12.

Дом звучит иначе: шаги мягче, бумажные стены держат холод, а дыхание видно в паузах между словами. В жаровне тлеет уголь, и от него пахнет сухим кедром.

Тэхён входит без спешки. На нём более плотное кимоно цвета зимней сливы; рукава чуть тяжелее обычного, в волосах простая заколка. Он удобнее усаживается на коленях, следит за тем, как Руна ловко скидывает сгоревший кончик благовония и поднимает на него взгляд. Она сохраняла спокойствие, стараясь не заострять свое внимание на темных волосах. Запах медленно распространялся по комнате, а из уст выходила спокойная мелодия, ранее звучавшая за стеной. 

— Я выйду за Чонгука. 

Она улыбается, вспоминая, как феодал вошел в ее комнату, бестактно и совершенно бесцеремонно сообщая, что хочет попросить у нее разрешения на руку и сердце Тэхена. Руна, конечно же, была в ярком удивлении, когда у нее просили одобрение на свадьбу и выкуп. Только вот Тэхён нисколько не стоит и гейшей в ее доме вообще и не являлся…

Она кивает:

— Я рада, но, Тэхен, — она поднимает на него взгляд, щурится. — узнав он о том, что ты ниндзя…

— Я не знаю! — он сжимает губы и ладони на коленях. 

— Много думал? 

Тэхен кивает:

— Ему лучше не знать.

— А если Акио скажет? Не думаешь, что лучше признаться самому? 

Он быстро качает головой, зажмуривает глаза и выдыхает. Признайся он, что наемный убийца, будет ли Чонгук так же смотреть, касаться и любить? Сочтет за предательство… И будет вправе казнить его. 

Он идёт по коридору, неся в руках хлопковое пастельное бельё, и размышляет о предстоящей церемонии. Он думает о том, какие подарки преподнести гейшам: может быть, украшения, кимано или музыкальные инструменты. А главное, на охагуро* позволит присутствовать только Мэй, хотя та и не знает, как это делается, но почему-то сердце хочет именно ее присутствия. Только из-за нее у Тэхена расцветает улыбка, а если еще и зубы будут покрашены, улыбка эта будет сиять еще ярче. Сейчас же он поможет ей с дочкой, а когда та уснет, пожелает ей спокойного сна и уйдет к Чонгуку. Где с ним без умолку, лежа на животе и размахивая ногами, будет фантазировать их будущую свадьбу.

Тэхен открывает дверь и видит, что комната наполнена детскими плачем и холодом. 

— Мей-Мей. — зовет он и проходит дальше, заглядывая в кроватку, где, подняв ноги, ему уже улыбается младенец. — Где мамочка? 

Дверь резко открывается, и в проёме появляется испуганная девушка. Она, запинаясь, произносит:

— Там увезли…

— Что?

— Там китаянку увезли! Ниндзя! 

Тэхён подбегает к омеге, которая чуть ли не плачет, и от ее вида отчего-то так гадко, будто это притворство. Он пытается ее успокоить и просит позвать гейш, чтобы те, как более опытные, могли присмотреть за ребёнком. Затем выбегает в коридор, дабы надеть теплые вещи, сесть в любую рикшу и уехать. Поступок безрассудный, но и он сейчас не мыслит здраво. 

Тэхён шумно раскрывает седзи в свою комнату, пугает сидящего альфу, читающего книгу, и резко забегает, открывая сундук со спрятанным оружием. 

— Что случилось? 

— Мей украли. 

Чонгук поднимается на ноги и хмурится, заметив в руках Тэхена оружие, которое он прячет в сумку. Тот же, смутившись, быстро объясняет, что танто предназначен для защиты, но он «не умеет им пользоваться...»

Омега собирался выбежать, как его остановили за плечо и развернули к себе:

— Сиди дома. Я съезжу сам. 

Тэхен отрицательно качает головой:

— Я с тобой. 

— Оставайся дома. — приказом говорит он. 

И Тэхен раздражается, он скидывает его руку с плеча, отвечает грубо: 

— Уйдешь один и никакой свадьбы. 

