[11: ТЕРЯЯ ВЕРУ] часть 2
FebruaryМалкольм не совсем понимал, на что смотрит.
Они с Сон Чжэ Юном втиснулись в логово Сэйд, встав за их стулом и глядя на центральный экран, где чёрно-белое видео показывало группу бензоколонок с высокой точки, вероятно, с навеса заправки. Видео было приостановлено, ни одной машины перед колонками, время в углу показывало чуть больше двух часов ночи в ночь похищения Джонс.
Сэйд щёлкнули по видео, нервно постукивая по кнопке мыши дрожащим пальцем.
— На трассе нет камер наблюдения, — сказали они. — И мы ничего не нашли в записях пунктов оплаты, но решили перекрестно проверить поиск по всему району на недавние дела. Нашёл совпадение на этой заправке. Они сегодня утром сообщили о возможном преступлении, после того как просмотрели вчерашние записи с камер и нашли это.
Видео пошло дальше — и тусклый тёмный Subaru подкатил к колонке, ближайшей к камере. Малкольм затаил дыхание, а Сон Чжэ Юн рядом выругался.
— Мы ещё не опознали машину, потому что не видели номера на видео, — сказали Сэйд, — но...
Воспроизведение говорило само за себя. Коренастый мускулистый мужчина в тёмной, испачканной толстовке вышел с водительской стороны и откинул капюшон, открыв напряжённое, встревоженное лицо Дерека Стерлинга. Он нервно огляделся, затем снял испачканную толстовку и засунул её на водительское сиденье, прежде чем поспешно исчезнуть за кадром. Нижний край экрана засёк блеск открывающейся и закрывающейся стеклянной двери.
Малкольм провёл рукой по бороде.
— Это точно Дерек Стерлинг.
— А это, — тихо сказал Сон Чжэ Юн, его голос был странно напряжённым, — не он.
В тот момент, когда Дерек исчез из виду, в кадр вошёл другой мужчина, появившись с противоположной стороны. Этот мужчина был меньше, стройнее, с какой-то бодрой, торопливой походкой — но на нём тоже была толстовка с капюшоном, полностью скрывающая лицо. Он поспешил к Subaru и наклонился к открытому водительскому окну; быстрое движение руки — и багажник открылся, затем он обошёл машину, поднял крышку...
И отступил назад, когда окровавленная, изорванная, задыхающаяся девушка в рваном голубом кроп-топе вывалилась наружу, упав на асфальт, голубые кончики её волос слиплись от запёкшейся крови.
Малкольм наклонился, вцепившись в спинку стула Сэйд.
— Это Тиша. Но кто, чёрт возьми, этот парень?
— Понятия не имеем, — сказали Сэйд. — Смотрите дальше.
Мужчина не пытался помочь Тише. Он просто стоял в стороне, опустив голову к ней, пока она билась, дёргалась и задыхалась на асфальте, разрез на её горле пульсировал, как жабры, пока она каким-то образом не умудрилась встать на четвереньки — руки и ноги на земле, — и не унеслась за кадр, борясь, скользя, перекатываясь и падая, все дальше удаляясь от заправки.
В то время как второй мужчина в капюшоне закрыл багажник машины, быстро оглянулся и затем спокойно ушёл, исчезнув, оставив только Subaru... и Дерека, который вернулся, быстро залил полный бак бензина, сел в машину и уехал. Он так и не узнал, что оставил свой груз позади.
Сон Чжэ Юн издал странный звук горлом; выражение его лица было странным — вокруг глаз залегло напряжение, но когда Малкольм взглянул на него, он только прикрыл рот рукой, качая головой.
— Это странно, блядь, — сказали Сэйд. — Кто так поступает, а затем просто уходит? Почему он не помог ей?
— Понятия не имею, — сказал Малкольм. — У нас уже два странных парня в капюшонах. Где эта заправка?
— Съезд сразу после парка Мурс-Ран. — Сэйд передали стикер с нацарапанным адресом.
Малкольм полуулыбнулся.
— Спасибо, маленький пау... — Он осекся, остановился. — Спасибо.
Сэйд ничего не сказали, а Сон Чжэ Юн встряхнулся, моргнул, глядя на Малкольма, приоткрыв губы в беззвучных вдохах, прежде чем запинающимся голосом сказать:
— Она была жива. Когда она покинула заправку, она была жива.
