[10: КАКОЙ ТЫ ЕСТЬ]
FebruaryСон Чжэ Юн надеялся, что ему никогда не придется снова надевать этот гребаный костюм.
Вместо этого он был закутан в него, как в гребаный саван, и сидел неподвижно на заднем сиденье Ford Focus Карла Ольстада, пока Малкольм пытался приладить к его лицу чешущуюся, колючую, чересчур витиеватую маску из тонкой черной проволоки, кружев и крошечных черных страз.
— Не двигайся, — пожурил Малкольм, его сине-стальные глаза почти неестественно ярко сияли из-под его собственной парной маски. — Она не будет держаться, если ты будешь ерзать.
— Возможно, — сквозь зубы отрезал Сон Чжэ Юн, — в этом и суть.
Малкольм рассмеялся. Его пальцы скользнули по вискам Сон Чжэ Юна, шершавые подушечки горели на его коже, пока он поправлял маску и крошечные шпильки, крепившие ее к волосам.
— Глубокий вдох. Мы просто зайдем, посмотрим, что сможем увидеть, и выйдем. Не больше часа.
— Час в этом костюме — вечность в аду.
— Но ты так в нем хорош, — прогудел Малкольм, задержавшись кончиками пальцев на щеке Сон Чжэ Юна, прежде чем отстраниться с самоироничной улыбкой, почти виновато качая головой. — Обещаю, мы быстро. Мы просто отрабатываем версию.
— Тц, — многозначительно ответил Сон Чжэ Юн, затем уставился на настороженные глаза Ольстада в зеркале заднего вида. — Вы понимаете свою роль?
Ольстад криво улыбнулся, вцепившись побелевшими пальцами в руль.
— Как всегда. Я веду машину. Я буду здесь, когда вы будете готовы уехать.
— Именно.
— А взамен вы обещаете, что о моей дочери позаботятся?
— Если вы попадете в тюрьму, — сказал Малкольм. — Существует несколько положений, по которым вам могут предоставить иммунитет. Но сначала вам придется сдаться добровольно.
— Да, — сказал Ольстад, звуча побежденно. — Конечно.
Машина замолчала, поднимаясь по длинной извилистой дороге к дому на невысоком холме. Дом был укрыт деревьями, но из листвы поднимались греческие колонны — величественные белые столпы. Все здание казалось странно чужеродным в общей эстетике Балтимора. Будто кто-то выдернул особняк миллиардера с берегов Санторини и перенес сюда — сверкающую вещь, которая отражала свет, вместо того чтобы впитывать его, как это делал Балтимор, превращаясь во что-то золотое.
Однако сегодня ночью дом был ярко освещен, повсюду вспыхивали золотые прожекторы, и когда Ольстад свернул на небольшую подъездную дорогу, Сон Чжэ Юн заметил в просветах между деревьями движение — люди в витиеватых костюмах кричащих цветов кружились, гонялись друг за другом, хихикали, падали друг на друга. Громкая оркестровая музыка проникала сквозь окна машины.
Хорошо бы это привело куда-нибудь полезному.
Сон Чжэ Юн занял себя чтением сообщений, которые Кара прислала ему ранее, с результатами вскрытия. Ничего — никаких наркотиков, никакого алкоголя в крови, никакого яда. Токсикологический тест чист. Он уже собрался показать их Малкольму, но замер, когда машина остановилась. Ольстад припарковал Focus на задней стоянке, которая резко контрастировала с остальной территорией — запущенная, полная старых, побитых машин, вероятно, принадлежащих остальному обслуживающему персоналу. Выйдя, он открыл дверь для Малкольма и Сон Чжэ Юна и закрыл ее, когда они вылезли.
Быстро оглянувшись, он сказал:
— Я проведу вас через кухню. Идите быстро, ни с кем не разговаривайте и просто смешайтесь с толпой. Если вас поймают, я вас не знаю.
Малкольм отвесил достойный поклон, его мощная фигура была грациозной и остро сужающейся в одном из его лучших костюмов — черном, с едва заметным мерцанием в переплетении ткани.
— Вы нас не видели, — сказал он, выпрямляясь, и предложил Сон Чжэ Юну руку. — Мы идем, дорогой?
Сон Чжэ Юн посмотрел на эту руку с полным отвращением, затем развернулся и зашагал за Ольстадом.
В некоторые дни Малкольм Халаджи был совершенно невыносим.
И этот рычащий смех дикого волка тянулся у него за спиной, пока Малкольм шагал следом.
На кухне была безумная суета: повара, официанты и персонал в панике носились как ураган. Проскользнуть незамеченными оказалось легко — они быстро прошли, лавируя между людьми, ведомые Ольстадом, пока не оказались за высокой толстой колонной. Та дала им укрытие, откуда они могли оглядеть большой бальный зал.
Почти сотня людей общалась, танцевала и кружилась на полу из сусального золота, отражающего их и разбрасывающего отражения осколками. Башни с едой и напитками почти достигали потолка; живой оркестр размещался во встроенной оркестровой яме в углу, исполняя вальсы с весьма посредственным мастерством. Вся комната была заполнена драпировками из черного бархата, венками и разбросанными гроздьями черных роз, повсюду стояли витиевато стилизованные черепа баранов и быков, в то время как высокие черные свечи-колонны — многие толщиной с бедро Сон Чжэ Юна, если не толще — горели в канделябрах по углам. Одну стену почти полностью занимал экран размером с театральный, а под ним ждали два резных трона из слоновой кости, увитые черными лилиями — будто в предвкушении коронации короля и королевы. Комнату наполнял приторный, смутно знакомый аромат, но Сон Чжэ Юн не мог точно его определить.
— Кажется, — сухо сказал Малкольм, — нас немного меньше числом. Боже, как я ненавижу богатых.