Омега ему угрожает, его взгляд и нрав настроены совершенно серьёзно, даже мурашки по коже прошлись. Неужели Тэхён настолько сильно и за такой короткий срок привязывается к людям?... Чонгук сжимает пальцы в кулак и, накидывая теплую хаори, бежит за ним, попутно захватив накидку из лисьего меха. Затем, возле ворот города, он расплачивается с рикшей, а после садится в нее, устремив взгляд на напряженного, но все же сохраняющего свое спокойствие Тэхена. Изумительно. Его короткая прическа подчеркивает черты лица, острые скулы, слегка выпирающие уши и нос. Он выглядит до ужаса серьёзным, но с другой стороны очень милым. 

А когда омега, недовольно поворачивается в его сторону, почувствовав на себе взгляд, Чонгук неловко кашляет и произносит:

— Давай я всё сделаю сам. Сиди в ришки и не выходи. 

Тэхен хмурится, ведь его не устраивает, что Чонгук не видит в нем человека, способного защитить себя самостоятельно. 

Да и вообще…

Знает ли он его настоящего? 

Тэхен едва удерживает язык, быстро кивает и отворачивается. Едут они в абсолютной тишине, и лишь на своем бедре он изредка ощущал теплые касания и медленные поглаживания, на них никак нельзя было не обращать внимание, ведь тело реагировало мурашками, а тревожность и вовсе сходила на нет, но Тэхён все равно продолжал молчать и думать о своем, смотря в небольшое окошко. 

Он не имел ни малейшего представления о том, куда они направляются, пока не осознал, что пейзаж стал слишком знакомым. 

Тэхён вскочил, повернувшись к мужчине, слегка касаясь его пальцев.

— Мы что… 

— Я говорил тебе остаться. 

— Почему к нему? 

— Потому что он единственный, кто мог это сделать. 

Рикша останавливается, они прибыли во владения господина Наэ, где Чонгук, выходя, сообщил ему:

— Оставайся здесь. 

Тэхён не успел даже шелохнуться, как дверь с шумом захлопнулась, оставляя его одного в маленькой повозке. Пальцы сжали ткань на ногах, и, откинув голову, он тяжело выдохнул. Тэхён не знал, что сказать правду окажется так тяжело. Но его раздумья прервал стук в дверцу, видать, неглупый ниндзя попался. Тэхён сжал оружие в руках, и когда дверь начали открывать, он пнул мужчину и повалил его в снег, замахиваясь ножом. 

Хосок, удивляясь, захватил его запястье, прервав удар. Он скользнул по лицу, узнавая чужие глаза, и быстро стянул ткань, раскрывая свою личность. Тэхён расслабил хватку, с губ вырвалось его имя, а чувства заполнили всю грудную клетку, и он, не раздумывая, крепко обнял альфу.

— Как же я рад, что это ты! 

Хосок, слегка придушенный крепкими руками, прохрипел то же самое и, расслабляясь, накрыл его спину, слегка поглаживая. Тэхён неловко поднялся и сжал ладонями его лицо, проверяя на раны, а после покрылся румянцем, когда под ним мужчина зашевелился, удерживая его вес. Омега вскочил на снег и, отворачиваясь, протянул ладонь, помогая другу встать. 

Когда Хосок отряхнулся, он спросил:

— Что с тобой? — он оглядел его лицо. — Где волосы? 

— А… это… — он улыбнулся. — Чонгук приказал. Так я и на японца больше похож, правда? 

Хосок стоял недовольным, хмурил свои брови и ставил омегу в неловкое положение. Ему не понравилось. Но быстро приходя в себя, он тихо ответил:

— Пойдет. — разминая плечи и шею, Хосок продолжил: — Что ты вообще тут делаешь? 

Тэхён неловко отвел взгляд и, посмеиваясь, открыл рот, как краем глаза увидел руку, что намеревалась ударить стоящего ниндзя рядом с ним. Чонгук проходится кулаком по скуле, заставляя мужчину пошатнуться, который после этого удара выставил руки в защиту. Тэхён тоже отреагировал и встал в защиту друга, останавливая альфу.

— Уйди от него. — звучит холодно, остро и слегка раздраженно. 

