[11: НАСТОЯЩАЯ КАТАСТРОФА]

Ещё миг назад Малкольм думал о том, чтобы поцеловать Сон Чжэ Юна, украсть мгновение в этой холодной, безжалостной ночи.

А потом его имя сорвалось с губ Сон Чжэ Юна.

Сердце ухнуло в живот. Мир накренился, перевернулся и рухнул, когда перила моста врезались ему в живот. Затем он полетел в пустоту, а река разверзлась под ним чёрной голодной пастью.

— Малкольм!

Его резко рвануло вверх — так сильно, что плечо едва не выскочило из сустава. Пальцы, вцепившиеся в его руку, сжались ещё сильнее, впились в кожу так, что он почувствовал, как она рвётся.

Он задыхался; сердце колотилось о рёбра. Его раскачивало из стороны в сторону, пока он смотрел вниз, на воду, которая вдруг перестала нестись ему навстречу. Мозг пытался осмыслить случившееся, а холодный ветер резал лицо.

Сон Чжэ Юн держал его одной отчаянно вытянутой рукой, перегнувшись через перила. Он смотрел вниз чёрными, суровыми, напряжёнными глазами и сжимал пальцы так крепко, как только мог.

Его хватка ослабевала дюйм за дюймом, пальцы оставляли борозды на руке Малкольма.

— Малкольм, — снова выдохнул Сон Чжэ Юн — хрипло, сбивчиво, задыхаясь.

Он перехватился поудобнее, затем всем телом перегнулся через перила и опустил вторую руку. Сильные пальцы сомкнулись на запястье Малкольма.

Тот перестал медленно соскальзывать вниз и судорожно вдохнул. Воздух пах страхом и зимним ветром.

Он был слишком тяжёлым.

Он был слишком тяжёлым и мог утащить Сон Чжэ Юна за собой.

— Не...

— Заткнись, — процедил Сон Чжэ Юн сквозь зубы и рванул вверх.

Малкольма дёрнуло вверх лишь затем, чтобы он снова сорвался вниз. Желудок ухнул, когда Сон Чжэ Юн качнулся вперёд… а потом зарычал, упёрся ногой в перила и рванул назад. Всё его тело напряглось резким силуэтом на фоне ночи.

Малкольм подтянул свободную руку, на ощупь хватаясь за что угодно, пока Сон Чжэ Юн тянул его вверх дюйм за дюймом. Секунды растягивались в вечность, пока его пальцы наконец не заскребли по бетону.

Он вцепился в край, подтянулся сам — и пальцы Сон Чжэ Юна, ухватившие его за пальто, перетащили его через перила. Из горла Малкольма вырвался хриплый, надломленный звук, когда он рухнул на асфальт моста.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт!

Сон Чжэ Юн крепко прижал его к себе, притягивая ближе. Уткнувшись лицом в волосы Малкольма, он заговорил дрожащим голосом.

— Я тоже твой партнёр, — прошептал он. — И я тоже не позволю тебе упасть.

— Сон Чжэ Юн, — сдавленно выдавил Малкольм, но звук шагов по асфальту привлёк его внимание. — Адам.

Он резко вскинул голову на звук и увидел высокую фигуру в капюшоне, спешно удалявшуюся к подножию моста. Это был не Адам: фигура была слишком высокой и массивной, а походка — слишком тяжёлой.

— Не Адам, — выдохнул Сон Чжэ Юн. — Джордан.

— Он никуда не денется, — прорычал Малкольм и, пошатываясь, поднялся на ноги.

В ту же секунду заскрипели шины. Взвыла сирена.

Патрульные машины, до этого ждавшие в засаде вне поля зрения, с рёвом вылетели на мост, перекрывая оба конца и заливая всё миганием красных и синих огней.

Джордан остановился. Он отчаянно оглядел мост в обе стороны; под капюшоном мелькнуло его затемнённое лицо.

Малкольм взглянул на Сон Чжэ Юна и побежал. Адреналин после почти смертельного ужаса гнал его вперёд, пока он мчался к Джордану, выхватывая один из «Глоков» и опуская его в ладонь.

Джордан дёрнулся, полностью поворачиваясь к ним... затем начал пятиться к краю перил. Он прижался к ним спиной, раскинув руки.

Малкольм замер, поняв, что тот задумал. Поняв, что означало это почти блаженное, смиренное выражение на лице Джордана.

Он остановился и навёл на него «Глок», целясь вдоль руки. Если попасть в икру, можно сбить его с ног прежде, чем он успеет…

— Не делай этого, — предупредил он.

Сон Чжэ Юн встал рядом, подняв табельное оружие; дыхание вырывалось у него облачками пара. Но Джордан откинулся назад, перенося вес, — и замер, когда Малкольм прорычал:

— Не надо.

Глаза Джордана были странно ясными, когда он смотрел на них.

