1.1

— Может, ты всё-таки встанешь?

Уён морщится и из-за громкого голоса над ухом, и из-за прикосновения холодной ступни к его пояснице. Он отмахивается от неё, одновременно пытаясь нащупать край одеяла, чтобы укрыться. Глаза его всё так же закрыты, ведь встретиться с утренними ослепительными лучами солнца ему совсем не хочется.

— Я тебя сейчас на пол скину.

— Ага… да-да… — в горле неприятно саднит после долгого сна. — Эй… стой!

Когда его начинают с силой тащить по кровати, Уён принимается кричать и брыкаться, словно маленький истерящий ребёнок, который совершенно не хочет никуда идти.

— Не пинайся!

— Тогда отпусти меня!

Получив свободу, Уён с головой залезает под одеяло и злобно глядит через узкую щель на нарушителя его сна.

— Чхве Сан, ты такой грубиян, — недовольно бубнит он. — Не знал, что со своим возлюбленным нужно быть ласковым и нежным?

— Не знал, что, если пропускаешь завтрак, ходишь голодным до обеда? — передразнивает Уёна Сан и фыркает.

— А ты не можешь просто две порции взять, как обычно?

— Чтобы снова получить по голове от Хонджуна? Он уже в прошлый раз сказал, что на неделю посадит тебя на хлеб и воду, чтобы ты затем первым в столовую бежал.

— Уф. Какие все принципиальные.

Уён цокает и кое-как выползает из-под одеяла. Он не злится, просто не любит так рано вставать. Кто этот умник, создавший такое дурацкое расписание дня?

Вспомнив, что этот умник — отец Хонджуна, Уён мысленно даёт себе оплеуху. Всё же этот человек один из тех, кто основал лагерь, в котором Уён сейчас счастливо живёт и который является его домом уже как пять лет.

— Ну чего ты ворчишь, котик. Так уж и быть, иди ко мне на ручки.

Несколько секунд Уён смотрит на Сана так, словно тот сошёл с ума, обводит осуждающим взглядом, а затем одним прыжком оказывается в его крепких объятиях.

— Осторожнее, ты ведь не пушинка! — кряхтит Сан, когда опасно пошатывается.

— Что ты сказал?

Взяв лицо Сана в ладони, Уён прижимается к его лбу своим и начинает бодаться, как самый настоящий кот.

— Ой, больно же. Шучу я, шучу! Будто пёрышко.

— То-то же, — смеётся Уён и быстро чмокает губы напротив. — Ну что, идём на завтрак?

— Ты полуголый собрался сидеть в холодной столовой? — фыркает Сан. — А ещё… думаю, тебе стоило бы принять душ, — и показательно морщится.

— Мне казалось, тебе нравится смотреть, как я потный и чумазый копаю грядки.

— Конечно, нравится. Смотреть. Не нюхать, — деланно язвительный тон и кривая усмешка.

— Ах ты!

Мучает Уён Сана недолго. Силы быстро покидают его — всё же вчера они работали до самого вечера, и мышцы до сих пор ноют, — поэтому совсем скоро они оказываются в столовой.

Завтрак выходит не слишком сытным, что не удивительно: зимой тяжелее выращивать культуры и разводить живность, да и охотиться в куче снега не так уж и удобно. Приходится радоваться жиденькой перловке с парой совсем уж маленьких кусочков мяса, пресному компоту из высушенного шиповника и черствому куску хлеба. Всяко лучше, чем ничего.

Можно попросить добавки, но отрабатывать её придётся до обеда, и Уён с Саном заниматься подобным в свой выходной не планируют. Сегодня можно наконец-то выбросить дурацкие сорняки из головы, расслабиться и полноценно отдохнуть.

Отдых для Уёна с Саном заключается в занятии музыкой, поэтому после завтрака они направляются в небольшую студию, принадлежащей их группе. Несколько лет назад она была обычной кладовой, которая пустовала за ненадобностью, и Хонджуну удалось уговорить отца отдать её им для репетиций.

— Ого, и даже не вечер, — вместо приветствия протягивает Сонхва.

Он рассматривает друзей с упрёком во взгляде, но больше для вида — за столько лет привык к несоблюдению расписания.

Опаздывать у Уёна в крови, и даже пунктуальный Сан не может приучить его к правильному распределению времени. Возможно, дело в том, что ему нравится валяться с Уёном в обнимку бесконечно долго и бесцельно слоняться с ним по территории лагеря, особенно снаружи. За высоким забором многое не разглядишь, но лежать на крыше амбара и угадывать созвездия на ночном небе — это что-то интимное и необходимое.