— Тогда будем надеяться, что она осталась такой. — Малкольм вышел из логова Сэйд, кивнув Сон Чжэ Юну. — Пошли. Вызови поисковые группы и скажи им, что у нас новая сетка.
Сон Чжэ Юн уже набирал сообщение на телефоне, следуя за Малкольмом из отдела убийств, но в коридоре он замер со странным выражением.
— Стерлинг солгал. Он сказал, что не останавливался.
— Возможно, он говорил правду и просто не помнил. Адреналин и кортизол. — Оба этих вещества сейчас бурлили в Малкольме, зажигая его надеждой, которая, если дать ей волю, могла превратиться в лихорадочную спешку, пока ещё был шанс найти Тишу Джонс живой — но время уходило. — Но если мы хотим её найти, это место — заправка. — Он с грохотом распахнул дверь лестницы и застучал вниз по первому пролёту, перешагивая через две ступеньки. — Погнали.
Сон Чжэ Юн не любил, когда с ним играли.
Но сейчас он чувствовал себя марионеткой, глядя в окно машины Малкольма и наблюдая, как мимо проносится трасса, и не обращая ни малейшего внимания на то, что Малкольм превышает скорость без проблесковых маячков и сирены.
Его мысли были заняты Силой.
Это был Сила, выпустивший Тишу из багажника Subaru Дерека Стерлинга, а затем оставивший её барахтаться. Вероятно, он считал, что поступил достаточно великодушно, горько подумал Сон Чжэ Юн. Сила дал Тише шанс, и для него это был тест — выживет она или нет.
Он мог бы просто посмотреть в камеру, улыбнуться Сон Чжэ Юну и беззвучно произнести: «Привет, Чамджали». Его походка, его телосложение, манера двигаться, будто он ждал, что ветер подхватит его и закружит, как одуванчик, были настолько узнаваемы. Сон Чжэ Юну не нужно было видеть его лицо, чтобы знать.
Он знал Силу так же интимно, как знал себя, и ему потребовались все силы, чтобы не позволить Малкольму или микс Маркус заметить тошнотворное чувство в животе, когда всё его тело, казалось, провалилось в пустоту.
В какую игру играл Сила?
Зачем оставлять свой след на нескольких местах преступлений, чтобы затем помочь этой девушке, у которой был лишь призрачный шанс выжить?
Была ли в этом вообще какая-то цель, или он сделал это просто чтобы заставить Сон Чжэ Юна крутиться, задавая вопросы, на которые у него никогда не будет ответов?
И какое он имел отношение к Стерлингам, если смог предугадать не только преступление Дерека, но и где, и когда оно произойдёт?
В этом и была проблема с Силой. Причина, по которой он был так эффективен в том, чтобы заманить Сон Чжэ Юна.
Нажимать кнопки.
Всегда нажимать кнопки, чтобы получить желаемый результат.
Сон Чжэ Юн закрыл глаза, сделал несколько успокаивающих вдохов и напомнил себе оставаться в настоящем. Здесь и сейчас. Сила был прошлым, но Тиша Джонс нуждалась в нём сейчас, и он не мог позволить себе отвлекаться от поисков.
Он открыл глаза, когда почувствовал, что машина замедляется, и взглянул на Малкольма; выражение лица старого волка было напряжённым, сосредоточенным, синие глаза затвердели и смотрели внутрь себя, но они прояснились и на мгновение остановились на Сон Чжэ Юне, прежде чем снова вернуться к дороге, когда он перестроился и съехал на развязку. Она спускалась с трассы, практически ведя прямо на удачно расположенную заправку; вся станция была уже наводнена поисковой группой, фургонами с кинологами и несколькими машинами скорой помощи, люди двигались повсюду, разговаривали по рациям, изучали карты-сетки, пока собаки прыгали, лаяли и суетились вокруг своих проводников.
Сон Чжэ Юн выпрямился, потянувшись к окну.
— Они опередили нас.
— Они уже были здесь, так что... — Малкольн нашёл место для парковки на краю асфальта и вышел, полуденное солнце освещало его, осенний ветер играл с волосами, когда он оглядывал стоянку.
