10 глава

Контейнеры с едой были разбросаны по журнальному столику. Мот и Пан сидели и ели вместе в тишине какое-то время. Тишина за едой затянулась дольше, чем следовало бы, и Мот почувствовал, что Пан пришёл не просто составить ему компанию, как говорил, а терпеливо ждёт подходящего момента.

Он ждал, пока трещина в истории с Дином станет достаточно широкой, чтобы он мог просунуть в неё руку. Это чувство не слишком сильно злило Мота, но оно вызывало у него дискомфорт, потому что он достаточно хорошо знал Пана, чтобы понимать: тот делает это не со зла. Пан просто был человеком, который еще не сдался, а сегодня вечером Мот как раз выглядел проигравшим.

И это делало ситуацию ещё более раздражающей. Моту следовало бы почувствовать облегчение от того, что его попытки пойти на свидание с Дином, возможно, наконец подошли к концу, ведь это означало, что ему больше не придется тащить себя в отношения, полные трений. Но когда он подумал о том, что всё действительно рушится, он вдруг почувствовал, что что-то внутри него беспричинно сжалось. Он не был уверен, провалился ли его план с разрушенными планами, дело ли в том, что Пан ещё не принял окончательного решения, или, в глубине души, он, возможно, вовсе не хотел, чтобы Дин так быстро исчезал из его жизни.

— Ты в порядке? – прямо и спокойно спросил Пан, переходя к сути.

Мот тяжело вздохнул, прежде чем автоматически ответить:

— Окей, неужели ты думаешь, что такой человек, как я, расстроится из-за такой ерунды? Я знаю, что ты беспокоишься обо мне, Пан, но разве ты не видишь, что со мной всё в порядке?

Пан на мгновение замолчал, словно колеблясь, стоит ли говорить. Если подумать о его собственных глубоких желаниях, Пан знал, что ему необязательно говорить. Какая бы причина ни привела к тому, что их отношения с Мотом не сложились, для него это было только к лучшему. Но с другой стороны, как друг, Пан искренне переживал за него.

И именно эта причина заставила Пана принять решение заговорить:

— Могу я сказать прямо, Мот? Ты совсем не в порядке.

Мот замер. Пан некоторое время смотрел ему в лицо, словно собираясь с мыслями, прежде чем продолжить:

— По правде говоря, я не болею за Дина, но... если ты решишь открыть своё сердце и впустить кого-то в свою жизнь, ты не можешь просто плыть по течению своих привычек.

— То есть я должен перестать быть собой, перестать делать то, что хочу, и заставлять себя заниматься какой-то хернёй, чтобы угождать другим? Чёрт, это безумие.

— Подстраиваться – это не безумие. Это просто несовпадение стилей жизни. Но знаешь, что действительно безумно? Это то, что ты никогда никому не уступаешь, когда находишься с другими людьми! — серьезно возразил Пан, заставив Мота замолчать и слушать.

— Ты никогда не замечал за собой, что в любых отношениях тебе обязательно нужно выдвигать какие-то условия, устанавливать какие-то правила? Честно говоря, это похоже на прохождение какой-то видеоигры только ради того, чтобы остаться в твоей жизни.

Мот сразу же захотел возразить. Он хотел сказать, что Пан преувеличивает и всё совсем не так сложно. Он не ставил условий, чтобы над кем-то издеваться, и не заставлял кого-то пробиваться в его жизнь – он просто пытался сохранить дистанцию, на которой чувствовал себя в безопасности.

Но серьёзный взгляд Пана заставил все слова застрять в горле, потому что в глубине души Мот знал: в этой фразе может быть доля правды. Поэтому ему оставалось только сидеть и молча слушать, хотя внешне он всё ещё яростно сопротивлялся и был не готов признать, что стена, которую он называл «безопасностью», возможно, была ничем иным, как клеткой, которую он построил, чтобы запереть самого себя.

— А знаешь ли ты, что во всех этих играх, в которые ты заставляешь играть других, ты никогда не позволяешь себе проиграть? Ты должен выигрывать в каждой игре, должен побеждать каждый раз. Вот это я и считаю безумием.