— Чонгук… — омега едва удерживает его руки, а то и вовсе с силой обнимает мужчину, чтобы тот больше не распускал кулаки. — Послушай…

— Ну и приветствие, даймё. — Он сжимает и разжимает пальцы на руках, а затем медленно подходит к Тэхёну и, слегка опуская его макушку, отвечает ответным ударом. 

Чонгук, придерживая омегу за талию, отталкивает его от себя и набрасывается на ниндзя. Оба выглядят раздраженно и довольно глупо. Падают на землю, кровь капает из носа, окрашивая снег в красный цвет. В этот момент Чон наносит точный удар, который ломает кость и вызывает сильное кровотечение. Хосок пытается сопротивляться ударам, бьет и в ответ, а затем у Тэхёна лопается терпение. Он стискивает плечи мужчины и с силой поднимает феодала, отрывая его от Хосока, который вытирает кровь с губ. Чонгук раздражённо и даже растерянно смотрит на омегу, не догадываясь, что тот возьмёт и пройдётся по его лицу кулаком. Оглушенный ударом он потирает подбородок, следя за тем, как Тэхён помогает встать своему другу, но тоже бьет его, только уже не по лицу (оно и так у него разбито), а по рёбрам. 

— Достали. — отряхивая ладони и рассматривая удивленные лица, он хватает Чонгука за руку, сжимая до боли его пальцы. Чтобы не дергался. Сам смотрит на друга и тяжело выдыхая, продолжает говорить то, что не успел: — Хо, мы пришли сюда, потому что кто-то выкрал Мей. 

— Ее здесь нет. — следом, смирившись, проговаривает Чонгук. Также, не смотря на боль, стискивает ладонь омеги, возможно, выпендривается перед Хосоком, вальяжно продолжая: — Наэ сказал, что ее выкрал клан Аон. 

У обоих ниндзя в ужасе сузились зрачки. Чонгук ощутил, как сильно сжали его руку, почти ломая пальцы, поэтому он попытался стянуть кисть и даже позвал омегу по имени, но лицо выдавало лишь страх, и, как погляди, у обоих. 

— Да что… такое?... — он освобождает ладонь. 

— Клан Аон… — шепотом говорит Тэхен. — Самый жестокий в учении наемников. 

— Да уж… — Хосок старается остановить кровь из носа и пытается выговариваться, харкая в снег: — Иногда господин наказывал ниндзя и отправлял на отработку в этот клан. Поистине ужасные люди.

Тэхен кивает: 

— Надо ехать. Иначе они могут навредить Мэй. 

— Я с тобой. — дергается Хосок, но замечает выставленную руку. 

— Нет. 

— Чонгук. — омега опускает его руку. — Нам помощь не помешает. 

— С ниндзя ни за что.

— Он мой друг. — шепотом, сквозь зубы, проговорил Тэхен. 

В итоге они втроем поместились в рикше. Тэхену, сидящему по середине, было очень тесно, а когда об колесо бились камни, и она подпрыгивала, становилось еще теснее и к тому же очень неловко, особенно когда у Чонгука появилась неясная ему ревность. 

— Не прикасайся к нему. 

Хосок выгнул бровь, взглянув на самурая:

— А то что? — он касается бедра омеги, заставляя посмотреть на себя. — Ну тронул я его?

Чонгук прошипел сквозь зубы и схватил вторую ногу, теперь уже заставляя взглянуть и на себя:

— Убери руки. Это мой омега, твою же мать. 

— Чонгук. Хосок…

Они оба раздвигают ему ноги. И оба получают по лицу. Тэхен сидит слегка согнутым, скрывая за ладошками свои румяные щеки, и тяжело выдыхает, в ожидании, что двое альф, сидящие с красной отметиной от ладони, осознали свое некрасивое поведение в сторону Тэхена. Они одновременно трогают свою челюсть, которая заметно болит и пульсирует, только вот Хосок прижался к окну, в отличие от Чонгука, который легонько тронул омежье бедро и привлек его внимание. Тэхён посмотрел недовольно, но когда мужчина медленно взял его ладонь и притянул к губам, от ощущения он шепотом произнес:

— Ты чего? 