Сон Чжэ Юн присоединился к нему, закрыв дверь «Камаро», и повернулся, чтобы осмотреться. Заправка была маленькой — всего четыре колонки и прилегающий магазин, вывески гласили о круглосуточном обслуживании; одна сторона переходила в ровный газон, уходящий к меньшей трассе, а другая сторона — та, куда направилась Тиша — резко обрывалась за отбойником вниз по склону, спускаясь в миниатюрную долину, проходящую под съездом и ведущую к небольшому участку парковой зоны. Если Тиша упала с этого холма...
Нет. Сон Чжэ Юн не будет думать об этом.
Они стояли в стороне, наблюдая за суетой, — единственные точки тишины в хаосе, — и Сон Чжэ Юна поразило чувство дежавю, когда всего две ночи назад они стояли на лужайке Аниты Джонс, безмолвные и неподвижные, пока мир бурлил вокруг них, а испытание Тиши Джонс только начиналось.
— Здесь мы мало что можем сделать, — тихо сказал Малкольм.
— Пожалуйста, — ответил Сон Чжэ Юн. — Я хочу попробовать в любом случае.
Малкольм посмотрел на оживлённую стоянку, задумчиво полуприкрыв глаза.
— Ещё две пары глаз могут иметь значение, — сказал он, и всё было решено.
Они встретились с координатором поисковой группы, который выделил им квадрат примерно в половине квартала к югу от склона под эстакадой, рядом с густым участком деревьев. Им выдали мощные фонарики и рации, и молча они отправились в путь, двигаясь среди поисковых групп, прочёсывающих дюйм за дюймом с собаками-ищейками. С таким количеством людей, не оставляющих камня на камне, прочёсывающих каждый клочок земли на кварталы вокруг...
Неужели они не найдут её?
Они обязаны.
Но сомнения грызли Сон Чжэ Юна, когда они с Малкольмом начали прочёсывать свой участок — и только тихое, упрямое присутствие Малкольма рядом удерживало его, помогало ему оставаться устойчивым, давало ему надежду. Малкольм не был бы здесь, не искал бы вместе с ним, если бы это было бессмысленно. Малкольм верил в Тишу, думал Сон Чжэ Юн...
И поэтому, когда он сомневался, Сон Чжэ Юну оставалось лишь верить в Малкольма.
Но эта вера сильно пошатнулась, когда солнце начало садиться. Они прочесали свой квадрат сетки несколько раз и с разных сторон, и Сон Чжэ Юн был истощён, всё его тело болело от ходьбы, в глазах от напряжения начало двоиться; когнитивное мышление вылетело в окно несколько часов назад, и он не помнил, когда они с Малкольмом в последний раз говорили друг с другом о чем-то кроме низкого бесцветного бормотания о смене направления.
Многие группы ушли вперёд, образуя волны, вливающиеся в лес. Они были просто мерцающими огоньками вдалеке, появляясь и исчезая среди силуэтов деревьев, пока ярко-розовое и золотое закатное небо погружалось в сумерки, принося с собой холод надвигающейся ночи.
Тщетность была порядком вечера.
А с тщетностью приходило пустое чувство отчаяния, безнадёжности, утраты.
Утраты девушки, которую он никогда не встречал, и всё же он не мог вынести мысли о том, чтобы нарушить обещание, данное Аните Джонс.
Сон Чжэ Юн брел вперёд, опустив голову, включив фонарик и водя им взад-вперёд по зарослям низких кустов, которые он уже обыскал четыре раза, но, возможно, он что-то упустил, возможно, он...
— Эй. — Рука Малкольма сжала его плечо, оттягивая назад и вытаскивая его из чёрного, монотонного болота усталой тоски. — Сон Чжэ Юн. Хватит. Пора остановиться.
Сон Чжэ Юн сопротивлялся, дёргая рукой и качая головой.
— Нет. Если мы остановимся...
— Поисковые группы продолжат, — мягко сказал Малкольм. — Но нам нужно остановиться. Мы оба вот-вот упадём. Мы никому не поможем в таком состоянии.
Хриплый звук отчаяния поднялся в горле Сон Чжэ Юна.
— Я не могу... я не могу... — Он чувствовал, как рассыпается, дрожит, дыхание раздирает горло, и согнулся вперёд. — Я должен искать её. Малкольм, я должен...