— Вообще-то мы почти не опоздали, — парирует Уён, утягивая Сана к свободному месту на диване.

— Вы пришли на полчаса позже.

— Зато пришли, в отличие от Ёсана и Чонхо! И я бы сказал по-другому: мы дали Хонджуну возможность поспать необходимые ему полчаса.

— Ёсан и Чонхо, в отличие от вас, ответственно работают, а не обжимаются по углам, как некоторые, — Сонхва звучит так, словно отчитывает младших за прогул уроков. — А ещё Хондужн опять занимается поручениями отца, так что отговорка не прокатывает.

— В его стиле, — фыркает Уён, укладывая голову на плечо Сана. — Дай угадаю: на вчерашнем свидании вместо поцелуйчиков и обнимашек вы вместе перебирали важные бумажки.

— Или распределяли людей на патрулирование, — шутит Сан, подхватывая дурашливое уёново настроение.

Сонхва на это лишь криво улыбается.

— Как бы я хотел ответить, что это не так, — и устало трёт глаза. — Порой мне кажется, что я не с Хонджуном встречаюсь, а с его отцом. Надеюсь, никто из них не узнает, что я люблю мужчин постарше.

— Я всё слышу вообще-то.

Все разом замолкают, когда в комнату заходит Хонджун, а после заходятся в громком смехе. Хонджун, до этого выглядевший сонным, свежеет на глазах.

— Надеюсь, вы свои партии выучили. До весеннего фестиваля всего месяц.

Ким садится за стол, за которым обычно пишет песни, и оглядывает всех присутствующих испытующим взглядом.

— Помню лучше, чем устав, — слишком довольный собой, отвечает Уён.

— Я уже заметил. Видел тебя вчера гуляющим по коридорам. После отбоя.

— В смысле? Мы с Уёном уже спали в это время, — Сан фыркает, а затем поворачивается к Чону. — И ты всю ночь провёл рядом.

Уён поджимает губы. Он надеялся, что никто не узнает о его ночной вылазке.

— Мне просто вновь приснился кошмар, и я решил прогуляться, чтобы прийти в себя.

— Снова о семье?

Неприятное копошение зарождается в груди Уёна после слов Сана. Он неуверенно кивает и натянуто улыбается.

— Если не хочешь рассказывать, мы не будем заставлять, — ласково шепчет Сан, обхватывая ладонь Уёна своей.

— Всё хорошо, я расскажу. Может, перестанет тяготить.

Уён выпрямляется и делает глубокий вдох. Он переплетает с Саном пальцы и несильно сжимает его ладонь.

— Вы ведь помните, что мы с Ёсаном… свободные братья, да? — Копошение в груди нарастает и движется вверх, к горлу. Противно. — На самом деле это не так. У меня есть своя семья, точнее… была. Она погибла во время нападения мутантов, но я… успел сбежать. Спустя год встретил Ёсана и его семью. Выживали вместе, пока на нас уже не напали мародёры.

Уёну требуется пара секунд, чтобы подобрать нужные слова. Он умышленно скрывает некоторые детали, потому что знает, что его друзья ещё не готовы их услышать. Вряд ли они адекватно воспримут все его тайны и секреты.

— И сегодня впервые за столько лет мне приснилось, как умирает мой младший брат, Кенмин. Во сне я стою на улице и смотрю на свой дом, боясь зайти внутрь. Я знаю, что меня ждёт внутри. Собираюсь с силами и, открыв входную дверь… вижу на полу… его, истекающего кровью. Ему безумно страшно и холодно. Он ребёнок, поэтому ему достаточно всего одного укуса, чтобы превратиться в мутанта, — в горло пересыхает и першит, и Уён прокашливается. — Процесс превращения болезненный. И я… чтобы он не страдал… я убиваю его.

Говорить тяжело из-за кома в горле. Картинки в голове такие яркие, что Уёну кажется, будто прямо сейчас он держит на руках Кенмина, который тихо шепчет, что ему очень-очень больно. У него нет сил, чтобы даже заплакать. Вся его одежда в крови, и не только в его собственной, но и в крови матери. Она лежит рядом — скончалась от полученных ран раньше, чем паразит проник в её мозг.

То, что никогда не должно было произойти, и то, чему Уён позволил случиться.

Если бы он только не струсил тогда, успел вовремя прийти на помощь, всё могло быть иначе.