— Прощения у тебя прошу. — Он медленно целует его запястье. — За свое поведение. Не понимаю, что на меня нашло. 

Чонгук скрещивает их пальцы, жмется ближе и целует в ушко, а после медленно и тягуче спускается поцелуями по открытой шее, заставляя омегу ерзать и оттягивать руку, которую крепко держат. 

Хосок скривил лицо, вслушиваясь в звуки, а затем понял, для чего это делает самурай, и недовольно стреляя взглядом, в ответ ловит довольную и мерзкую ухмылку.

Тэхена кусают за тонкую кожу, из-за чего он издает невнятный звук и даже просит прекратить, но его не слушают, потому что цель у самурая одна — он хочет, чтобы омега потек.

— Прекращай. — сквозь зубы произносит Хосок. 

— А то что? — он тянется к талии, притягивает к себе и размашисто лижет аэрогенную, пахучую зону. — Ну тронул я его? 

— Ублюдок. 

Чонгук кусает. 

— Ах! — вырвалось совершенно случайно. Тэхен резко упёрся ногой в его ногу и оттолкнул мужчину от себя. 

Самурай все же добился своего. В рикше сильно запахло лотосом, где Тэхён покрылся жгучем румянцем, а в глазах читался стыд и непонимание, зачем альфа делает с ним такие вещи?...

Рикша резко останавливается у закрытых ворот, Тэхен выходит вслед за Чонгуком и надевает очки, предварительно протерев их специальной тканью. Краем уха он слышит, как вылезает Хосок и подходит, рассматривая вид омеги и блеск от темных оправ. Тэхён неловко улыбается и просит прощения за неудобство, на что альфа сжимает его плечо и машет головой, ведь это ерунда. Гораздо интереснее то, что Чонгук знает и что ему можно знать.

Он говорит шепотом:

— Мне притворяться? 

Тэхен кивает:

— Желательно прикрывать мой зад. 

Хосок вздернул бровь:

— Впервые такое. — он смеется. — Чтобы я прикрывал лучшего наемника. 

— Тише-тише! — он краем глаза видит напряженный и очень недовольный вид самурая, который защелкивает катану в ножны.

Чонгук подходит и приказывает:

— Сядь в рикшу. 

Тэхен хмурится и качает головой, отрицая:

— Я иду с вами. 

— Сядь в рикшу. 

— Чонгук! 

У феодала всё тело закипает, когда он чувствует, как сильно сжимается его сердце от лишней мысли, что Тэхена могут ранить. 

Он подходит к нему, хватает его за плечи и, развернув в сторону рикши, слегка подталкивая, говорит:

— Пожалуйста, посиди в безопасном месте. — он толкает, а Тэхен наоборот сопротивляется. 

Чонгука касаются: 

— Оставь его. Я буду рядом. 

Самурай, переведя взгляд на Хосока, отпускает омегу и говорит:

— Тебя одного мне достаточно. — посмотрел он на него пристально. — Говоришь, бывал у них? 

— Бывал. 

Чон кивает, но что на уме двоим не говорит, лишь Тэхена садит в рикшу, игнорируя его сопротивление, и хлопает дверцей. Омеге только и остается, что наблюдать за уходящими спинами и кусать локти. Что вообще с Чонгуком происходит? Всё, что и делает, так это приказывает и молчит. Так раздражает, что Тэхён бьет себя по коленям и тяжело выдыхает, прикрывая глаза. Как он может сидеть здесь бездумно, когда руки так чешутся напасть?  

Рикшу пошатывает ветер, с веток сыпется снег, и птицы негодуют. Она снова шатается, но уже сильнее, брови темные хмурятся, вслушиваясь в звук, затем стучат трижды, без предупреждения. Тэхён сжимает в руках танто, когда солнечный свет падает на темную оправу. 

———

Чонгук безмолвно вступает на чужую территорию, где никто не встречает у ворот. Здесь тихо и безлюдно, но Хосок поясняет, что самураю так кажется, а на деле за ними уже давно следят. 

— Терпения испытывают? — недовольно тянет Чонгук и заходит во дворец, где также тихо, но взгляды всё же ощутимы.