Пан протянул руку и взял Мота за плечо. Это прикосновение было лёгким, но достаточно искренним, чтобы Мот замолчал ещё больше. Если до этого Пан говорил как друг, беспокоящийся о другом друге, то теперь он собирался сказать что-то, чтобы удовлетворить уже свои собственные потребности.

— С Дином.. Ладно, забудь про него. Но я прошу тебя: если в будущем ты дашь шанс... – Пан немного запнулся, он хотел сказать «шанс мне», но понял, что сейчас еще не время, поэтому продолжил более тихим голосом:

— ..Какому-нибудь человеку, прекрати ставить условия и позволь чему-то идти своим чередом, основываясь на чувствах, сможешь?

Мот молча смотрел на Пана, но внутри него бушевало множество трудно объяснимых чувств. Чем отчётливее он осознавал, насколько сильны чувства Пана к нему, тем сильнее чувство вины давило изнутри, потому что то, что он делал, ничем не отличалось от создания всё более сложных игр, чтобы шаг за шагом отталкивать человека перед ним, и тем не менее Мот чувствовал в душе, что он действительно не может ответить взаимностью на истинные чувства Пана. И что же ему теперь делать?

Всё могло бы вернуться к храбрости. У Мота никогда не было достаточно храбрости, чтобы столкнуться с правдой о том, что, возможно, проще всего закончить эту историю — это смириться с потерей дружбы между ним и Паном.

Эгоизм заставляет Мота всё усложнять и запутывать до такой степени, что он не видит выхода. Мот хочет исправить всё гораздо проще, но он абсолютно не знает, с чего именно начать исправление.

Сам ли он в этом виноват?

***

Атмосфера в клубе становилась всё более оживлённой, музыка играла громче, люди начали двигаться в такт, но Дин продолжал неподвижно сидеть перед своим стаканом. Веселье, которое всегда было для него безопасной зоной, казалось, удалялось всё дальше и дальше. Наконец, он поставил стакан на стол и встал.

— Я сегодня пойду пораньше, что-то устал, – произнёс он.

Все удивленно обернулись посмотреть, но Дин не стал ждать чьих-либо расспросов и тут же вышел.

Перед клубом ночной ветер обдувал лицо Дина, так что опьянение от алкоголя немного рассеялось. Он угрюмо вышел наружу, как вдруг перед ним остановился какой-то молодой человек.

— Извините, можно ваш инстаграм?

— Да.

Дин достал телефон, чтобы напечатать айди с бесстрастным лицом, не улыбаясь дружелюбно, как обычно. Он лишь слегка заставил себя улыбнуться, а затем вышел, не продолжая разговор.

Отойдя от этого мужчины всего на несколько шагов, он глубоко вздохнул, отчётливо осознавая, что что-то внутри него изменилось.

Слова Хана, сказанные незадолго до этого, вернулись в его голову. Кадры из прошлого, случившиеся всего пару минут назад, наложились на свет от витрины магазина, падающий на влажную землю.

— Что за бред? – воскликнул Дин, услышав болезненные слова Хана.

— Что именно бред? То, о чём мы говорим, или твои собственные глубокие чувства, которые вот-вот сойдут с ума?

Хан многозначительно улыбнулся, а затем протянул руку и легко потыкал Дина в щёку, словно намеренно провоцируя человека перед ним признать правду.

— Осторожнее, если ты будешь так сильно подавлять свои чувства, то действительно сойдёшь с ума. Признай свои чувства, а затем найди способ справиться с ними — так будет лучше.

Дин тяжело вздохнул, прежде чем наконец выговорить:

— Ладно, признаю, я действительно люблю Мота.

— Как и в случае с другими людьми раньше?

Дин замер. Увидев эту реакцию, Хан ещё больше утвердился в своих мыслях.

— Утверждаю снова: твоё состояние сейчас больше похоже на человека, который влюбился.

Образы воспоминаний поблекли, когда Дин продолжил идти к обочине дороги. Он резко остановился, заметив Мота, стоявшего под светом уличного фонаря. Они смотрели друг на друга пару мгновений, никто сразу ничего не говорил.