— Но я хочу этого, — сказал он. — Я всегда этого хотел. Ещё с Катерины.

— Это не так работает, — сказал Малкольм. — Ты хочешь играть в Бога? Возвысить своё первое творение? Сына, которого собираешься оставить совсем одного? Тогда запомни: это не мученичество. И по правую руку от престола нет места тем, кто выбирает такой конец.

Сомнение промелькнуло в глазах Джордана, прежде чем яркий, горящий свет рвения затмил его.

— Что ты знаешь о Нём? — потребовал он. — Я Его голос. Я говорю от Его имени.

— Я не думаю, что Он велит тебе это делать, — парировал Малкольм. — Ты хочешь умереть так же, как убил Энн?

— Ева была шлюхой, — прорычал Джордан. Эти четыре слова казались почти мантрой, его лицо исказилось в больной, яростной гримасе. — Она сделала Адама нечистым.

— Ты не сможешь очистить его, если ты мёртв. — Малкольм сжал палец на спусковом крючке. Пожалуйста, пожалуйста, не дай ему застрелить этого человека, чтобы спасти его жизнь. — Твой сын нуждается в тебе.

— Будто для меня есть жизнь после этого? — парировал Джордан. — Будто я должен отдать сына кому-то другому, кто... 

Ночной воздух прорезал резкий треск. Вспыхнула электрическая дуга, и дротики электрошокера ударили Джордана в рёбра, прилетев из-за его спины.

Полицейский успел подобраться к нему, пока тот рычал, шипел и бормотал о своей утраченной, сломленной вере.

Джордан рухнул на асфальт, содрогаясь.

Но пока он был вне опасности.

Малкольм обмяк. Опустил оружие, и оно безвольно повисло в пальцах. Затем согнулся, прижав ладонь к груди — к ноющему, напряжённому сердцу.

Чёрт. Чёрт бы побрал эту ночь.

Он закрыл глаза и услышал тихий щелчок: Сон Чжэ Юн убирал оружие в кобуру.

— Её звали Энн, — тихо сказал Сон Чжэ Юн. — Не шлюха.

Они в усталом молчании смотрели, как полицейские и спасатели заполняют мост с обоих концов. После беглого осмотра Джордана Айверса заковали в наручники. Он всё ещё дёргался, ругался и плевался, пока его поднимали на ноги.

Малкольм устало наблюдал, как его ведут мимо к патрульным машинам, ожидавшим, чтобы увезти его. Но, поравнявшись с ними, Айверс скривил губы и судорожно повернул голову в их сторону.

— Вы знаете не так много, как вам кажется, — выплюнул он. — Будьте готовы.

Малкольм потёр уставшие глаза. 

— Ну, это было жутко.

— Бравада, — тихо сказал Сон Чжэ Юн, его голос звучал таким же измотанным, каким чувствовал себя Малкольм. — Его эго не может признать поражение, иначе оно рухнет. Он должен сохранять иллюзию контроля.

— Да. — Малкольм распустил волосы, проводя пальцами сквозь них. — Придётся задержать сына. Отец у нас за нападение на полицейского. Это рычаг, чтобы получить признание по Энн... но его сын — сообщник. И он обрабатывает людей в этом своём маленьком культе. Я бы предпочёл убрать его с улицы. 

— Он может сбежать, — заметил Сон Чжэ Юн.

— Я бы очень хотел, чтобы он этого не делал.

— Тебе нужна медицинская помощь.

— Я в порядке.

Сон Чжэ Юн издал раздражённый вздох.

— Мне вызвать подкрепление?

— Да, — сказал Малкольм, позволив своей руке скользнуть к руке Сон Чжэ Юна и слегка сплести их пальцы, едва касаясь их кончиками. — Вызывай, партнёр.

Патрульные прибыли к дому Айверсов раньше них, и когда Малкольм подъехал на Camaro к тротуару, улица уже была залита кошмарным синим и красным светом, а несколько полицейских вели спотыкающегося Адама по дорожке к машине. 

Малкольм опёрся локтем на окно, прижав костяшки к щеке.

— Нам, наверное, даже не стоит выходить из машины.

— Я не против, — сухо ответил Сон Чжэ Юн. — Похоже, это единственный способ удержать тебя от почти смертельных происшествий.

— На этот раз не моя вина, — заметил Малкольм. — Он толкнул меня. Я не прыгал.

— Значит, ты признаёшь, что в прошлый раз была твоя вина?

— Нет. — Он вздохнул, глядя, как хлопнула дверца патрульной машины, и Адам стал просто силуэтом за стеклом. — Надо сказать, я не ожидал такого поворота.

