1/1

У Дуана и Чина шло все далеко не так хорошо, как могло показаться со стороны. Разное воспитание, среда и взгляды на вещи дали свои плоды, породив между парнями древо недопониманий. Никто из них не хотел сдаваться и признавать свою неправоту, никто не был готов принести извинения и пойти на компромисс. Дуан контролировал каждый шаг партнера, Чин же в ответ научился безупречно врать на любой вопрос, лишь бы побесить парня и создать иллюзию его власти.

Чин вновь вернулся домой поздно, не предупредив, не объяснив причин. Просто завалился на потрепанный вечными ссорами и жаркими перемириями диван, пружина которого неприятно уперлась ему в поясницу. Тяжелый вздох сорвался с пухлых губ, Чин прикрыл глаза от усталости, думая лишь об освежающем душе и теплой постели. Тут из спальни вывалился Дуан. Он не был злой, но достаточно раздраженный, чтобы язвить и распространять по помещению атмосферу пассивной агрессии.

— Ну и где ты был? Неужели так сложно предупреждать, если планируешь задержаться? В следующий раз я просто закрою квартиру изнутри, чтобы ты остался спать в коридоре, — Дуан говорил четко, размеренно, с паузами. Его тон с нотками доминантности заставлял кожу покрываться неприятными мурашками.

Чин неохотно приоткрыл правый глаз, исподлобья посмотрев на парня.

— Ездил к маме, нужно было помочь собрать сумки, — безэмоциально ответил он. Ни страха, ни раздражения, одна лишь усталость сквозила в его голосе.

Дуан начал закипать еще больше прямо на глазах. Его руки сжаты в кулаки, взгляд стал холодным, буквально разрезающим тело на лоскуты. Губы превратились в тонкую полоску, зубы крепко стиснуты, из-за чего на скулах напряглись желваки.

—Ох, ну и что? Как прошло? Помог маме?

Чин немного напрягся, открыл глаз пошире, но все еще не показывал ни одной эмоции

— Да, они решили взять с собой столько вещей, будто навсегда улетают в эту Японию, — безразлично и без энтузиазма. Чин говорил так, будто ему даже волочить языком невмоготу.

Дуан смотрел на парня прямым, тяжелым взглядом. Он не понимал, почему Чин ему настолько откровенно врет, от этого еще больше распалялся. Буквально пару дней назад Дуан слышал разговор Чина с мамой, где та сказала, что уже вернулась из Японии и ждет их обоих на семейный ужин. Так почему же Чин врет? Что он скрывает от Дуана? Эта неизвестность и оттого ревность прожигали в груди парня дыру, будто кислота.

Ничего больше не сказав, Дуан развернулся и прошел обратно в спальню. Он зашел в ванную, скинул одежду и встал под струи обжигающей кожу воды. В голове творилось черти что, на плечи давил страх, заставляя его все больше пригибаться к земле. Еще немного, и Дуан будет раздавлен под этим весом, полностью втоптан в землю собственными словами. Он не хотел ранить парня, не хотел запугивать его своей агрессией. Дуан пропустил тот момент, когда все изменилось. С самого начала парень был добрым, отзывчивым и эмоциональным. Прощал все, входил в положение, пытаясь понять человека и оказать ему помощь. В какой же момент что-то пошло не так? С каких пор чистая и громкая любовь парня превратилась в одержимость, которая оборачивается ревностью и злостью? 

Дуан простоял так еще минут 20, пытаясь просто очистить голову от мыслей, запутанных в большой узел. Выйдя из ванной комнаты, он увидел Чиня, который сидел на дальнем краю кровати спиной к нему и смотрел в окно. Его руки были сложены на груди, спина сутулая и напряженная, будто на горбу его лежит камень весом не менее трех тонн. Дуан подошел со спины, встал рядом, глядя сверху вниз на эту сжавшуюся фигуру, и просто ждал, пока тот заговорит. 

Молчание продлилось недолго, Чин сделал уставший вдох и поднял голову вверх, смотря Дуану в глаза. В одних плясали черти, которых тот усиленно пытался утопить в горячей воде, чтобы сварились они заживо, в других не было ни одной эмоции, будто покрыты толстым слоем пыли.

— Дуан, послушай меня сейчас внимательно, — Чин снова сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Сейчас он должен сказать те слова, которых так боялся. Слова, которые превратят их отношения в прах, которые понесут за собой только разруху. Такие страшные слова, но именно те, которые должны были быть произнесенными давно, если бы не страх перед неизвестностью, потерей контроля и привычного уклада жизни. — Я не чувствую больше ничего. Нам давно надо было разойтись. Твои контроль и ревность съели нас. Я не чувствую от тебя больше прежней защиты, не чувствую комфорта в нахождении рядом с тобой. Мы убили себя, убили друг друга.

Чин опустил глаза и посмотрел на свои руки, которые во время монолога скрепил в замок и зажал между ногами. Каким бы холодным и безразличным он ни казался, внутри разгорались волнение и животный страх, поднимающиеся из самых недр его души и давящие на грудь. Сердце сжималось, пальцы дрожали, а в ушах белый шум.

Дуан не шелохнулся с места, не повел даже бровью. Он глухо смотрел на человека перед ним, понимая, что тот прав. Это действительно конец. Они оба выжжены ссорами и недосказанностями, оба сломаны этими отношениями, которые не давали им тепла уже на протяжении полугода. 

Чин так и остался сидеть на краю кровати, пока Дуан сушил волосы, собирал рюкзак с самыми необходимыми вещами и выходил из квартиры, закрыв за собой дверь навсегда, оставив ключи на барной стойке. Никто из них не обронил ни слова, никто не сделал шага в сторону другого.

Это было наилучшее решение для них обоих. Сейчас они разбегутся, спрячутся в свои норы, чтобы зализать открытые раны, из которых сочилась черная кровь. Со временем оба восстановятся, смогут выпрямить спину и держать взгляд ровно. Но точно не сейчас.