— Тсс. — Старый волк притянул его к себе и обнял, окутывая его стабильностью, успокаивающим прощением за каждое преступление, где он не справился; где он был недостаточно хорош. С хриплым звуком он прижался к Малкольму, пока его голос успокаивал, уговаривал и ласкал. — Ты не можешь быть единственным для всех, Сон Чжэ Юн. Мы сделали многое. Ты сделал многое. Они найдут её благодаря тому, что мы сделали. Но ты должен заботиться о себе. Пора домой. Мы можем вернуться завтра, если хочешь... но сейчас ты вот-вот упадёшь.
Нет, хотел сказать Сон Чжэ Юн. Нет. Он не мог сдаться, не мог отдыхать, пока не сдержит обещание.
Но глубоко внутри он знал, что Малкольм прав.
Он должен был уйти, принять, что он человек и у него есть пределы, и что он никому не поможет, если доведёт себя до смерти.
Но он задержался ещё на мгновение, цепляясь за последнюю тонкую нить надежды... за что-то, что не давало ему признать поражение. За то, что это не было предательством Тиши, не было оставлением её умирать, не было смирением с тем, что она уже мертва, а надежда на её выживание была наивной мечтой. Но наконец ему пришлось отстраниться. Он посмотрел на Малкольма, стоящего в тенях ночи, прочистил горло, отвернулся и вытер запястьем нос.
— Утром, — сказал он, не зная, утверждает он это или просит обещания. — Если нас не вызовут на другое дело... мы вернёмся утром.
— Конечно, — мягко сказал Малкольм и сжал его руку. — Первым делом.
С неохотным кивком Сон Чжэ Юн повернулся и побрёл обратно к холму, к заправке, к машине — Малкольм был тихим и надёжным присутствием рядом, пока поражение и самоуничижение гнули его спину, давя на него. Он почувствовал себя маленьким, спрессованным в ничто, которое могло исчезнуть на ладони.
Пока над парком не разнёсся крик, за которым последовали пронзительные свистки, и телефоны по всему полю начали жужжать уведомлениями.
— Сюда! — крикнул кто-то. — Есть след!
Сон Чжэ Юн замер, обменявшись широко раскрытыми взглядами с Малкольмом, а затем, двигаясь почти синхронно, они развернулись и бросились назад, на звук голоса. В Сон Чжэ Юне не осталось сил, но он всё равно нашёл в себе резервы, чтобы бежать, двигаться, преследуя этот крик, присоединяясь к волнам людей и лающих собак, мчащихся по траве, пока мигающие огни указывали путь. Его сердце бешено колотилось от надежды, от страха — страха, что это обман, страха, что они найдут Тишу мёртвой, потерянной, недосягаемой, но он должен был знать, должен был увидеть...
Он ворвался в лес, заметив кинологическую группу, которая уже рвалась вперёд с возбуждённо лающими собаками, уходящими глубже в лес и кустарник. Сон Чжэ Юн пробивался через поваленные стволы, листву и кусты, игнорируя царапины на руках, лишь спустя время вспомнив включить фонарик, пробиваясь по следу собак, а Малкольм ломился за ним сквозь деревья, как неудержимая сила.
— Здесь! — крикнул кто-то, и кто-то другой: — Я вижу!
Сердце Сон Чжэ Юна чуть не разорвалось от пронзительного стука тревоги. Он вывалился из леса у узкого мелкого ручья, догнав группу людей, собравшихся вокруг чего-то на земле. Тяжело дыша, он протиснулся сквозь них, направив фонарик на землю.
И на распростёртое, неподвижное тело девушки. Свет выхватывал запёкшиеся раны на коричневой коже, разорванные на икре джинсы, открывающие неровный старый шрам, грязный и испачканный топ, горло, зияющее страшной раной, лишь частично затянувшейся, и волосы с голубыми кончиками, ставшие фиолетовыми от крови.
И она не двигалась.
Её глаза были закрыты, одна рука безвольно лежала в ручье, но она не двигалась.
Глаза защипало, потемнело, и он упал на колени, ударившись о каменистую землю, фонарик выпал из руки. Он тупо смотрел, как поисковая группа обступила её, а через секунду подоспели парамедики, суетясь вокруг неё, как потревоженные шершни. Он покачал головой, беззвучно шепча «Нет. Нет», чувствуя соль в горле.