— Ну ты же привык испытывать чужое терпение. 

Чонгук единожды мелькает взглядом, попутно изучая длинный и темный коридор. Тишина нервирует сильнее, чем если бы на них сразу же напали. Невероятная тактика — изучать противника, либо же… заманить в ловушку. 

— Жалуйся. 

Хосок раздраженно щурится, тяжело выдыхая и прощупывая почву, вспоминая важные детали дворца и главного входа в зал с главой клана, наверняка он знает, что они давно уже прибыли и направляются к нему. 

— Дотошный. — сквозь зубы. — Никогда не поверю в то, что ты можешь сделать Тэхена счастливым. 

Чонгук вскинул брови, раскрывая дверцу в главный зал:

— Себя предлагаешь? 

Оба устремили взгляд на совершенно пустое помещение, где, кажись, даже мышь в углах повесилась. 

— Его что забросили? 

Ладонь стискивает рукоять, когда в кромешной тьме издается звук, а к ногам катится жемчуг. Чонгук сжимает губы и, вынимая катану, блестит ей, когда в зале поочередно зажигают лампы. Хосок также принимает боевую позу, достав два танто, но глаза сужаются, когда лампы освещают сотни лиц в одном помещении. 

— Дерьмо. 

———

Ниндзя, раскрывший дверцу рикши, удивленно выдохнул: 

— Проститутка? 

Тэхён скривил лицо и резко ударил мужчину в подбородок. Он выскользнул из рикши и приземлился в снег, а затем оглядел местность, где стояли трое или даже пятеро альф в боевой готовности, но, увидев омегу, сразу же расслабились. 

Один из них, даже смешок кинул: 

— Эй, тебя что, омега повалил? — он обращался к ниндзю, который от удара в челюсть, лежал в снегу. 

— Такая красивая проститутка. Да нам везет! 

Тэхён сжал губы и, скрывая в кулаке нож, скользнул ногой по снегу, а когда один из самых смелых мужчин подошел к нему, дабы распустить свои грязные руки, омега в ответ нанес точным ударом по ребру. 

— Вот сука! — вопили другие ниндзя, тут же набрасываясь на гейшу. 

Тэхён сверкнул танто, попадая по чужой щеке, когда его схватили за волосы. Он отбился ногой, ударяя по животу одного, затем сразу же махнул рукой, защищаясь от второго. Удары его были меткими, достаточно сильными, что остальные ниндзя негодовали, являлся ли этот омега омегой вообще? Сила, удары, ловкость, точность — совсем не те характеристики гейши. 

Ниндзя от страха попятился назад, рассматривая кровь и своих полуживых товарищей. Тэхён шел медленно и был крайне недоволен тем, что его посмели тронуть, и благо не оставили следы побоев на его теле. Этого хотелось меньше всего, но не потому, что было больно или некрасиво, а потому… что Чонгук ему закатит такую истерику! 

— Где Мей? — он ступал всё ближе, а от него, наоборот, морозя свои ладони и брыкаясь ногами, уперлись в итоге в ствол дерева. 

— Ты, вообще, кто такой?! — хрипло, почти вопя, спросил ниндзя. 

Тэхён схмурил брови, слегка оттягивая очки. Блеснул небесный цвет глаз, а руки стянули мужчину за ворот, притягивая к своему лицу:

— Я повторю: где Мей? 

— Я не знаю! — Тэхен ударил его в бок. — В-все наложницы! Они в левом крыле дворца! 

Тэхён цыкнул, отбрасывая альфу, и посмотрел на дворец, затем снова на мужчину, который икнул, повторяя, что он и правда больше ничего не знает: 

— Вставай. Проводишь меня в качестве наложницы. 

Даже если коридор, по которому его ведут, пустой, то это не значит, что здесь никого нет. Он прекрасно ощущает каждый взгляд на себе, слышит изредка шепот о новой шлюшке, с которой можно будет поиграться и удовлетворить свое животное желание. Тэхен хмыкает, когда его небрежно толкают в ноги господина Аон. Мужчина вскидывает брови, а затем, махнув рукой, просит, чтобы ему подняли подбородок, дабы рассмотреть всю красоту новой наложницы. 