— Уён? Всё хорошо?

Ладонь Сана ложится на лоб Уёна, и тот блаженно прикрывает глаза — слишком приятная прохлада.

— Что? А… да… просто всё ещё под впечатлением.

— Я не об этом. Ты горячий.

Уён разлепляет веки и обводит взглядом друзей. Хонджун что-то бубнит про ночные гулянки по холодным коридорам, Сонхва уже достаёт аптечку из шкафа, Сан всё не прекращает ощупывать его лоб.

— Спасибо, но я и так это знал, — отшучивается Уён, но никто не смеётся.

— Вот так и гуляй по ночам в одной пижаме. Мог вообще голышом наружу выбежать.

— Да всё в порядке! — Уён вскакивает на ноги и в следующую секунду падает обратно на диван из-за головокружения.

Сонхва протягивает ему градусник, и парень с недовольным лицом зажимает его подмышкой. Из-за слабости желания сопротивляться и спорить совершенно нет.

— Вы, наверное, с Саном снова на звёзды глазеть выбирались недавно. Верно? — лицо у Хонджуна ещё более недовольное.

— Ты ведь разрешил!

— Я разрешил в тот раз, — голос у Хонджуна ворчливый. — Если постовые проболтаются, что вы после отбоя выбираетесь на улицу, отец меня придушит.

Сан и Уён не отвечают. После того, как погиб старший брат Хонджуна, Бомджун, его отец наказал всем жителям лагеря более ответственно относиться к правилам и стал строже следить за их соблюдением.

Ночью выбираться наружу можно было на патрулирование или охоту и уж точно не на свидание двум влюблённым голубкам. Особенно зимой, хотя бы потому, что запросто можно простудиться, и придётся тратить лекарства, которых и так не в изобилии.

Минут пять Хонджун распинается про правила безопасности и устав, про ценность человеческой жизни, про ответственность и прочее. Уён слушает его вполуха, и не только потому что из-за температуры тяжело сосредоточиться на чужой речи, но и потому что он не любит занудство, тем более если занудствует Хонджун.

— Всего-то тридцать семь с половиной, — весело проговаривает Уён, рассматривая градусник.

— Пока ещё тридцать семь градусов с половиной, — поправляет его Сонхва. — Дальше мечтать будешь о том, чтобы снова до этого значения температура опустилась.

— Ну ма-ма, — тянет Уён, выпячивая губы.

Сонхва несильно щёлкает его по носу.

— Репетицию придётся отложить на неделю, пока Уён не поправится, — Хонджун встаёт со своего места и подходит к ребятам. — Может, хотя бы тогда у нас всех совпадут выходные.

— Да обычная простуда. Перенесу на ногах и не замечу даже.

— Иди в кровать, полуночный гулёна. Не будешь лечиться и продолжишь шататься по убежищу вместо сна, попрошу медсестру ставить тебе болезненные уколы.

— Ну мама, — повторяет Уён и ойкает, когда Хонджун тоже щёлкает его по носу.

Сан отводит Уёна в комнату, не слушая его болтовню о хорошем состоянии и куче сил для репетиции, но скоро эти самые силы его и покидают. Он позволяет Сану помочь ему переодеться в пижаму и уложить его в кровать.

— В следующий раз привяжу тебя к себе, чтобы не сбегал по ночам, — Сан складывает руки на груди и хмурится. — Мог меня разбудить, я бы выслушал тебя. Знаешь же, что я никогда не откажу.

Глупо улыбнувшись, Уён лишь жмурится и облизывает сухие губы.

— Я долго не болел. Когда-то же это должно было случиться.

— Где только умудрился… — Сан чешет затылок и вздыхает. — Видимо, подхватил что-то, когда мы выбирались наружу, прошлой ночью переохладился и вот результат.

— Ещё одна мама нашлась, — бубнит Уён. — Когда всё время проводишь в четырёх стенах, иммунитет снижается.

— Почему иммунитет снизился спустя так много лет? Что мешало тебе заболеть раньше?

Уён пожимает плечами и закутывается в одеяло из-за начавшегося озноба, показывая, что к разговорам он больше не расположен.

Сан вновь вздыхает и поправляет края одеяла.

— Я просто волнуюсь о тебе. Ты всегда был здоровым, даже когда в один год почти все выжившие здесь заразились гриппом. Не ходишь в патрули и на охоту, ни разу не прививался. Вдруг твой организм не готов к такой нагрузке?