Малкольм споткнулся и замер у его плеча, хрипло дыша.
— Сон Чжэ Юн? — выдохнул он... затем замер, глядя на толпу. — О. О, нет.
Сон Чжэ Юн зажмурился от жжения, от влаги, вдыхая влажные, прерывистые вздохи.
— Малкольм...
— Есть пульс! — крикнул один из парамедиков, и он резко вскинул голову.
...пульс... пульс... она жива?
Он смотрел, не смея надеяться, пока парамедики лихорадочно работали над ней. Рука Малкольма упала ему на плечо, сжимая слишком сильно, но Сон Чжэ Юн только накрыл её своей и сжал так же сильно, цепляясь за жизнь, за её жизнь, наклоняясь и шепча под нос что-то, чего он сам не понимал, — только то, что это были мольбы и отчаяние. Слова летели, слишком быстрые, чтобы уследить: интубация, жгут, вентиляция, давление, давление, надавливать, на носилки, поехали. Он не мог двинуться, когда они подняли её на носилки, каждый член команды работал вместе, практически удерживая её в одном куске своими руками, пока она безвольно лежала на натянутом брезенте.
Но на мгновение её веки дрогнули, и из её губ вырвался низкий, свистящий стон.
Она была жива.
Она была жива, и Сон Чжэ Юн повернул голову, прижавшись щекой к дрожащим, сжимающим его пальцам Малкольма, зажмурился и позволил себе выдохнуть сырой, ноющий всхлип чистого облегчения, вырвавшийся из груди, когда его глаза переполнились, жгучие и влажные.
К тому времени, как Сон Чжэ Юн взял себя в руки и восстановил самообладание, Тишу Джонс уже увезли через лес. Он попытался совладать с собой, встал, вытер щёки и делал глубокие вдохи, пока не перестал чувствовать, что задыхается, и не смог разжать мёртвую хватку на руке Малкольма.
Его кости больше не хотели работать, когда адреналин спал, оставляя его пустым: пустой оболочкой с остатками энергии и эмоций, цепляющимися за стены, — но по негласному соглашению они с Малкольмом повернули и побрели обратно к заправке. Когда они добрались, Тишу уже устроили в машине скорой помощи. Самые большие раны были туго перевязаны, в руку ввели капельницу, подававшую кровь так быстро, как её тело могло принять. Медики спорили между собой: стабилизировать её сейчас, перелив ещё больше крови, или сначала доставить в больницу для хирургической обработки раны на горле. Они обсуждали, как ей повезло, что рана не задела сонную или яремную вену.
Сон Чжэ Юн и Малкольм остановились на окраине, просто наблюдая. Сон Чжэ Юн чувствовал себя призраком, блуждающим по краям ночи, пока живые суетились и кружились вокруг.
— Ещё два квартала, и она бы добралась до дома, — тихо сказал Малкольм, его голос был хриплым. — С развязки видно крышу её дома.
— Как думаешь, она выживет? — тихо спросил Сон Чжэ Юн.
— Она должна, — сказал Малкольм. — После всего этого, после того, какой она была сильной, как боролась... она должна.
И вдруг они оказались в центре событий — медики и поисковые группы осаждали их вопросами как главных следователей по делу, и Сон Чжэ Юн смог бесцветно ответить о том, что привело к её травмам, о её ближайших родственниках, как связаться с Анитой Джонс, какие улики необходимо сохранить, даже пока её лечат. Всё это время он не мог оторвать глаз от Тиши, и он не пропустил момент, когда её глаза снова распахнулись. Они заметались по карете скорой помощи, прежде чем издала низкий, панический звук, доносившийся через дыхательную трубку, вставленную в рану на горле и закреплённую повязкой.
Она слабо забилась, издавая булькающий звук, — но нельзя было ошибиться: то, что она прохрипела, было «М-мама?», а затем ещё более паническое «Мама!».
Сон Чжэ Юн вырвался из группы людей, с которыми разговаривал, и подошёл к машине скорой помощи, наклонившись внутрь, даже когда несколько парамедиков суетились, пытаясь удержать её, успокоить; кто-то бормотал о седативных.
— Тиша, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты в безопасности. Мы нашли тебя. Твоя мама скоро будет здесь.
