1:07.

1:07, ночь 23 сентября 2021 года.

Мигающий пурпурным свет в разбитой лампе пытается избавиться от своей стеклянной клетки. По забрызганным чем-то мутным зеркалам непостоянно отражались люди. Они не задерживались, даже не смотрели в их сторону. В основном они интересовались кабинками туалета, спрятанной травой за пластиковыми панелями и углами, где не до конца высохла чья-то рвота. В одном из них и обитал на данную минуту парень в порванном черно-фиолетовой толстовке, не по-дизайнерски рваных черных джинсах с волосами цвета орео.

Винсента не должно было здесь.

Винсент должен быть в другом месте.

Должен был быть в другом месте больше трёх недель назад.

Но этой ночью он едва ли не падал в лужу из коктейля, смешанным с чем-то явно переваренным. Одной рукой о стену опирается, пытаясь сделать все, лишь бы перестало качать на пару секунд. Тогда из-за сквозняка тело также качало... Интересные качельки, но в отличие от Винса, его друга не тошнило.

До этого не должно было доходить. Он пришёл за избавлением от вечно голодного и оттого сжирающего его полностью чувства вины. Отцу помогало, когда он свою горечь топил в виски, так почему же ему не пойти по стопам "великого" члена семьи? Хоть так будет похож на него, не на неë. И с непривычки перестал себя контролировать после третьей партии сетов под названием «Адьос». Прощаться уже поздновато, увы.

— Эй, чувак, ты норм? Не обгашенный, я надеюсь? — фраза повисла в воздухе и разбилась об тусклый взгляд серых глаз напротив. Кое-как выпрямившись, Винсент заглядывает в чужие чайные глаза напротив и истерично икает, стоило ему заметить светлые короткие волосы, серебряную оправу очков на носу и полупрозрачную черную рубашку на теле. Осмотрев незнакомца, Винс выдаёт громкое, пьяное, но и при этом ясное:

— Пошёл нахуй, пидор.

— О, значит всего лишь пьяненький. Закончил все дела тут? Погнали угощу. Раз ты не по траве или же не по соляге, че париться, — с этими словами очкастый парень, не дожидаясь ответа, затянулся электронкой и, аккуратно поддерживая за ручку, вывел Винсента из уборной.

Ему не хотелось уходить. Так тяжело двигаться, так больно реагировать на свет, так лениво подниматься по ступенькам. Но к своему удивлению, а вернее к его проблеску в пьяной дымке, его приводят к дополнительной барной стойке, где подают исключительно коктейли, а также исправно работает на полную мощность кондиционер. Блондин усаживает Винса, подаёт знак бородатому бармену и плюхается рядом.

— Давай знакомиться. Я Г...

— Чë? — Винс высоким голосом переспрашивает, держась за стойку так крепко, словно боялся еë уронить, хотя он скорее мог уронить себя.

— Гриша говорю. Григорий. Андерстенд иль не андерстенд? — терпеливо уточняет новый знакомый, явно забавляющийся с поведения студента. Студент же дергает головой, икает вновь и кивает.

— Андерстенд... Винсент я. — голос звучал бодрее, чем в углу туалета, пусть и негромко. Гриша скептически осматривает Винса, после чего улыбается:

— Круто. Будешь Ви, значит. Прикольно придумал?

Нужно не согласиться.

Нужно послать его ещё раз.

Но так хочется просто кивнуть... и ещё раз кивнуть... и ещё. Это так просто. Так эффективно решает проблемы.

Перед носом появляется стакан... воды. С розовой маленькой трубочкой. Винс присасывается к ней и мгновенно опустошает стакан, после чего выдыхает нервно. Косится на Гришу и пытается улыбнуться. Выходит жалко.

— Спасибо.

— Забей, Ви. Тут варганят коктейльчик на подходе. Опустошим и пойдём на танцпол, я тут уже четвёртый час торчу и ни разу не станцевал.

— Диджей уже приехал, что ли... — тянет студент, морщаясь и напрягая всю свою память об этом вечере. Да, вроде бы он замечал его у пульта, когда чуть ли не полз в сторону уборной. Гриша утвердительно кивнул, и Винсент засматривается на блеск линз в очках. А может и на чужие глаза.

Так странно...

Словно не в эти покрытые красными точками стеклянно-карие глаза он неверяще всматривался совсем недавно.

Словно не их он закрывал дрожащей рукой.

— Пошлиже, зрврмя тратим, — невнятно хватает он за руку Гришу и выпивает на ходу захваченный свежий «белый русский». В чуть протрезвевшую голову будто молотом бьют, и бегущая парочка едва ли не падает с лестницы, но благополучно добирается до танцпола.

Тесно. Слишком пестро. Слишком знакомо.