— Обычная простуда. Через неделю всё пройдёт, — сонно бубнит Уён, отворачиваясь к стене. — Не волнуйся.

Развивать эту тему Чон совершенно не желает. Он бы придумал какую-нибудь отговорку, если бы слабость не одолела его. Сану остаётся лишь молча пялиться ему в затылок, которому его тяжёлый взгляд нипочём.

Два дня Уён послушно отлёживается в кровати, не пытаясь нарушать постельный режим. Пьёт много воды и всяких травяных отваров. И если первое время симптомы недомогания действительно напоминают обычную простуду, то на третий день становится понятно, что это уже что-то посерьёзнее.

Уён с утра до вечера спит, но умудряется находить время для своих посетителей. Хонджун всё продолжает читать лекции о здоровье, Сонхва и Ёсан делают компрессы и обтирания, Чонхо приносит фрукты, а Сан сидит рядом в свободное время, напевает разные мелодии, вяжет шарф для Уёна, чтобы тому было тепло, хотя зима почти подошла к концу и до выздоровления своего парня он точно не успеет.

Уёну скучно. Всё, что он может, — это пялиться в потолок или теряться во снах, и последнее ему не очень нравится. Сны у него беспокойные, часто кошмарные. Мозг повторно прокручивает события прошлого или придумывает мрачные события будущего.

Ему снится, что на Земле больше не остаётся здоровых людей. Постепенно мутанты умирают от голода, и мир погружается в тишину. Животные заселяют города, зарастающие зеленью. Всё, что веками создавало человечество, теряет смысл.

Также Уёну снится, как умирает его семья, как он сам погибает, или как мутанты убивают Сана и остальных ребят. В некоторых снах Уён остаётся совсем один, вокруг лишь незнакомые люди, не имеющие для него значения. Ни родных, ни друзей.

В каких-то кошмарах Уён превращается в мутанта и сам убивает всех своих близких. Безжалостно и без сожаления. Раздирает их плоть зубами, ломает им кости, осушает их до последней капли. Самое страшное, что он пребывает в сознании. Убивает осознанно и с долей наслаждения.

Самый реалистичный сон из всех тот, в котором он, будучи мутантом, кусает молодого парня. Тот кажется знакомым, но Уён не может вспомнить, где видел его. Улыбка у этого парня смущённая, и лицо очень нежное и невинное. Похож на милого щенка с добрыми глазами. Только его это не спасает.

Кровь его на руках Уёна выглядит настоящей; в нос забивается запах железа, от которого мутит. Одежда вся в бордовых разводах и неприятно липнет к телу. Голова тяжёлая. В желудке тоже тяжесть — всё та же кровь и, вероятно, куски плоти. Уён облизывается и причмокивает. Пресно.

Лицо парня не выражает ни застывший ужас, ни панику, ни удивление. Ничего. Полное безразличие, словно тот был готов умереть. Словно смерть — логическое завершение его дня.

Уён всматривается в его стеклянные глаза — в них отражаются его собственные, в которых плещется безумие. Страшно. Быть таким Уёну совершенно не хочется. Он ведь не монстр, не убийца.

Всё заливает красным. Сердце рвётся из грудной клетки, колючи врезаясь в рёбра. Что-то душит, не даёт вдохнуть. Всё тело горит, кожа плавится, кости ломит. Крик боли раздирает горло.

Темнота.

Сонно проморгавшись, Уён обводит комнату осоловелым взглядом. Никаких трупов или пятен крови. Тихо и чисто. Рядом лежит сшитая Саном игрушка в виде чёрного лисёнка, на краю стола виднеется край подаренного Хонджуном блокнота. На шкафу висит кофта Ёсана, который тот одолжил Уёну ещё год назад, а на стене — плакат с каким-то актёром, который Чонхо нашёл в одном из патрулей. Так как Уён сам в патрули не ходит, тот решил вручить этот плакат именно ему.

Во рту ощущается металлический привкус, и Чон языком нащупывает свежую ранку на щеке. Видимо, прокусил во сне, сжав челюсти. Неприятно, но терпимо.

Движения сковывают усталость и боль, и поэтому Уён кряхтит, переворачиваясь на бок. Спина влажная из-за пота, приходится отдирать от неё футболку. Кожа слегка горячая, голова гудит.

Значит, во сне всё казалось реальным лишь потому, что всё это Уён чувствовал наяву: и кровь во рту, и прилипшую одежду, и ломоту в теле, и тяжесть в голове. Во время болезни всегда снятся жутковатые сны, верно?