Её глаза расширились, и она издала булькающий, задыхающийся звук, пытаясь что-то сказать сквозь трубку. Сон Чжэ Юн наклонился ближе, сжимая её руку поверх одеяла.
— Она едет. Она будет здесь через несколько минут. А пока ты должна быть сильной, поняла?
Она часто заморгала, и из её глаз потекли слёзы, смешиваясь с кровью и грязью на её лице. Она слабо кивнула — едва заметное движение, но оно было. Она слушала. Она хотела жить.
Сон Чжэ Юн отпустил её руку, когда парамедики снова наклонились к ней, чтобы проверить повязки и жизненные показатели. Он отступил на шаг, чувствуя, как всё его тело дрожит от облегчения. Он не знал, выживет ли она, но она была жива. Она была здесь, и они нашли её.
Он почувствовал руку Малкольма на своём плече — тёплую, успокаивающую, и позволил себе на мгновение прислониться к ней, закрывая глаза.
— Она справится, — тихо сказал Малкольм. — Она сильная.
— Я знаю, — ответил Сон Чжэ Юн, и голос его дрогнул. — Просто... я думал, что мы не успеем.
— Мы успели. — Малкольм сжал его плечо. — Мы успели.
Сон Чжэ Юн кивнул, не открывая глаз, и позволил себе просто дышать. Позволил себе поверить, что в этот раз они действительно успели.
— Тиша, — твердо сказал он. — Тиша. — Затем, когда её глаза метнулись к нему, расширенные и затуманенные, но осознанные, грудь вздымалась частыми, кроличьими вдохами: — С твоей матерью связались. Она уже едет. Ты в безопасности. Обещаю, ты в безопасности.
Страх в её глазах не утихал, но она смотрела на него, как на спасательный круг, прохрипев напряжённым, булькающим шёпотом:
— К-кто вы?
— Детектив Сон Чжэ Юн. — Он улыбнулся, когда Малкольм присоединился к нему. — Это мой напарник. Мы искали тебя.
Её губы дрогнули — болезненно, мрачно.
— В-вы... вы нашли меня...
— Нашли, — мягко прогудел Малкольм. — Тиша... Тиша, я знаю, что говорить больно, и я не хочу тебя напрягать, но скоро тебя усыпят, чтобы ты отдохнула. Прежде чем они это сделают, можно задать тебе один вопрос?
— Д-да, — выдавила она, хотя голос её слабел с каждым мгновением, как последние капли на дне бочки.
— Кто был тот мужчина, который помог тебе на заправке?
Она попыталась покачать головой, но получилось лишь слабое безвольное движение.
— Я... я н-не... з-знаю... думала, он призрак, у него... он как бы светился, ну, знаете? И... и у него были странные глаза... как у персидской кошки. Один з-зелёный... один голубой. Он даже ничего не сказал, только... только «беги».
Сон Чжэ Юн закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё падает, а эйфория и облегчение обретают рваные края. Значит, это подтвердилось.
Чёрт.
Малкольм странно молчал долгие секунды, но затем улыбнулся, протянул руку в машину скорой помощи и осторожно положил ладонь на лодыжку Тиши, укрытую простынёй.
— Не напрягайся больше. Ты была очень храброй. Просто береги силы и позволь медикам позаботиться о тебе. С тобой всё будет хорошо.
Всё остальное было прервано голосом Аниты Джонс, эхом разнесшимся по стоянке:
— Тиша! Тиша!
Сон Чжэ Юн обернулся и увидел, как она выбегает из машины, которая всё ещё работала, оставленная прямо у края стоянки, пробиваясь сквозь толпу к машине скорой помощи и отчаянно выкрикивая имя дочери. Слёзы текли по её лицу.
— Мама! — вскрикнула Тиша. Миссис Джонс оттолкнула Сон Чжэ Юна в сторону, пробившись даже мимо медиков, чтобы забраться в машину скорой помощи и упасть на дочь, накрывая её тело собой, сотрясаясь от рыданий. Всхлипы Тиши — хриплые, прерывистые — слились с рыданиями матери, её дыхание стало глубже, когда новые слёзы потекли и прорезали дорожки в пятнах крови на её лице.
— Детка, — рыдала Анита Джонс. — Детка, прости меня, я так рада, что ты в порядке, о, моя девочка...
