10 часть

Ночная улица утопала в густой синеве, которую робко разгоняли старые фонари. Лишь желтоватый свет выхватывал из темноты лишь небольшие пятачки асфальта, оставляя всё остальное во власти мрака. Данила Кашин шёл медленно, чувствуя, как с каждым шагом подавленное настроение сжимает грудь всё сильнее. Холодный ветер, словно назло, дул прямо в лицо, заставляя щуриться и кутаться в воротник куртки, но спасало это слабо.Наконец он добрался до подъезда. Обычная серая дверь, облезлая краска, домофон с затертыми кнопками ,ничего примечательного. Даня начал нажимать железные квадратики, и каждый щелчок отдавался в висках. Палец замер на последней кнопке — «Вызов». Нажал. И в тот же миг внутри тихо заиграла приторно-сладкая мелодия, разрывая напряжённую тишину.

— Кто там? — раздался из динамика голос, искажённый помехами.

Кашин прокашлялся в кулак, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле:

— Данила Кашин... мы с вами должны были поговорить.

Короткий гудок и дверь с противным жужжанием открылась. Даня потянул тяжёлую дверь на себя и шагнул внутрь. Сразу же, почти на автомате он бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Третий этаж. Здесь из-за двери уже доносилась приглушённая музыка глухие басы и пьяные голоса. Он позвонил. И снова ожидание, растянувшееся в бесконечность.

— Да кто там?! — дверь распахнулась, и на пороге возник парень. В одной руке он держал бутылку, другой опирался о косяк. Взгляд мутноватый, но ещё осмысленный. Кашин быстро окинул его оценивающим взглядом и сразу понял: это точно не Онешко. Совсем не таким его описывал Максим.

— А Юлик дома? — спросил Даня, стараясь говорить ровно.

Парень закатил глаза —жест, полный лени и, развернувшись спиной, крикнул куда-то в глубь коридора:

— Юлик! Тут к тебе!

Кашин замер на пороге, ожидая, что сейчас выйдет тот самый Онешко. Но парень с бутылкой лишь мотнул головой в сторону комнаты:

— Заходи, чего встал?

---

Внутри действительно было шумно. Даже слишком. Кашин шагнул в прихожую и сразу попал в плотный коктейль из запахов :дешёвый алкоголь, табачный дым, чужие духи и ещё что-то неуловимо сладкое. В небольшой квартире толпилось много людей, по крайней мере, так показалось Дане. Кто-то сидел на подоконнике, кто-то лежал на продавленном диване, парочка стояла в обнимку у кухонной стойки. Повсюду бутылки, стаканы, пепельницы, переполненные окурками.

Сердце предательски колотилось где-то у горла. В желудке противно заныло он сегодня так и не  успел поесть , и пустота внутри отзывалась липким холодом. Нужно было найти Юлика, но тот словно растворился в этой пёстрой толпе. Даня оглядывался по сторонам, чувствуя, как раздражение поднимается всё выше.

— Данила Кашин? — голос раздался сбоку.

Даня резко обернулся. Перед ним стоял парень невысокий, но с уверенной осанкой. Тёмные волосы , карие глаза, в которых читалась и настороженность, и любопытство. Кашин узнал его сразу Онешко. Тот самый.

На мгновение Даня даже опешил. Он ожидал увидеть кого угодно, но не этого человека вот так ,в полумраке квартиры, под гул голосов. Но он быстро взял себя в руки, огляделся по сторонам и сказал:

— Где мы можем поговорить наедине?

Юлик ничего не ответил, только молча взял Даню за руку. Ладонь была тёплой и сухой. Он повёл его через комнату, ловко обходя пьяные компании, пары и разбросанные вещи. Кто-то окликнул его, но Онешко лишь отмахнулся. Наконец они дошли до небольшой комнаты в конце коридора. Юлик толкнул дверь, пропустил Данилу внутрь и закрыл за ними.

— Так о чём вы хотели поговорить? — спросил он, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

Даня собрался. Внутри всё клокотало, но голос прозвучал ровно:

— Я хотел спросить про Руслана. А точнее — хочу узнать контакты его друга. Это для расследования.

Онешко вдруг резко вскинул руки вверх, изобразив капитуляцию, и усмехнулся , без тени веселья:

— Я не сдаю своих друзей, как какое-то чмо. Извините.

Данила медленно развернулся к нему спиной и уставился в окно. За стеклом темнело небо, где-то внизу мелькнула тень прохожего. В руках он сжимал ту самую противную чёрную папку, которая весила теперь больше, чем её содержимое.

— Я, наоборот, помочь хочу, — тихо сказал он, не оборачиваясь.

Юлик молчал несколько секунд, разглядывая затылок полицейского. Потом тяжело вздохнул и вытащил телефон. Отошёл к дальнему углу, прикрывая трубку ладонью. Даня не подслушивал ,он всматривался в комнату. Она была похожа на ухоженную свалку: на столе громоздились стопки бумаг, диски, зарядки, пустые чашки. Но при этом чувствовалось, что парень пытался навести порядок ,просто руки не дошли, или сил не хватило. Книги стояли неровными рядами, на подоконнике притулился засохший кактус, а на стене висела гитара с лопнувшей струной. Всё здесь казалось случайным, но каждая вещь почему-то была на своём месте.

