10 часть

Возвращение домой больше не приносило ни капли облегчения. Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Данила, не раздеваясь, повалился на старый диван, вжавшись лицом в прохладную, пахнущую пылью ткань. Тело горело от усталости, но хуже всего было внутри. Живот сводило от голода , он не ел уже несколько дней, если не считать пары глотков кофе и случайных печенек на работе. Но мысль о еде вызывала лишь приступ тошноты. В памяти тут же всплывало отвратительное зрелище его холодильника , царство плесени, склизких овощей и забытых продуктов, которое он брезгливо избегал открывать. Этот мысленный образ был сильнее любого голода.

И тут его сознание, словно сквозь туман, зафиксировало другой, более насущный факт. Плечи и спину согревал приятный, остаточный жар. И от ткани исходил запах. Не тот затхлый, пыльный аромат его квартиры, а четкий, узнаваемый, чужой.

*Кофта...*

Мысль пронеслась, как электрический разряд. Он резко поднялся, скинув с себя куртку, и остался сидеть в той самой темной, мятой кофте Руслана. Ткань была мягкой, дорогой на ощупь и до сих пор хранила форму и тепло тела другого человека.

Он замер, не в силах оторваться. Пальцы сами собой сжали материал. Потом, почти не отдавая себе отчета, движимый странным, непреодолимым импульсом, он медленно поднес рукав к лицу и вдохнул.

Запах ударил в ноздри , сложный, многослойный, как и сам его владелец. Горьковатая нота дорогого табака, сухая прохлада морозного ночного воздуха, едва уловимый, но стойкий шлейф дорогого парфюма с оттенком кожи и чего-то еще... чего-то неуловимого, чистого и сугубо личного, что можно было узнать только на близком расстоянии. Он был сладковатым, дурманящим, почти вкусным. И в ответ на него по всему телу, от кончиков пальцев до самых пяток, пробежала странная, трепетная волна. В животе забилась стайка невидимых, трепещущих бабочек, сжимая горло и заставляя сердце учащенно биться.

Осознание пришло мгновенно и болезненно. Он резко, с отвращением к самому себе, отшвырнул кофту от себя, словно она внезапно раскалилась докрасна. Она мягко шлепнулась на сиденье дивана.

*И что это сейчас было? *— в панике подумал он, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец стыда. -*С каких это пор я нюхаю одежду своего начальника, этого невыносимого, жестокого человека?*

Но отбросить воспоминание о том ощущении было уже не так-то просто. Оно витало в воздухе, манило. Усталость, смешанная с этим новым, сбивающим с толку переживанием, оказалась сильнее. С тяжелым, почти безнадежным вздохом, он снова лег, на этот раз набок. Его рука сама потянулась к скомканной кофте, он притянул ее к себе, сжал в охапку и, уткнувшись лицом в мягкую ткань, снова вдохнул этот противоречивый, тревожный и до безумия притягательный аромат. Это чувство выворачивало его наизнанку, но было таким теплым, таким живым в его холодном, мертвом мире.

Глаза сами собой закрылись, наливаясь свинцовой тяжестью. Сознание уплывало с необычайной легкостью. Ему было уже все равно, что в комнате горит свет, и яркая лампа бьет прямо в лицо. Раньше малейший лучик выводил его из себя, лишая последней надежды на сон. Но сейчас, убаюканный чужим теплом и запахом, он провалился в забытье, даже не заметив этого.

---

Ему снилось поле. Бескрайнее, залитое мягким, рассеянным светом, сквозь который струился легкий, серебристый туман. Под ногами колыхались миллионы крошечных полевых цветов, а на горизонте, как призрачные великаны, утопали в дымке очертания одиноких деревьев с раскидистыми, ласковыми ветвями. Было тихо, просторно и невероятно красиво. Впервые за долгие месяцы его сон не был наполнен чёрной, давящей пустотой или кошмарами. Это была благодать.

Он медленно шел вперед, чувствуя, как трава нежно щекочет его ладони, и вдруг.

Резкий, оглушительный, безжалостный трезвон разорвал идиллическую тишину.

— Ну не-ет... — простонал он сквозь сон, пытаясь инстинктивно отвернуться от звука и зарыться глубже в свой рай.

Но было уже поздно. Сознание болезненно рвануло на поверхность. Он открыл глаза, и первое, что он ощутил, это непривычная ясность в голове. Не было привычной тяжести, разбитости, остатков кошмарных видений. Он проспал несколько часов глубоким, спокойным сном. Этого не было так давно, что он даже на секунду остолбенел от удивления.

И тут же его взгляд упал на его руки. Они по-прежнему крепко обнимали скомканную кофту Руслана, прижимая ее к груди. Пальцы сами разжались от неожиданности, но отталкивать ее он не стал. С нежностью, граничащей с суеверным страхом, он аккуратно отложил ее в сторону, на подушку, и сел на краешек дивана.

Нужно было двигаться. Даня потянулся к телефону, валявшемуся на полу, чтобы проверить время. Экран вспыхнул, ослепляя в полумраке комнаты. Но время он увидел не сразу. Первым делом его взору предстало куда более пугающее зрелище: «6 пропущенных вызовов». И рядом ,одно и то же имя. Тушенцов.

*Блять... Что случилось? *— панически подумал он, и сердце ушло в пятки. Может, что-то случилось с рестораном? ЧП?

Пальцы дрожали, когда он нажал на экран, чтобы разглядеть время. И тут его мир рухнул окончательно. Цифры были безжалостны: он опаздывал уже на целый час.

— *ЧЕРТ! *— вырвалось у него громко, и он сорвался с дивана, как ошпаренный.

Телефон выскользнул из дрожащих пальцев и мягко приземлился на диван, приземлившись прямо на ту самую кофту. Даня, не обращая внимания, подскочил к шкафу, с силой распахнул дверцу и начал выдергивать оттуда первую попавшуюся одежду, чистую ли, грязную ли, было уже неважно. Рубашка налезала криво, джинсы застегивались с трудом.

В голове, словно заевшая пластинка, крутилась одна-единственная мысль, полная отчаяния и самобичевания: Ну как же я так смог? Как я мог это допустить? После вчерашнего,после относительно спокойного дня.

Он проморгал будильник. Проморгал шесть звонков от начальника. Он снова все испортил. И в этой панической суматохе тепло на подушке и дурманящий запах, все еще витавший в воздухе, казались ему и утешением, и самым страшным предательством по отношению к самому себе.