— Ну и гадство же.

— Это ты про меня?

Уён приподнимается на локтях и обнаруживает в дверном проёме Сана с подносом.

— Я про время в разлуке с тобой, — отшучивается парень. — Что это у тебя?

— Ужин. Овощное рагу. Много кабачков, мало мяса. Но для тебя я выпросил дополнительный кусочек. И отвар из листьев барбариса.

Сан вручает поднос Уёну в руки и усаживается на стул напротив него.

— Покормить тебя с ложечки или сам?

— У меня грипп, не паралич, — шутливо цокает Уён, отпивая из кружки. — Ну и гадость же. Это точно барбарис, а не… даже не знаю, как это обозвать.

— А вот болеть меньше надо. Пей давай.

Уён только фыркает и принимается ужинать. Сан его не беспокоит, молча за ним наблюдает и не более. Вид у него потрёпанный, и Уён понимает, что тот просто устал после тяжёлого рабочего дня, и всё равно ведь нашёл силы прийти к нему, хотя мог послать Чонхо, у которого сегодня выходной. Но нет, любит настолько, что, откажи у него ноги, приползёт, чтобы просто взглянуть на своего любимого.

С рагу Чон справляется быстро, так как съедает лишь половину. Есть ему совсем не хочется из-за сниженного аппетита, да и еда на вкус пресная. Кое-как допивает барбарисовую невкусную жижу и, довольный, откидывается на подушки.

Убрав посуду на стол, Сан внимательно оглядывает Уёна и после кладёт ладонь ему на лоб.

— Ты как?

— Уже лучше, температура так высоко не поднимается. К следующей неделе буду как огурчик. Перекопаю всю оранжерю!

— Притормози, работяга. Ты ещё курс антибиотиков не пропил.

Уён антибиотики не пьёт — закрытая упаковка спрятана в шкафу под футболками. Уверен ведь, что они ему не помогут. Надеется, что всё пройдёт само.

— Как же скучно. Скоро корни пущу. Я лучше буду работать с утра до ночи, чем вот так лежать целыми днями.

Фыркнув, Сан убирает с лица Уёна прядь волос, лезущую тому в глаза. Последний жмурится.

— Давай я проветрю, чтобы ты совсем тут не скис.

Сан поднимается на ноги и подходит к окну. Уён смотрит на его широкую спину, представляя, как приятно было бы к ней сейчас прижаться. Сан такой большой и сильный, но ведёт себя как ласковый кот и преданный пёс.

— Сан, — начинает неуверенно Уён.

— Да, милый? Слишком холодно?

— Нет, всё нормально, просто… помнишь, когда мы с Ёсаном здесь оказались… в тот день выгнали одного парня. В его крови нашли следы паразита.

— А, Юнхо, — Сан поджимает губы. — Помню.

— Можешь… рассказать о нём?

— С чего такой интерес?

Уён неопределённо пожимает плечами.

— Подумал о собаках и вспомнил о нём, — неловко хихикает, понимая, как глупо это звуччит. — Он ведь был нашим ровесником. Интересно, как попал в лагерь и всё такое.

Несколько секунд Чхве молчит, а затем шумно выдыхает, усаживаясь обратно на стул. Уён понимает, что тому нелегко собраться с мыслями, но он должен узнать всё.

— Юнхо оказался здесь раньше меня. Он пришёл вместе с другим парнем, которого звали Минги. Их родители вместе отдыхали в Японии, когда начался Мор, поэтому они выживали вдвоём. В средней школе познакомились в танцевальной академии, оба хотели стать айдолами. Как они сами, так и их родители быстро сдружились, часто отдыхали вместе. Поехать в Японию с семьями не смогли из-за учёбы, но собирались присоединиться к ним после начала каникул. Не успели.

В сановом взгляде Уён замечает тоску и печаль. С его-то семьёй всё в порядке, она живёт в лагере, и Сан имеет возможность видеться с родными каждый день. У большей части выживших этого нет.

Уён поначалу даже завидовал ему, а затем семья Сана стала и его семьёй, и любит она его также сильно, как и своего родного сына.

— Когда начался Мор, Юнхо гостил у Минги. Они съехались на время отсутствия родителей, и потому первые несколько месяцев выживали на запасы в доме Минги. После военные отвезли их в ближайший лагерь, где они прожили три года. В какой-то момент всем выжившим перестало хватать еды, поэтому Юнхо с Минги решили найти новый лагерь. И знаешь, что удивительно?