— Как ты здесь оказался?

— Да... увидел пост Хана с тобой, поэтому понял, что ты здесь.

— Если хотел поговорить, почему не позвонил?

— Ну... Я хотел поговорить лично.

Дин смотрит на Мота неподвижно. Раздражение ещё не прошло до конца.

— А откула у тебя его IG?

— Ну, он подписался на меня ещё с тех пор, как мы встретились в клубе.

Дин вздыхает и сдерживается, чтобы не ответить сарказмом:

— Хорошо хоть, что ты подписался на него в ответ. Я думал, ты вообще ни с кем на этом свете не будешь дружить.

Мот замирает. Он чуть было не ответил привычной колкостью, но слова Пана всё ещё стояли у него в голове. Он на мгновение замолчал, прежде чем выбрать то, что было на самом деле у него на сердце:

— У меня нет никаких проблем с твоими друзьями. Честно говоря, все твои друзья хорошие... Но... забей... В общем, если мы снова встретимся с твоими друзьями, я постараюсь не возводить между нами стену.

— Почему... ты всё ещё хочешь их видеть?

— Я не говорю, что хочу, но... на случай, если придется встретиться.

— Значит, мы продолжим ходить на свидания?

— Ну... а ты как думаешь?

Дин смотрит на него дольше, чем следовало бы. Простой вопрос, напротив, запутал его мысли сильнее, чем он ожидал. Обычно Дин не любил усложнять. Если что-то не доставляло радости — он просто уходил. Если кто-то делал жизнь слишком сложной — он просто выбирал путь к более простым людям. Но с Мотом он чувствовал раздражение и беспокойство всё время. Даже уйдя, это чувство не проходило. Общаясь с другими, он всё равно чувствовал, будто что-то осталось неразрешенным внутри, словно слова Хана заставили его признаться в собственных чувствах и всё ещё крутились в его голове, и Дин наконец начал понимать, что если они и дальше будут продолжать в том же духе — обижаться, угадывать и постоянно проверять друг друга, то в конце концов никто так и не узнает, чего на самом деле хочет другой.

Он устал притворяться, что ему все равно, ровно так же, как и устал не знать, волнует ли это Мота вообще. Поэтому вместо того, чтобы улыбкой скрывать раздражение или говорить что-то резкое, как это бывало всегда, Дин глубоко вздохнул и решил высказать свои чувства напрямую.

— То есть, порой мы понятия не имеем, о чём ты думаешь. Нам казалось, что нет ничего страшного в том, чтобы познакомить тебя с нашими друзьями, впустить в наш мир. Но если бы ты прямо сказал нам, что тебе это не нравится или что ты не хочешь ни с кем встречаться, это было бы гораздо проще, чем заставлять нас гадать. И это не говоря уже о том, что ты ведешь себя так, будто тебе на нас наплевать.

Мот долго молчал, прежде чем выбросить из головы все неприятные слова и выдать лишь короткое:

— Прости.

Дин вздохнул:

— Забей, можешь не извиняться. Я сам виноват, что слишком мало думал об этом и забыл, что ты совершенно другой человек.

— Дело не только в этом, – Мот глубоко вздохнул, собираясь с куда большим мужеством, чем требовалось для короткой фразы, прежде чем поднять взгляд прямо на Дина и произнести уже совсем другим, более мягким, чем обычно, тоном, – Но... прости за то, что говорил тебе резкие вещи.

На губах Дина появилась слабая, примирительная улыбка:

— Ладно, этого стоило ожидать.

Мот снова надолго замолчал, собирая в кулак всю свою решимость, чтобы высказать то, к чему он совсем не привык...

