11:11. Часть 8

- Чонхо, тебе пиздец, ты же понимаешь это? Я не шучу.

- Да понял я, понял.

- Еще раз так сделаешь, я тебе въебу с ноги в голову.

- Не достанешь.

- Я Сана попрошу!

Возмущения Уена похожи на возмущения мелкого хомяка, потому что все, что тот мог делать, это злобно дуть щеки, топать ногой и очень активно жестикулировать. Чонхо это смешило бы, не раскалывайся у него так сильно голова.

Он не спал всю ночь, постоянно смотря на шкаф. Потому что в том шкафу, в ящике, в коробке среди ненужных безделушек со времен школы, в коробке поменьше, под завалами его старых футбольных гетров лежит пистолет. И Чонхо уверен: все, абсолютно каждый человек на планете знает, что он там. Туда обязательно кто-то заглянет, даже несмотря на то, что сам он туда залез только от безысходности, когда стоял с пистолетом в руке посередине комнаты.

Под подушкой – он отстрелит себе голову, под матрасом – он отстрелит себе жопу, под кроватью – мама может отстрелить себе ногу, когда будет там шваброй мыть полы, в тумбочку – Чонхо забудется, полезет за чем-нибудь и отстрелит себе руку. Тайные места в его комнате кончились: стол просматривается, под ковриком будет видно, а сейфа у него нет. У отца был, а у него нет. Шальная мысль о том, чтобы украсть под такое серьезное дело металлический сейф из комнаты родителей посещает его, но так же быстро и убегает, потому что он не знает от него пароля.

Цыкнув, он открыл шкаф и стал перебирать все потайные места, почувствовав себя подростком-девственником, который прячет свой первый вибратор. «Да лучше бы я дилдо так прятал, а не гребанный пистолет», - думал он, запихивая его в коробку, а коробку в коробку, а коробку в ящик.

Однажды, он уже объяснялся с матерью, откуда у того целая пачка презервативов в тумбочке. Чонхо, краснея со щек до шеи, объяснял, что это придурок Уен у него забыл. Но «серьезного разговора» все равно не удалось избежать, и мама примитивно на пальцах - буквально на пальцах, ведь тогда он еще не настолько хорошо знак жестовый язык, и подробное шоу для него было из пальца, входящего в кольцо из указательного и большого пальцев другой руки - объясняла, как делаются дети. Чонхо думал, что он первый в мире умрет с диагнозом «от стыда». В итоге разговор состоялся, презервативы были отданы Уену вместе с парочкой подзатыльников и еще тонной шуток, что теперь у них с Саном будут мелкие карапузы, а у них с мамой образовался взаимный пакт о ненападении: Чонхо не сует ничего в кого попало, а мама не сует своей нос в его дела. Он еще немного побухтел у себя в голове, что это она его так опекает, он же вообще-то взрослый! Застав ее плачущей возле фото отца, Чонхо прикусил язык и поумерил свой пыл. Если ей так легче, пусть она волнуется за него, как за двоих.

После того, как пистолет был надежно спрятан, Чонхо все равно еще часа три пялился на дверцу шкафа и представлял, как его мама находит его и падает в обморок. Или еще хуже - начинает плакать. В пять утра он отрубился от того, что больше не мог лежать без сна, а через три часа мама, ласково поглаживая по голове, разбудила его на учебу. Шкаф так и был закрыт, а в руках у нее не было ничего криминального, кроме кухонного полотенца. Чонхо сам себя обозвал параноиком, потом в универе принимая еще порцию оскорблений и от Уена, продолжая выслушивать его причитания вот уже вторую пару, а затем и на обеде. В кои-то веке они решают поесть в их столовой, а не спонсировать близлежащий магазинчик.

- Не надоело?

- О нет! – Уен, кажется, заводится по-новому. – Я прикрывал твою жопу вчера перед этой Психологиней, буквально, сказал, что у тебя охуеть как живот заболел, прям щас тут и обгадишься, и тебе срочно надо было домой из-за этого.

- Я сегодня к ней подойду, - отвечает Чонхо, озираясь по сторонам. Столовая – не лучшее место для таких разговоров, но Уену всё равно.

- Да плевать на эту дуру, почему ты не сказал МНЕ, - он очень выразительно тыкает себя в грудь, чуть ли не пуская слезу от обиды, - я же твой друг.

- Говорю же, прости, телефон сел, не заметил…

- Мне не важно, почему ты не отвечал, - Уен, наконец, понижает голос и спрашивает теперь вполне серьезно, непритворно волнуюсь, - мне важно, где ты был? – он осматривает Чонхо, - ты в порядке?

- Конечно, я в порядке, - тот поднимает ладони, словно какой-то преступник в суде, пытающийся оправдаться, - мне правда стало плохо, я убежал…

- Когда сможешь, - перебивает его Уен, - тогда и расскажешь правду.

Тот пристыжено замолкает, а к ним подходит Сан с двумя подносами в руках. Один он ставит перед Уеном, втором рядом, перед Чонхо.

- Ты сегодня на голодном пайке? - Уен поднимает две брови вверх, смотря на Сана.

- Следующая пара – тренировка, не хочу потом проблеваться, - улыбаясь до ямочек на щеках, он пожимает плечами и облокачивается на стол, - золушка, ты-то где был вчера?

Чонхо непонятливо хмурится.