Знакомые взгляды, знакомые руки, глаза, ноги, нос, реплики, смех... Его привели на кладбище, состоящее из одного надгробия. От неожиданности Винс спотыкается и едва ли не падает.

В клубе на время 1:37 было около двухсот человек.

Эти две сотни человек повесились вечером первого числа? Они лишили себя жизни? Они сломали себя, они сломали его?

Они это сделали или же ты сломал себя сам?

— Хей. Я здесь. — мягкий голос журчит у уха. Подняв голову, Винсент замечает Гришу, держащего его руку и качающего головой под музыку. Вторая рука была занята вейпом. — Пытаюсь пригласить тебя на танец уже вторую минуту, а ты, видимо, выпал, да? Ну ничего, скоро пройдёт, — и получив рассеянный кивок в ответ, начал передвигать ногами под музыку вперёд-назад.

« Не умеет танцевать. Прям как я.

Прям как он. »

Включившиеся дымовые машины лениво расстелили свой туман по полу, щекотя неощутимо нос и голые щиколотки. Медленная, но при этом ритмичная электронная музыка играла на весь клуб, и возможно, эта ночь могла бы закончиться хорошо, если бы диджей не закончил играть и не покинул сцену. Если бы не выключился основной свет.

Холодные руки веревкой обвивают его шею.

И могильно холодные губы прижимаются к его губам уверенно, совсем не мягко и не приятно. Оторопевший и на секунду протрезвевший Винс отойти пытается, отпихнуть, но без толку: Гриша держит его крепко и не дает даже вдохнуть спокойно. В конце концов Афонский просто сдаётся, так и не отвечая на поцелуй, и его рот оккупирует чужой юркий язык. Бросает в пот, затем в жар.

— Ну чë? Ещё поупрямишься, малыш, или уже уйдём отсюда? Живу буквально напротив. Обещаю, больно не будет, — вкрадчиво гнилой голос засверлил в голове. Сделав шаг назад, Винсент перевел на мужчину уже знакомый тому тусклый взгляд. А затем резко наклонился.

Река из непереваренного алкоголя и желчи, кажется, попала не только на черные кроссы, но и в динамики радио, потому что стало слишком тихо. Все смотрели на них. Дыхание затаили, замерли на месте. Словно все разом умерли. Сгнили.

— Ты меня, кажись, сперва не услышал. — Винс шепчет тихо-тихо, — Пошёл нахуй, пидор.

Удар кулака пришелся по носу, разбивая его. Охнув, Винсент падает прямо на пол и в этот же момент в целом клубе начался мордобой. Все били друга забавы ради и быть может, ради нее и убили бы. Но сейчас хотелось отчего-то выжить и свалить с этого гадюшника как можно быстрее.

Делает маленький шаг вперед. Голова круто едет, взгляд вновь цепляется за светлые волосы и классический стиль одежды. Шум оглушающий отошёл дальше, затерялся в какофонии. На полусогнутых Винс мчится в сторону выхода и...

— Афонский?

Прямо перед ним возникает очередной косплеер мертвых пацанов с тёмными глазами, светлой челкой и в белоснежной, ничем не испачканной рубашке с брюками. Даже не желая разбираться в том, кто возник прямо перед лицом, студент грубо толкнул того в плечо и уже было побежал дальше, но оказался схвачен одной рукой.

Его рука теплая.

И голос приятный, словно шорох листопада.

— Да сколько вас здесь таких светленьких с особенной буковкой, где вас штампуют, твари?! — выкрикивает с пьяной бравадой Винс. Непонимающий взгляд его... одногруппника был ему ответом.

— А, ты... Ты же...

— Да, да, Леха я. А ну... Ц, ну пойдем. Время буянить закончилось. — схватив за воротник окончательно испорченной толстовки, Алексей решительно потащил Винсента на выход.

Винсент сам не понял, как оказался в своей же машине на водительском сидении. Не понял, как вырубился, когда ему обрабатывали разбитый нос. Он просыпался лишь однажды, под золотистый рассвет, когда его высунутая в окно рука ловила ветер. Он успел спросить только: «Ты же Клаве не расскажешь, а?», но ответ настиг его уже в беспамятном сне.

Сон был наполнен горящими веревками, разлитыми коктейлями, шуршащим голосом и собственным плачем. Оказавшись в ловушке своей боли, вины и тоски, он почти сам затянул ремень себе на шею.

На следующий день Винсент поклялся, что больше никогда не вернется в клуб. Хотел покляться, что больше не станет пить, но решил, что одной клятвы в день будет достаточно.

При этом пить он уже не сможет после этого дня.

Уже никогда. Ведь он больше не хочет возвращаться к этой бестолковой, губительной тоске по тому, кого уже нет в живых.

https://pin.it/3c6Hy6OY4