода из переулка.

— Пожалуйста, — попросил он.

Сначала Халаджи смотрел на него так, словно не понимал, а потом вдруг так, словно все понял. Он кивнул и последовал за Сон Дже за угол. Подальше от глаз. На тротуар, где, если не смотреть в сторону полицейской ленты, это была обычная улица в обычную ночь.

Сон Дже прислонился к стене здания, обрамлявшей витрину с обувью. Халаджи прислонился рядом. Они смотрели на поздний ночной трафик долгие мгновения, прежде чем Сон Дже наконец снова обрел голос.

— Прошу прощения. Я... — Гордость душила его, застревая в горле, но гордость была меньшим препятствием, чем твердый узел чего-то внутри, похожего на горе.

Горе по незнакомцу, которого он не знал.

Она резко вдохнул, попытался снова.

— Я не... ожидал этого. Я не был готов. Мне просто нужно было мгновение. Извините, что отвлек вас от места преступления.

Халаджи повернул голову, глядя на Сон Дже, но Сон Дже отвернулся. Он не мог смотреть на Халаджи, не тогда, когда этот мужчина, казалось, говорил без слов:

Я понимаю.

Я понимаю, что тебе нужно было не просто уйти.

Тебе нужно было уйти и не оставаться одному с ужасом, давящим на грудь.

— Да, — сказал Халаджи. — Мне тоже нужно было мгновение. Но мы должны вернуться. Провести первичный осмотр, пока криминалисты не попросили нас уйти.

— Я просто... — Сон Дже покачал головой, затем откинул ее на кирпичную стену, глядя в небо. — Это... невозможно представить, как кто-то может сделать такое.

— Это как если бы кто-то разорвал куклу. — Халаджи тихо выругался, звуки вырывались низким, раздраженным рычанием, которое перетекало с английского на какой-то другой язык, резкий, но с мягкими нотками. — Руки, ноги, голова, таз. Я не видел туловища. Вы?

— Нет. Только... все остальное.

Сон Дже уставился на звезды, пока говорил. Их было трудно разглядеть, когда городские огни создавали дымку розового, фиолетового и странного облачно-оранжевого. Туман затмевал звезды, а он не мог найти хотя бы одну или две.

Одной или двух было бы достаточно.

Просто маленькие светящиеся точки, чтобы привязать его к этой земле.

— Вы когда-нибудь видели что-то подобное? — спросил он.

— Не... как это, — ответил Халаджи. — Разборки мафии, иногда они рубят тела на части, чтобы избавиться от улик. Здесь не так. Чувствуется иначе. Вы снова почувствовали это? Интимность?

Слишком много.

Это было слишком личным, слишком близким.

— Да, — ответил Сон Дже. — Это было почти фетишистским. Поклонение, в котором одержимость сочеталась с ненавистью. Это было... нечисто. — Он изо всех сил пытался найти слова, чтобы описать это. Искал слова, которые объяснили бы, почему это так отличалось, звучало так неестественно, так темно, так лично. Словно он сам легко мог оказаться на месте жертвы, целью той же отвратительной фиксации по очень похожим причинам. Он сдался, покачав головой.

— И мы уверены, что это тот же убийца, — сказал Халаджи.

— Те же методы и инструменты. Тот же почерк, если хотите, — сказал Сон Дже. — Они взяли то, что было важно для них, и оставили остальное.

— Ноги Дэриана были важны. Грудь Зака была важна. — Халаджи беспокойно задвигался рядом с ним. Его рука коснулась руки Сон Дже.

Сон Дже не отстранился.

— Почему? — продолжил Халаджи. — Почему разные части у разных мужчин? Как думаете, убийца пытается сохранить части тел?

— Мы имеем дело с человеком, знакомым с техниками бальзамирования?

— Или просто неплохо владеющим гуглом. Сейчас в интернете можно найти, как сделать что угодно. — Смех Халаджи был сухим и рваным. — Я не хочу возвращаться в этот переулок, Юн.

— Я знаю.

— Мы готовы к этому?

— Нет, — сказал Сон Дже и оттолкнулся от стены. — Но у нас нет выбора. Перчатки.

Халаджи моргнул, его рот сжался в хмурую линию.

— Что?

— У вас есть запасные виниловые перчатки?

— ...о. — С легкой, но искренней улыбкой Халаджи полез в карман и достал вялую, измятую пару виниловых перчаток, протягивая их Сон Дже. — Спасибо.

Сон Дже взял перчатки и натянул их, затем кивнул в сторону выхода из переулка.

— Сделаем это.

— После в Swabbie's? — спросил Халаджи, и Сон Дже не смог сдержать слабой улыбки, даже если его рот чувствовал себя замерзшим и треснувшим.

— После в Swabbie's, — согласился он и снова последовал за Халаджи в темноту.

Они нашли одежду жертвы, скомканную и засунутую за несколько мусорных баков. Бумажник в кармане называл Закари Уэстона, двадцать лет, еще одного студента Университета Мэриленда. Менеджер кинотеатра сказал им, что он работал неполный день в билетной кассе, подстраиваясь под расписание занятий. Он вышел выбросить мусор после закрытия и уборки, но когда он не вернулся через двадцать минут, менеджер забеспокоился, пошел искать и нашел его разбросанным по асфальту, как сломанную игрушку.