— Я не знаю, как моё поведение заставляет тебя думать, но на самом деле, ходить с тобой на свидания — это здорово. Я всегда хотел научиться танцевать бальные танцы, блин, но не решался пойти, потому что боялся оказаться в паре с незнакомцем. Я никогда не мог спокойно пойти на мастер-класс или выставку искусства, потому что ко мне постоянно кто-то приставал и флиртовал. Но когда ты идёшь со мной, мы смогли научиться танцевать. А когда ты рядом, никто не смеет к нам приставать. Окей, возможно, есть моменты, которые не совсем совпадают, бывает немного раздражительно, но... в целом это здорово. Я чертовски рад, что хожу с тобой на свидания.

Дин слушал Мота молча. Напряжение в груди постепенно спадало. Осознание того, что он всё же важен для другого человека, в значительной степени заполнило пустоту в чувствах.

— Поэтому я никогда не считал, что ты не важен. Мне очень жаль, что возникло недопонимание.

— В следующий раз говори мне об этом.

Дин улыбнулся. Это была улыбка, в которой читались не только радость, но также облегчение и доверие. Мот тоже слегка улыбнулся в ответ. Между ними что-то наконец встало на свои места, пусть пока и не до конца.

***

Дин вернулся за стол в клубе снова. Ом, Бум и Хан замерли и посмотрели на него в один голос. Ом первым заговорил с удивленным выражением лица:

— Ого... Мы думали, ты уже ушёл.

Дин бросил взгляд на Мота и ответил более тихим голосом, чем раньше:

— Просто... передумал. Мот захотел пойти со мной.

Мот старается установить зрительный контакт со всеми. Хотя он всё ещё нервничает, на этот раз он больше не прячется за собственной безмятежностью.

— Можно присоединиться к вашему столу?

Ом, Бум и Хан переглядываются, после чего на их лицах постепенно появляются улыбки. Бум живо и радостно поднимает бокал.

— Конечно!!! Сначала выпьем за знакомство!

Ом и Бум вместе наливают алкоголь в рюмки и протягивают их Моту. Сначала Мот пытается отказаться, но в конце концов поддается дружному шуму за столом и принимает рюмку, чтобы выпить под дружеские возгласы окружающих.

***

После той ночи отношения между ними словно начинают меняться. Мот начинает свободнее и естественнее общаться с Дином и его друзьями. Он смеется над шутками, которые раньше и не думал, что поймет, а когда они с Дином встречаются взглядами, оба улыбаются друг другу без лишних слов.

“Начало было безумным”, — думает про себя Мот, хотя на самом деле он не знает, к чему приведет это безумие и чем оно закончится.

Можно ли назвать это любовью? Мот пока не может ответить самому себе.

***

После закрытия клуба Дин и Мот выходят вместе. Ночной воздух прохладнее, чем в момент их прихода. Музыка изнутри постепенно затихает, когда дверь клуба закрывается за ними. Они идут рядом под светом уличных фонарей. Дин с игривой улыбкой смотрит на Мота.

— В этот раз обойдётся без провалов в памяти?

— Нет... я не так много пил.

Дин долго смотрел на Мота с озадаченным выражением лица, будто у него в голове всё ещё оставались какие-то неразрешённые вопросы.

— Ты... что ты за человек на самом деле?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты кажешься нелюдимым, как интроверт, но большинство знакомых мне интровертов не любят выпивать так, как ты. Взять хотя бы этого Тэна — целыми днями только и возится со своей собакой.

— Ну и что? Разве быть интровертом обязательно означает сидеть взаперти дома, уткнувшись в книгу, и нельзя пить алкоголь или ходить по ночным клубам? К тому же, я никогда и не называл себя интровертом.

— Тогда кто ты?

— Наверное... сумасшедший.

Мот сказал это с сарказмом в свой адрес, и этот ответ заставил Дина рассмеяться. Оба тихонько посмеялись вместе, прежде чем Мот продолжил говорить более размеренно:

— Вообще-то, мне нравится находиться в людных местах. Но с одним условием: чтобы никто ко мне не приставал с разговорами.

— Звучит парадоксально.

Мот замер, нахмурившись и глядя на него. Дин пожал плечами, как будто не понимая, что сказал что-то не то.

— Почему же? Это правда.

— Да так. Не думал, что человек вроде тебя знает такие слова.

— Я много читаю.