Дверь скрипнула. Юлик вернулся, протянул телефон. На экране горел вызов — «Слава».

— Дань, на балкон надо идти, — сказал Онешко уже мягче. — Там намного тише.

---

Балкон оказался маленьким, заставленным коробками и старыми банками. Но здесь действительно было тише. И свежее. Холодный ветер тут же схватил волосы Дани, растрепал их, и это было почти приятно. Он поднёс телефон к уху.

— Алло?

— Здравствуйте, — голос в динамике звучал спокойно, даже отстранённо. — Я хочу понять ,зачем вам мой номер?

Данила глубоко вдохнул:

— Я хочу узнать ,вы знаете что-то о деле Руслана?

Тишина. Такая густая, что можно было резать. Потом:

— До свидания.

— Нет! — выпалил Кашин, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Не сбрасывайте! Я хочу узнать, кто на самом деле убил его брата...

В трубке снова молчали. Так долго, что Даня уже подумал :всё, конец. Но потом раздался усталый, чуть хрипловатый голос:

— И какой вам с этого спрос?

Кашин закрыл глаза. Слова давались с трудом. Он вдруг понял, что не знает, как объяснить то, что творится у него внутри.

— Руслан... — он замолчал, подбирая слова. Прошло, наверное, минуты две, прежде чем он выдавил: — Он мне важен. И я не верю в то, что он мог убить кого-то. Особенно брата. Поэтому хочу раскрыть дело самостоятельно.

Молчание длилось вечность. Где-то внизу проехала машина, ветер шевельнул занавеску на балконе. Наконец мужчина хмыкнул ,сначала недоверчиво, потом как-то теплее:

— Меня Слава зовут. Много я о тебе наслышан со слов Руслана. Но он говорил, что ты его ненавидишь. Так что странно, но... хорошо.

Кашин вздрогнул. Тушенцов говорил о нём? Даже спустя столько лет? Это было слишком неожиданно. Слишком больно. Сердце пропустило удар, и в груди разлилось что-то тёплое и горькое одновременно.

— Номер ты мой уже знаешь, наверняка, — продолжил Слава. — Напиши мне. Насчёт всего, пожалуйста. Не хочу в трудной ситуации друга бросать.

— Хорошо. Скину, — ответил Даня и отключил звонок.

Он убрал телефон в карман не свой, а Онешко, и только сейчас понял это. Потом сложил кисти в замок, опёрся о перила и поднял глаза к небу. На тёмно-синем полотне мерцали звёзды редкие, но яркие. Воздух был прохладным, освежающим, и каждый вдох помогал перевести дух. Впервые за последние дни стало спокойнее. Не хорошо. Но спокойнее.Захотелось курить. Странно он никогда не курил. Просто сейчас хотелось чем-то занять руки, чем-то заполнить тишину. Даня закрыл глаза и остался стоять так, слушая, как где-то в глубине квартиры всё ещё играет музыка. Но она уже утонула в его мыслях. Одна мысль билась набатом: *И как же Руслан там?*

Старая боль предательства всё ещё давила на плечи. Но теперь, когда он увидел его снова Кашин вдруг понял, что простил ему почти всё. Не всё. Но больше половины. И этого было достаточно, чтобы идти дальше.

— Ладно... — прошептал он в темноту и крепче сжал пальцы в замок.

__________

— Эй, как тебя... Руслан, точно! — воскликнул Семенюк, раскинув руки в стороны— О чём мечтаешь?

Он подошёл почти вплотную, опираясь спиной о холодную стену и скрещивая руки на груди. Смотрел с этой своей вечной полуулыбкой ,то ли насмешливой, то ли заинтересованной.

Тушенцов сидел на койке, поджав колени к груди. Он даже не повернул головы.

— Да ни о чём, — фыркнул он, надеясь, что голос прозвучал равнодушно. Но внутри всё кипело.

Как же он заебал этот самодеятельный психолог, которому просто нечем заняться. Вова постоянно лез в его жизнь задавал вопросы, на которые Руслан не хотел отвечать, заглядывал в глаза, пытался прочитать что-то. Это бесило до зубовного скрежета. Но Руслан терпел.

— Может... о Дане? — Семенюк хитро прищурился.

У Тушенцова расширились глаза. Нет, он не думал о нём. То есть он старался не думать. Но откуда Вова знает это имя? Он резко повернулся, но тот уже перехватил инициативу.

— Нет, — отрезал Руслан слишком быстро.

— А жаль, — протянул Семенюк, не скрывая усмешки. — Ты знаешь, он часто о тебе говорил, когда я виделся с ним. Я многое о тебе знаю, так что...

Он вдруг шагнул ближе, взял Тушенцова за подбородок и повернул его лицо к себе. Руслан замер от неожиданности, от этого наглого жеста, от того, что в глазах Вовы не было злости. Только странное, почти сочувственное любопытство.

— Ну ладно, — Семенюк отпустил его так же внезапно, как и схватил, и развернулся к своей койке. — Спи завтра новый день.

Руслан остался стоять, глядя в одну точку. В голове гудело. *Часто говорил о тебе*— эти слова никак не укладывались в голове. Зачем? Почему?