— Джордан Айверс вбивает в голову сына бред о величии... и сам в это верит. Что даже когда Адам действует по своему божественному комплексу и начинает собирать культ последователей, Джордан приходит в ярость от мысли, что его чистого сына Божьего может коснуться нечистая Ева. — Сон Чжэ Юн нахмурился. — Поэтому когда Адам находит и формирует свою Еву... 

— Его отец пытается убить её, чтобы сохранить его чистым.

— Именно так.

— Интересно, тот ли смысл был в том отрывке. Что увидеть его лицо — значит умереть. 

— Если он считал себя воплощением Бога, вполне возможно. — Единственным предупреждением стал вздох Сон Чжэ Юна и то, как он зашевелился, прежде чем он перегнулся через сиденья, привалившись к боку Малкольма, окутанный его теплом и запахом. Голова тяжело опустилась на плечо Малкольма. — И всё же... всё закончилось. Но я не чувствую удовлетворения.

— Иногда поимка убийцы настолько буднична, что становится больно. Кроме той части, где я почти умираю. Опять. — Он криво усмехнулся и обнял Сон Чжэ Юна за плечи. — В этом и заключается ошеломляющий ужас. Что они — обычные люди, живут обычной жизнью. Скучные, заурядные, пока не убивают кого-то. — Он на мгновение крепче прижал его, провёл рукой по его руке. — Смерть не должна быть захватывающей. Но её будничная пустота, этот обескураживающий финал... — Он покачал головой. — Это неуважение к масштабу потерянных жизней. 

Сон Чжэ Юн издал почти жалобный звук, уткнувшись в него.

— По крайней мере, они больше никому не причинят вреда.

— Да, — прошептал Малкольм. — Иногда тихие дела ранят больше всего.

— Хочешь поехать в больницу, увидеть её?

— Нет, — покачал головой Малкольм. — Пусть это останется для её семьи. Пусть это будет священным и личным — после того, как он отнял у них нечто настолько сокровенное. Им не нужно, чтобы мы там торчали. Напоминали им. 

— А, — прошептал Сон Чжэ Юн. — Как скажешь.

Малкольм не мог точно понять, в чём дело... но Сон Чжэ Юн казался сейчас странно хрупким, и Малкольм не знал, как спросить о том, что его тревожило. Поэтому вместо этого он сказал: 

— Поедешь ко мне сегодня ночью...? Мы ничего не должны делать, если ты не хочешь. Просто... останься. Останься до утра. — Он прикусил внутреннюю сторону щеки, затем добавил неуверенно: — Я волнуюсь о тебе.

Сон Чжэ Юн повернул голову, глядя на него снизу вверх, — в чёрных глазах отражались огни патрульных машин, но в них была и та глубокая, до костей, усталость, которую Малкольм чувствовал в себе. 

— Да, — сказал Сон Чжэ Юн. — Я останусь.

Патриция Ньютон сжала руку мужа и закрыла глаза. Она не могла смотреть на это. Она не могла смотреть, как медсестра медленно отключает одно устройство за другим, каждый затихающий звук был болью, пронзающей её сердце.

Но хуже всего было знать, что её дочь страдала. Страдала — капитан полиции передала им это в тихом, мягком, но сокрушительном телефонном звонке. Ничего подобного не должно было случиться с матерью. 

Ничего подобного не должно было случиться с дочерью.

Ни с кем.

— Всё в порядке, Пэтти, — прошептал Скотт. — Теперь она может отдохнуть.

— Я не могу... я не м-могу...

Ей не нужно было слышать, чтобы понять, что её муж тоже плачет, — его слёзы впитывались в её волосы, горячими каплями просачиваясь до самой кожи. Она прижалась к нему и знала — момент настал, когда аппарат ИВЛ вздохнул в последний раз... и дыхание Энн не вернулось. Ничего. Совсем ничего. 

Только последний шёпот:

«...Энн... я... Энн...»

Прежде чем звук сердечного монитора присоединился к крику Патриции, завывая в одном длинном ровном сигнале.

Малкольм испытал странное чувство утраты, когда они вернулись в его квартиру. Он не мог его объяснить — и не хотел слишком пристально к нему присматриваться, пока всё ещё не оправился от того, насколько близко сегодня ночью подошёл к смерти. Разум уже понимал, что опасность миновала, но тело ещё не успело это осознать.

Единственным напоминанием о том, что он жив, которое ему когда-либо было нужно, был человек, поднимавшийся с ним по лестнице рука об руку, так близко, что их плечи соприкасались.

И когда они вошли внутрь, когда Сон Чжэ Юн захлопнул ногой дверь, когда Малкольм обхватил его за талию и притянул к себе...

Его бешено бьющееся сердце билось по всем правильным причинам, когда он поцеловал Сон Чжэ Юна со всей сдерживаемой внутри эмоцией и прошептал:

— ...да или нет?

— Да, — выдохнул Сон Чжэ Юн, не колеблясь ни мгновения.

И взял его за руку, и повёл в постель.