На этот раз замер уже Мот — совершенно неожиданно для себя. Он посмотрел на Дина так, будто только что открыл в собеседнике новую сторону. Оба на какое-то время замолчали, но на этот раз тишина была не такая неловкая, как раньше.

— У нас осталось ещё сколько-то дней до свидания? Два дня, да?

— Три.

— Серьёзно?

— Угу.

Короткий ответ Дина заставил Мота замолчать. Его мысли вернулись к фразе, которую Пан когда-то сказал. Этот голос звучал в голове четче, чем ночной ветер вокруг:

“Может, ты перестанешь ставить условия и позволишь всему идти так, как подсказывают чувства?”

— Что? – спросил Дин, увидев, что Мот слишком долго молчит.

Мот некоторое время смотрел на человека рядом с собой, прежде чем решил не отвечать, соблюдая правила, не отвечать на условиях и больше не подсчитывать оставшиеся дни. Он просто протянул руку и взял руку Дина, позволив чувствам вести их дальше.

— Пойдем в комнату?

Дин кивнул не раздумывая.

***

Дверь комнаты Мота открылась под звуки сбивчивого дыхания. Оба вошли в комнату одновременно, и тишина после закрывшейся двери стёрла и без того едва заметное расстояние между ними. Дин наклонился к Моту, в то время как Мот не отступил назад. Поцелуй обоих был полон спешки из-за чувств, которые сдерживались все эти последние дни, но прежде чем всё зашло слишком далеко, Мор поднял руку, чтобы остановить его.

— Подожди… можно мне сначала зайти в туалет?

— Хм… ладно, пожалуйста.

Мот слегка улыбнулся, пряча смущение, случайно проскользнувшее во взгляде, прежде чем быстрым шагом направиться в туалет. Оставив Дина сидеть на краю кровати, тот запустил руку в свои волосы, тихонько смеясь над прерванным ритмом, хотя его собственное сердце колотилось не меньше.

Время шло медленно. Судя по часам, показывающим час ночи, минутная стрелка еле-еле двигалась вперед. Дин все еще терпеливо ждал… сидел на кровати. Сначала он взял телефон и листал экран, пока не понял, что ничего не усваивает из прочитанного.

Немного позже он лег на кровать в ожидании. Глаза начали слипаться от усталости и оставшегося в теле алкоголя, но, почувствовав, что засыпает, Дин слегка мотнул головой и вместо этого встал, чтобы походить по комнате. Он пытался взбодриться, словно заснуть сейчас было бы странным образом ниже его достоинства.

Когда стрелки часов перевели на час пятнадцать, Дин снова слегка похлопал себя по лицу. Сонливость начинала побеждать все, а Мот всё ещё не выходил из туалета. Он тяжело вздохнул, с минуту посмотрел на дверь ванной, прежде чем вернуться и сесть на кровать, и наконец тишина комнаты заставила его веки тяжело опуститься.

Мот наконец вышел из ванной. Он замер у двери, увидев, что Дин заснул на кровати, выглядя настолько истощённым, что от прежнего беспокойства или уверенности ничего не осталось. Эта картина заставила Мота на мгновение замереть, прежде чем легкая улыбка медленно появилась сама собой.

Фигура, только что выйдя из ванной, медленно направилась к кровати и легла рядом с Дином очень осторожно, словно боясь разбудить того, кто только что заснул. Мот лежал на боку, глядя на лицо Дина в полумраке, и какое-то чувство внутри тихо смягчалось.

Дин сонно пошевелился, одна его рука протянулась и обняла Мота, не открывая глаз. Не было слов, не было спешки — были лишь тёплые объятия, которые держали его достаточно крепко. Мот тихо усмехнулся про себя: даже во сне тот продолжал вести себя так, будто боялся, что он куда-то исчезнет, прежде чем он медленно закроет глаза в этих объятиях.

Всю ночь они спали рядом: то обнимаясь, то поворачиваясь, неосознанно прижимаясь друг к другу, словно после стольких условий, соперничества и попыток победить друг друга тело в конце концов выбрало самый простой ответ ещё до того, как это сделало сердце.