— Выглядишь дорого. Мех натуральный, кимано с золотой вышивкой и очки, которые могут позволить себе только феодалы. Чей будешь? 

Тэхен расплывается в улыбке. Этого мужчину он знает еще с самого детства, поэтому и ненавидит до скрежета зубов за то, что в юном возрасте посмел домогаться до него. 

— Где Мей? 

Йоши хмурится и повторяет:

— Я спрашиваю: чей будешь?

Тэхён цокает, а очки спадают на нос, где чужой томный взгляд, вдруг обратил внимание на голубой проблеск:

— Дяденька, неужели, Вам мозги отшибло? С памятью все плохо? 

Йоши сжимает пальцы на руках, вспоминая суровый, дерзкий взгляд юноши, что был столь непослушным, резвым, но довольно интересным. Особенно его внешность, она ему помнилась невинной и даже забавной, брови хоть и невидные, но всегда забавно охмурены. Но сейчас перед ним будто совсем иной человек, взгляд хоть и тот же: дерзкий, но совсем не пугливый, а наоборот, уверенный. 

Он истерично смеется:

— Вот же! Хахаха! Наэ, сукин сын… а…— он наблюдает, как его ниндзя, держащий омегу, падает на пол, пачкая своей кровью бамбуковый пол.  — Чего встали, сволочи! Взять стервятника! Взять! 

———

Хосок смотрел на холодный, пропахнувший кровью и металлом зал с большим ужасом. Здесь было сотня мужчин, живых, готовых убить их двоих и получить за это большую сумму от хозяина. Но Чонгук… Всё, что сказано о нем, всё, что написано в газетах или на любой бумаге о том, насколько он сильный воин, — оказалось полнейшей чушью. Этот мужчина, стоящий посередине зала, с капающей кровью с лезвия катаны, хрипло и тихо спрашивал у полуживого ниндзя, где находятся их хозяин. Он не сильный воин, он, блять, не человек. Хосок не смог убить и пятерых, лишь только мешался под ногами. 

— Ты… — он забегал глазами, когда Чонгук начал медленно подходить к нему. 

— Левый. Где находится? Я путаю стороны. — он даже насмешливо улыбнулся. 

Хосок осознал, что благодарен судьбе за то, что не является (Благодаря Тэхёну) его врагом. И если подумать, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, то он понял, почему Наэ поручил эту миссию именно омеге. Они оба равны по силе. И это жутко.

Ниндзя нерешительно показывает пальцем на его руку, где он держит свою катану, и говорит:

— Лево там, где ты держишь свое оружие. 

Чонгук взглянул на руку, а затем приказал ему идти за ним. На его удивление, Хосок был очень тихим, не изрыгал колкости, свое недовольство, а просто тихо следовал за ним. Что на уме у этого ниндзя? Хотя куда больше интересно его происхождение и кто является его отцом… 

Одной рукой он резко раскрывает дверь в зал, который ничем не отличался от предыдущего, только лишь запах был иным — он пах цветами. 

Глаза у самурая сузились, увидев, как его омегу держат за шею, сжимая своими толстыми и отвратительными пальцами. Их лиц не видно, лишь хрупкую спину, покрытую пятнами крови. Тэхён смотрел спокойно на мужчину, который кашлял кровью и слушал убаюкивающий шепот, всё спрашивающий, где же его Мей. В углу нервно сидел ниндзя, всё тот же, что привел эту нечесть в руки господина, и он всё повторял: демон… демон… демон… Вокруг лежали мертвые товарищи, что мешали разговору, падшие от рук, кто должен был быть их жертвой. 

Йоши хрипит под давлением чужой руки, свою же расслабляет: 

— Ах, так вот чей ты теперь. — он смеется, отводит взгляд на феодала, которого в дверях сдерживают прибывшие ниндзя. — Я-то думаю, почему Наэ такой нервный, а он свою драгоценность не в те руки отдал. Тц. Разве ты, Тэхён, не должен своей жизнью подчиняться ему? Не помнишь, кто тебя от гибели спас? Совсем уже головой не думаешь…

— Заткнись. Не тебе, дяденька, осуждать меня.