— Что же?

— Они разделились, чтобы увеличить зону поиска. Если бы спустя неделю никто не нашёл новое рабочее убежище, то они должны были вернуться обратно в дом Минги. Они пошли в разных направлениях, но спустя время оба вышли на нас в один и тот же день. И плакали от счастья так долго, что через пару часов обессиленные уснули в обнимку на кушетке в медкабинете.

Уён улыбается. Он представляет эту картину, и теплота разливается у него в груди. Его встреча с Ёсаном такая же счастливая случайность.

— Кстати, благодаря ним Хонджун и решил создать группу. А потом он долго спорил с Минги, кто должен стать лидером, и в итоге победил, — улыбка лезет на лицо Сана. — Пригрозил, что будет давать ему в два раза больше поручений. Минги, конечно же, испугался, ведь больше занимался написанием песен, нежели выполнением своих обязанностей, но сдался всё же не сразу. Я успел застать их ссоры. Очень забавно наблюдать, как почти двухметровый парень выглядит меньше, чем тот, кто ему в пупок дышит.

— Мне кажется, рядом с Хонджуном кто угодно будет казаться меньше с его-то хмурым взглядом сверху вниз.

— Юнхо тоже был высоким и в отличной форме, поэтому их вдвоём всегда отправляли на патрулирование. И однажды… — Сан опускает голову, ощущая, какими тяжёлыми вдруг стали в ней мысли.

— Минги… не вернулся? — догадывается Уён.

— Да. Его убили мутанты. Это произошло за месяц до того, как вы с Ёсаном пришли. Юнхо тогда… он стал совершенно другим. И это неудивительно: все всегда говорили, что они с Минги будто созданы друг для друга. Всё время вместе. Они даже совместную песню написали. Жаль, что так и не исполнили.

Уён шумно вздыхает.

— С каждым днём Юнхо становилось всё хуже. Он перестал выходить из своей комнаты, почти не ел, ни с кем не разговаривал. Он медленно угасал. Из весёлого улыбчивого парня стал ходячим мертвецом. На него было больно смотреть. Мы пытались ему помочь, — Сан переходит на шёпот. — Но ему не нужна была помощь. Он не хотел, чтобы ему становилось лучше.

— Юнхо не мог жить без Минги.

— Это так. Существование, а не жизнь. Спустя несколько недель неожиданно для всех он попросился в патрулирование. Хонджун ему запретил, потому что знал, что тот просто хочет нарваться на мутантов и последовать за Минги, но… в итоге Юнхо сбежал.

— Он уже всё для себя решил.

— Спустя два дня патруль нашёл его в одном из заброшенных зданий и вернул обратно, после привёл вас с Ёсаном. Дальше ты и сам помнишь: осмотр, анализы и так далее. В крови Юнхо обнаружили следы паразита.

— Почему его не убили, как делали с другими заражёнными?

— Хонджун уговорил отца не убивать Юнхо, а выгнать из лагеря.

— Разве это не было опасно? Юнхо ведь мог превратиться в мутанта и в будущем напасть.

— Конечно, было. Однако мы все знали, что Юнхо… использует пистолет не для защиты.

— Он убил себя?

— Не знаю. Никто так и не нашёл его тело. Или мутанты успели его разодрать, или он ушёл куда-то далеко. В любом случае он был рад любому исходу, который привёл бы его к смерти.

Сан замолкает, и Уён не смеет больше тревожить его. Не только потому, что не может подобрать подходящие слова, но и потому, что знает то, чего не знает Сан. Расскажет ли он когда-нибудь об этом? Возможно, совсем скоро.

Молча всматриваясь в макушку Сана, Уён глубоко погружается в мысли и не замечает, как тот оказывается у выхода из комнаты.

— Ну, я пошёл. Всё-таки меня от работы не освобождали, приходится работать за двоих, — улыбка совсем не похожа на весёлую. — Не гуляй по ночам и не забывай про лекарства!

— Обязательно, — смеётся Чон и посылает Сану воздушный поцелуй. Тот отмахивается. — Это что ещё такое?

— Пока болеешь, никаких поцелуев, даже воздушных! Понятно?

— Ну и вредина.

Уён показывает язык, и они оба смеются, а затем Сан, напомнив об открытом окне, уходит.

— Как же хреново. Лучше бы я тогда умер.

Пустая комната отвечает молчанием.