Сердце Сон Чжэ Юна сжалось, когда он смотрел на них. Он был клубком слишком многих эмоций, Сила окутывал сцену как призрак, наводя ужасную и зловещую тень... но даже это чувство зловещего предзнаменования не могло затмить тепло, разливавшееся внутри него, чистое, тихое и спокойное, при виде того, как Анита Джонс воссоединилась со своей дочерью.
Пальцы Малкольма коснулись его пальцев, переплелись, и он кивнул.
— Пошли, — тихо сказал он. — Мы действительно закончили. Поехали домой.
Сон Чжэ Юн кивнул в знак согласия, отрываясь... но остановился, когда слабый голос Тиши окликнул их.
— П-подождите! — Она замолчала, пытаясь отдышаться, затем спросила: — А... а Трей в порядке? Е-его убили?
— Трей — причина, по которой мы тебя нашли, — сказал Сон Чжэ Юн. — Он в больнице... и он будет очень рад тебя видеть.
Тиша поморщилась, громко всхлипнув.
— Н-не... н-не давайте ему видеть меня всю п-порезанную, я... я в-выгляжу ужасно с-сейчас...
При этих словах Сон Чжэ Юн не смог сдержать улыбки.
— Для него, я уверен, ты никогда не выглядела прекраснее.
Малкольм держал язык за зубами, пока они почти не доехали до его квартиры, где мотоцикл Сон Чжэ Юна ждал на том же месте у обочины, что и два дня. Он был слишком измотан, чтобы начинать конфронтацию, — все эти перепады дела и тот мучительный момент, когда они нашли Тишу и были уверены, что она мертва, вымотали его до предела.
Но эти слова преследовали его всю дорогу — тихую и изнурённую.
Один зелёный, один голубой.
Он взглянул на Сон Чжэ Юна на пассажирском сиденье, обмякшего у окна с полузакрытыми глазами, хотя Малкольм подозревал, что он почти спит. Он принял это дело так близко к сердцу, так много взвалил на себя... и нетрудно было заметить, что это вымотало его.
Но Малкольм не мог оставить это просто так.
— Сон Чжэ Юн, — тихо сказал он, и Сон Чжэ Юн зашевелился, ресницы дрогнули.
— Мм?
— Мне нужно тебя кое о чём спросить.
С зевком Сон Чжэ Юн выпрямился, откинув волосы с лица.
— О чём?
— Что это значит? Зелёный и голубой. Это уже два места преступления, и я думаю, ты знаешь, что это значит. Это не совпадение, особенно когда Сара Саттерли специально сказала это тебе. — Он взглянул на Сон Чжэ Юна. — Ты знаешь мужчину с одним зелёным и одним голубым глазом?
Сон Чжэ Юн сидел неподвижно, будто каждая капля эмоций, которую он излил за время расследования, была навсегда стёрта, и он снова полностью закрылся. Он стеклянным взглядом смотрел в окно.
— Это имеет значение?
— Если он говорит и с нашими преступниками, и с жертвами... это имеет значение.
— Некоторые вещи лучше оставить в покое.
— Не тогда, когда это влияет на наши дела. — Малкольм заехал на своё место у дома и заглушил двигатель, поворачиваясь к Сон Чжэ Юну. — Пожалуйста. Я прошу тебя не держать от меня секреты...
— Оставь это, Малкольм, — прорычал Сон Чжэ Юн, резко обернувшись к нему. Глаза устало сверкнули, рот сжался в упрямую линию. — Просто оставь это.
Малкольм смотрел на него и говорил себе, что укол боли в солнечном сплетении иррационален.
— Да, — сказал он, откидываясь на сиденье. — Конечно.
Сон Чжэ Юн выругался, обмяк и уронил лицо в ладонь.
— Я... прости.
— Не-а. Всё в порядке, — безжизненно сказал Малкольм. — Границы, да?
— Не в порядке, — сказал Сон Чжэ Юн, и его бледно-золотистая рука оказалась в поле зрения Малкольма, протянутая ладонью вверх с крепко сжатыми шершавыми пальцами.
Он посмотрел на эту руку... затем вздохнул и вложил в неё свою, обхватив, когда пальцы Сон Чжэ Юна накрыли его.
— Мы поговорим позже, — тихо сказал Сон Чжэ Юн. — Я просто... есть вещи, которых ты не знаешь о моей жизни, Малкольм. О моём прошлом.