Никто ничего не видел. Никто не помнил, чтобы кто-то особенно искал Уэстона или устраивал беспорядки. Никто не видел никого, даже отдаленно похожего на описание Макаллистера.

Сон Дже набросал несколько заметок в блокноте.

— Двадцать минут от изоляции до полного расчленения. В нескольких ярдах от охраны.

Халаджи взглянул на сгрудившуюся группу сотрудников кинотеатра и нескольких опоздавших, которые еще смотрели вечерние фильмы. Вместе с патрульными работали двое детективов в штатском, приставленных охранять Закари Уэстона, которые ничего не видели, пока менеджер не нашел тело Уэстона. Челюсть Халаджи напряглась, мышца забилась под ухом, и он отвел Сон Дже на несколько шагов, прежде чем заговорить.

— У убийцы больше практики. Он знает свои методы. С каждым разом ему будет все легче.

— Я не могу представить, чтобы что-то подобное было легким для кого-либо.

И все же он знал лучше. Он провел слишком много времени, работая над криминальными профилями самых жестоких умов страны. Работа в отделе убийств LAPD была обыденной по сравнению с этим, но дело вернуло его туда, куда он никогда не хотел возвращаться. Обход этих разбросанных частей тела, огибание луж крови, чтобы не загрязнить место преступления, напомнило ему о том, кем он никогда не хотел быть: кем-то настолько холодным, чтобы находить это обыденным.

Кем-то настолько холодным, чтобы находить это легким.

Кем-то вроде убийц, которых он выслеживал, проводя так много времени, думая как они, что его разум застревал в колеях, из которых он больше не мог выбраться.

Он заставил свой разум свернуть с этих путей: прочь от запаха мяса, застрявшего в ноздрях, прочь от того, как рваные языки плоти торчали из культей, словно пытаясь рассказать свою ужасную историю.

— Думаю, убийца торопился на этот раз, — сказал он, задерживаясь на этих рваных языках, хотя не хотел. — Срезы более поспешные. Он меньше заботился о повреждении плоти. Вы видели...? — Он коснулся своего горла чуть выше водолазки.

— Да. Следы ножовки перекрывают большинство следов удушения, но они все еще узнаваемы. — Халаджи замолчал, поглаживая бороду, затем указал: — У него было меньше времени. И, возможно, если ему нужно было только туловище, было неважно, повреждены ли соединительные суставы.

— Выброшены, как потроха. Словно его жизнь ничего не значила, а его единственная ценность была в части, которую хотел преступник.

— Но разве не всегда так? — мягко возразил Халаджи. — Мы определяем других по той ценности, которую они имеют для нас, и как только они перестают ее предоставлять, мы отпускаем их.

Сон Дже вгляделся в лицо Халаджи, но Халаджи не смотрел на него. Халаджи видел что-то в другом месте, в другом времени, и Сон Дже задался вопросом, кто отпустил Халаджи, когда они больше не видели в нем ценности.

— Не все так считают, — сказал Сон Дже, затем отступил назад, к машине. — Идемте. Мы взяли отсюда все, что могли. Пойдем в вашу ужасную закусочную.

Халаджи выдавил усталую улыбку.

— Она не такая уж ужасная.

— Ужасная.

— Вам понравилась картошка.

— Я терпел картошку, — поправил Сон Дже, затем уточнил: — Но кофе был не совсем невыносим.

— Значит, за кофе?

Сон Дже склонил голову.

— За кофе, — ответил он и жестом указал на машину Халаджи. — После вас.

У Сон Дже не было аппетита.

Но казалось, Халаджи важно было соблюсти этот ритуал. Восстановить какое-то чувство нормальности, воздвигнуть границы того магического круга, что изгоняет тьму из ночи его души.

И поэтому Сон Дже пил кофе наполовину со сливками, ел жирную картошку, покрытую поджаренным козьим сыром, и старался не думать о лицах мертвых мальчиков — прошлых и нынешних.

Третья чашка кофе почти закончилась, когда Халаджи сказал:

— Нам нужно будет проверить алиби Макаллистера.

— Я знаю.

— Как думаете, это он?

Сон Дже попытался вписать это в пазл. Попытался представить Нейтана Макаллистера: жилистые линии его рук выделяются тонкими канатами, когда он тянет за стальную проволоку, обернутую вокруг горла жертвы, руки в перчатках для рычага и сцепления. Попытался представить, как он стоит над телом, оседлав бедра, и отпиливает, вздрагивая от грязных, бьющих фонтаном струй крови каждый раз, когда перерезает артерию в теле все еще настолько теплом, что некоторые его части до сих пор не поняли, что оно больше не дышит.

Он мог представить это идеально, но не мог представить это вообще.

— Я не знаю, — наконец сказал он.

— Ага. — Плечи Халаджи поникли, и он уставился в свою кофейную кружку. — Я тоже.