— Чонгук ведь ненавидит таких, как мы. — лишь на секунду омежьи пальцы задрожали и ослабли. — Он ведь не знает, что ты убить его должен. Не знает… Как отвертишься, ведь он уже видит, что ты сотворил с моими подчиненными. Думаешь, гейше по силе такое? 

— Когда же ты уже задохнешься? 

Тэхён наклоняет голову и пятится назад, когда Чонгук резким ударом обезглавливает Йоши. Голова его катится к трупам, и омега думает, рассматривая побледневшее лицо, что этот клан давно должен был исчезнуть. Поднимая взгляд выше, он останавливается на спине, что от глубокого вздоха перекатывает мышцы. 

Тэхен устало улыбнулся и, подползая к ногам мужчины, аккуратно обнял, бормоча себе под нос:

— Как я рад.

— Как ты здесь оказался? 

Юноша протянул руку, пальцем показывая на ниндзя, что спрятался в углу и был похож на умалишённого. 

— Меня выкрали с рикши и принесли сюда в качестве наложницы. Я так напуган, но этот человек просто взял и вырезал своих же товарищей. 

Чонгук взглянул на него с отвращением и понял, что этот человек, просто сошел с ума. Тихо выдыхая, он сел на корточки рядом с Тэхёном и начал осматривать его на раны, но кроме шеи ничего другого не пострадало. 

Затем он прижал его к себе и тихо прошептал:

— Мне следовало взять тебя с собой. 

Тэхен в ответ прижался и расслабился, качая головой: 

— Всё хорошо. — Пальцы стиснули его спину, нос уткнулся в шею, вдыхая кислый запах, взгляд потускнел от мысли, что Чонгук и правда может возненавидеть его.

Находя комнату, где прятали измученных омег, Тэхён нашел китаянку, которая, не зная языка и не смотря на обстановку, пыталась поддержать наложниц. Как только она увидела своего спасителя, благородного белого дракона, то радостно улыбнулась и поспешила к нему, хватая того за руки и прижимая к груди:

— Так страшно было! Тэхен, я знала, что ты придешь! Спасибо. Спасибо! 

Он тепло улыбнулся и поспешил ее вывести на улицу, но оглянулся на мужа, который рассматривал в тишине наложниц, приказывая Хосоку сопроводить их к заказным рикшам и отвезти к семье, если нет семьи, то отвезти в Окию. Ниндзя скривил лицо, прошептав себе под нос, что он не его подчиненный, но всё же выполнил этот приказ. 

— Слушай, долго будешь служить Наэ? — вдруг спросил феодал. 

— Думаешь, я побегу по твоему первому приказу и предам господина? 

— Думаю, что твое имя мелькнет среди феодалов. — он усмехнулся. — Я молчать точно не стану. Для меня же выгоднее избавиться от тебя не пачкая руки. 

Хосок схмурил брови и подошел к мужчине: 

— Ты никогда не думаешь о Тэхене? — смотрит в глаза прямо, скорее, с вызовом и нервирует сильнее, с губ так и слетает: — Ему же больно будет, не мне. 

— Поболит и пройдет. 

— Тэхен и меня любит. 

Они смотрели друг на друга пристально, но в итоге первым сдался Чонгук, резко отвернувшись к выходу, но бросил, прежде чем уйти:

— У тебя есть неприкосновенность, данная от лица твоего отца. Если уйдешь от Наэ и перестанешь мне мозолить глаза, будешь жить спокойно, не вмешиваясь в политику. 

Молчание. Раздумья. И смех.

— Ты что-то задумал? 

— Хочу, чтобы Тэхен был в безопасности. 

На следующий день, Хосок написал увольнительную. Наэ был в бешенстве, но ничего, буквально ничего не смог сделать, кроме того, чтобы молча проглотить это и в очередной раз возненавидеть клан Ким.

*Охагуро — чёрные зубы. считаются символом взрослости и готовности к браку. В эпоху Эдо замужние женщины почти обязательно делали охагуро. Это показывало их социальный статус и верность мужу.