— Хочешь просветить меня?
— Пока нет. — Взгляд, которым Сон Чжэ Юн одарил его, был мрачным, полным тоски... но, по крайней мере, не холодным. — Но скоро, возможно. Если ты действительно хочешь знать.
— Я хочу, — пообещал Малкольм. — Что бы это ни было.
Они держались без слов ещё несколько вдохов — затем, издав смущённый звук, Сон Чжэ Юн отстранился, распутывая их пальцы, опустил голову и начал снимать чёрную кожаную гоночную куртку.
— Твоя куртка, — сказал он, но замер, когда Малкольм покачал головой.
— Оставь себе, — сказал он. — Стен была права. На тебе она смотрится лучше.
Сон Чжэ Юн заколебался, затем опустил руки и кивнул. Он задержался ещё на несколько тяжёлых мгновений, затем, не сказав ни слова, открыл дверцу машины и вышел.
Малкольм последовал за ним, задержавшись у «Камаро», наблюдая, как Сон Чжэ Юн направляется к своему «Харлею». Ему следовало отпустить его, подумал Малкольм. Просто... оставить всё как есть, пока они оба так устали.
Но…
— Эй, — окликнул он, и Сон Чжэ Юн замер, развернувшись на каблуках, — слоновая кость, золото и тени под ореолом уличных фонарей. Малкольм просто позволил себе насладиться этим зрелищем — и позволил себе почувствовать это чудесное, ужасное сжатие в груди, которое, казалось, не утихало в последнее время, как бы он ни уставал.
— Мы хорошо поработали. Хочешь пойти отпраздновать?
— Определи «пойти».
— Куда-нибудь, где я могу выпить алкоголь, а ты — спрайт, и мы можем просто расслабиться и почивать на лаврах. — Он скрестил руки на крыше — на той самой, блядь, поцарапанной крыше — своего «Камаро» и положил на них подбородок. — Просто отдохнуть. Вот и всё. Никаких ожиданий.
Сон Чжэ Юн задумался.
— В другой раз, — пообещал он, а затем добавил тихо: — ...скоро. — Показалась едва заметная, самоироничная улыбка, когда он отвернулся. — У меня есть свои привычки, когда мне нужно «отдохнуть», как ты выразился.
— Ты когда-нибудь позволишь мне их увидеть?
— Однажды, возможно.
Этого обещания, подумал Малкольм, было достаточно... но он не мог не задержаться взглядом на Сон Чжэ Юне, на том, как ночь отражалась от него серебряными краями. Ему нужно было запомнить это, чтобы пережить одинокую ночь до завтрашнего утра.
— В тебе есть целая другая сторона, которую я не видел, да? — спросил он. — Та сторона, которая носит кожаные штаны и ездит на «Харлее». Блёстки на теле и поцелуи в тёмных ночных клубах.
Шаги Сон Чжэ Юна мягко стучали по тротуару, когда он приближался — шаг за шагом. Он остановился над Малкольмом, достаточно близко, чтобы Малкольму пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. И он осознал с мучительной ясностью, что, возможно, наконец встретил того, кто мог соперничать с ним умом, силой и страстью.
И что-то почти похожее на страсть, по крайней мере, обещание или намёк на неё, вспыхнуло жаром в чёрных глазах, когда Сон Чжэ Юн тихо сказал:
— Ты понятия не имеешь. — Он качнулся вперёд, наклоняясь к Малкольму, и призрачный жар поцелуя, которого он жаждал, заставил его губы гореть... но Сон Чжэ Юн отказал ему, лишь прошептав у его уха: — Я всё ещё помню тот звук, который ты издал, когда я укусил тебя, Малкольм.
Глаза Малкольма закрылись, дрожащий вздох вырвался из него, когда жар прокатился по телу.
— Чёрт, Сон Чжэ Юн...
Но Сон Чжэ Юн только отстранился, его голос, как жжёный шёлк, хрипел от веселья:
— Спокойной ночи.
Малкольм открыл глаза и смотрел, с сердцем в горле и телом, горящим от желания, как Сон Чжэ Юн уходит. Его ленивая, дикая грация превращала каждый шаг в демонстрацию силы и тонкой чувственности.
— Д-да, — выдохнул он. — Спокойной ночи.