- У тебя же, наверное, карета превратилась в тыкву, а злая мачеха ждала тебя дома, раз ты так быстро смылся. Как же ты на ступеньках не оставил туфельку, - Уен посмеивается, помешивая рис в своей плашке, а Чонхо закатывает глаза.

- Да-да, смешно, ха-ха, - он поднимает телефон со стола, - вот - моя туфелька со ступенек, - Чонхо кладет телефон обратно на стол, экран от таких движений загорается, трещина под часами, показывающими 11:11, никуда не делась за ночь. Из-за представлений всех исходов того, как каждый находит сныканный пистолет, он не успел подумать о разбитом телефоне.

- Как же ты его раздолбал, - Сан берет его в руки и начинает вертеть, рассматривая помимо одной очевидной проблемы еще и россыпь мелких царапин в уголке на задней панели, - еще не смотрел, сколько ремонт будет стоить?

- Даже боюсь это смотреть, работает и…

Договорить ему не дает резкий звон разбитой посуды. Обернувшись, Чонхо видит Минги, кофта и штаны которого облиты чем-то горячим, потому что тот стоит и с шипением оттягивает край мокрой футболки от своего тела. У его ног валяются белые осколки, а по полу рассыпан рис, облепляющий края и пластикового стаканчика из их кофейного автомата.

- Ты что не видел, что я тут иду, - ругается какой-то пацан. До него долетели лишь отдельные брызги.

- Сам бы глаза разул, - тихо и довольно угрожающе говорит Минги, перевязанной рукой так и придерживая футболку. Чонхо бы рад и отвернуться, но очень заметные косые мышцы, показавшиеся из-под задранного подола, заставляют взгляд задержаться именно на них.

- Придурок, - в итоге фыркает тот студент и, развернувшись, идет обратно к столу раздачи, а из кухни уже выходит уборщица. Чонхо с Уеном пару раз поднесли ей ведра с водой, так она их снабжала конфетами еще полгода.

- Иди-иди, я уберу, - говорит она, с доброй и ободряющей улыбкой присаживаясь и собирая в полотенце осколки.

Минги без слов садится рядом на корточки и подбирает более мелкие куски тарелки. Чонхо приходится отвернуться. Все возвращаются к своему обеду, Уен тоже, а одному ему пялиться некомфортно. Чувствуя в спину чужой взгляд, он ежится, а палочки в руках задерживаются над подносом, ведь он без понятия, как продолжать есть, когда между лопаток его буквально выжигают. Он оборачивается вновь, но там Минги, уже справившись с помощью уборщице, идет обратно, на выход.

«Но он же даже не поел», - мрачно думает Чонхо. Убеждая себя, что это не его дело, он запихивает в себя порцию риса.

- Я сейчас, - не дожевав рис, он встает из-за стола, прерывая треп Сана и Уена.

- Куда? Опять карета в тыкву превращается? – спрашивает Уен, отрывая трубочку от картонной коробки сока.

- Поссать-то мне можно? Или теперь по парам будем ходить в туалет? – фыркает Чонхо, на что Сан смеется и машет ему рукой, мол иди.

В туалете он застает Минги, моющего руки. Пересекшись взглядами через зеркало, они тут же вновь уводят глаза в сторону. Чонхо подходит ближе и в отражении видит, как тот трет некогда белую футболку.

- У того мудака было кофе что ли? - спрашивает он, с сочувствием смотря на расплывающееся коричневое пятно, блеклое от застирки, но все еще заметное.

- Да, - коротко отвечает Минги, тяжело вздыхая следом.

- Понятно, - в пустоту отвечает Чонхо, смотря, как на чужой спине сквозь натянутую ткань футболки поигрывают мышцы спины, - ты не поел.

- Я не голоден.

- Но…

- Я не есть шел, - Минги закрывает кран и разворачивается к нему лицом, сразу же спуская рюкзак с одного плеча, - я искал тебя.

- Меня?

Чонхо в руки ложится пестрый красный платок с белыми узорами по краям. Он непонимающе щупает его в руках, крутит, и в конце концов поднимает на него вопросительный взгляд.

- Если ну, вдруг, - он мнется, потирая шею, - решишь заглянуть, то лучше, чтобы это было у тебя на лице, - Минги, прочистив горло, продолжает, - ну и можешь говорить, я могу подбросить, но у меня только один шлем, в общем, - вздохнув, он встречается с пристальным взглядом, прикованным к себе, - хотя, знаешь, нет, забудь, глупости…

- Спасибо, - Чонхо, огладив большими пальцами ткань, складывает ее в треугольник и убирает в широкий карман толстовки. Он с нежной, едва видимой улыбкой протягивает руку вперед. Его мелкую, мягкую, холодную ладонь жмет уверенная, теплая, вся в рубцах, мелких шрамиках ладонь, мазнув по коже и бинтом.

- Кстати, - говорит он напоследок, уже открывая дверь, - полей перекисью на пятно. Поможет.

- Учту, - насмешливо отвечает Минги и, как только Чонхо уходит, отворачивается обратно к зеркалу, упираясь в раковину ладонями, - ты такая размазня, - говорит он своему отражению, затем и упираясь в зеркало лбом. Как только в туалет заваливаются еще ребята, он быстро выпрямляется и сбегает оттуда, прикусывая губу, чтобы не улыбаться так очевидно.

Чонхо как ни в чем ни бывало возвращается к Сану и Уену, вливаясь в их спор про то, что лучше: паста или лапша. Красная бандана, которую он в кармане перебирает руками, приятно ластится между пальцами.