Сон Чжэ Юн оглядывал комнату, отмечая немногочисленные лица, которые мог разглядеть, высматривая стройную фигуру, которая соответствовала бы молодому человеку с видео.
— Вы уже говорили это раньше, — тихо сказал он. — Это станет проблемой?
— Только если местная элита продолжит заниматься убийствами первой степени.
Сон Чжэ Юн перевел взгляд на Малкольма.
— В чем тут твоя личная травма?
— Я не говорил? — Малкольм пожал плечами, беспокойно засовывая руки в карманы брюк. — Родители Габриэль богаты. До отвращения богаты, и они меня ненавидели. Ненавидят, если честно. Сделали нашу жизнь невыносимой только потому, что я был недостаточно элитным. — Он мрачно усмехнулся. — Я злопамятен.
— Я это вижу.
— Да, ну... — Еще одно пожатие плеч, и Малкольм тряхнул головой; сегодня ночью его волосы были распущены, они спутались и струились вокруг изящных деталей его маски. — Пойдем смешаемся с толпой, посмотрим, что удастся подслушать.
В этот раз, когда Малкольм предложил руку, Сон Чжэ Юн взял ее — никакая тонкая шерсть или покрой не могли скрыть железно-твердые, мощные бугры и движение мышц под его рукой, когда они вышли на танцпол и сделали вид, что беззаботно бредут к столам с угощениями. Но пока они шли, Сон Чжэ Юн позволял своему взгляду скользить по людям вокруг; все двигались с какой-то сонной, нескоординированной манерой, их улыбки были слишком маниакальными и широкими, и когда он заглядывал в глаза за масками, зрачки почти всегда были расширены. Он нахмурился, наклоняясь, чтобы прошептать на ухо Малкольму.
— Здесь все под кайфом?
Малкольм нахмурился, наклоняясь и прижимаясь виском к виску, слова стали секретом между ними.
— Что-то не так. И что это за запах?
Сон Чжэ Юн резко втянул воздух и тут же пожалел об этом.
— Я чувствовал его на месте преступления, — сказал он и прикрыл рот рукой, кивнув в сторону высоких свечей-колонн. — Свечи. Не вдыхай это.
Малкольм немедленно направил их к столу с угощениями, практически таща Сон Чжэ Юна за собой. Он схватил вышитую золотом черную тканевую салфетку, предложив одну Сон Чжэ Юну, прежде чем взять другую и прижать ее ко рту.
— Что-то аэрозольное выгорает в свечах? — пробормотал он в ткань.
Сон Чжэ Юн зеркально отразил его, дыша сквозь ткань.
— Я не уверен, но почти уверен, что вещество, которое мы вдыхаем, незаконно.
— Достаточно оснований для ареста, как только мы выясним, кого именно арестовывать. Ты кого-нибудь видел?
— Никого, кого я мог бы легко опознать как человека, представляющего интерес... — Сон Чжэ Юн замолчал, вздрогнув, когда женщина с раскрасневшимися щеками, отделившись от своего партнера и странно хихикая, потянулась к нему, что-то напевая; что-то, что не совсем походило на слова.
Малкольм втиснулся между ними, сделав из себя стену, прежде чем она успела коснуться Сон Чжэ Юна.
— Эй, — твердо сказал он, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза, давая своей салфетке упасть. — Без прикосновений. Он мой.
Женщина уставилась на него непонимающе — и Сон Чжэ Юн определенно решил, что она находится под воздействием чего-то, как и многие здесь сегодня ночью. Но он не мог не смотреть на широкую спину Малкольма; неужели... Малкольм действительно пытался защитить его от нежелательных физических прикосновений?
Малкольм обернулся, быстро окинув его взглядом.
— Ты в порядке?
— Да, — тихо сказал он, хмурясь. — Но тебе слишком понравилось это говорить.
— Может, потому что я хочу, чтобы это было правдой. — Мал сверкнул легкой, теплой улыбкой, почти тающей сладостью, и сердце Сон Чжэ Юна перевернулось, даже когда эта улыбка снова исчезла за салфеткой. — Ты...
Он замолчал, когда комната погрузилась в темноту под возгласы удивления, а затем восторженные хихиканья — и экран ярко засветился, даже когда оркестр затих, издав последний приглушенный стон. Сон Чжэ Юн откинул голову, глядя на большой белый освещенный прямоугольник, свет проектора подрагивал на нем в подготовке, в предвкушении, просто ожидая, чтобы выплеснуть свои кричащие изображения на экран.
— Что ж, — тихо сказал Малкольм. — Похоже, представление начинается.
Малкольму это не нравилось.
Всё в этом было кричащим, непристойным и показным — эта больная кабуки-пьеса, поставленная для возбуждения людей со слишком большим количеством денег, расточительная и мерзкая. Но что еще хуже — это смотреть на экран и знать, что в любой момент...
Белый экран моргнул, став черным, затем цветным, и появилось лицо Николаса Мэдсена, улыбающегося так широко, что это была почти ухмылка Джека-светильника, его глаза были одними сплошными зрачками. Он смотрел из-под бровей и помахал пальцами в насмешливом маленьком приветствии. Металлические наконечники-когти блестели.
— Черт, — прошептал Малкольм и приготовился, когда изображение слилось с тем, что он уже видел раньше.
Номер в отеле.
И Логан Уайлд, привязанный там, распятый, извивающийся и одинокий, без понятия о том, что должно было произойти.
Толпа вокруг них взорвалась радостными, предвкушающими хихиканьями, криками, шепотом, выкриками. Сон Чжэ Юн прошептал «Gae sae-kki*» в отвратительном шипении.
Малкольм только сильнее прижал салфетку ко рту, дыша поверхностно и стараясь удержаться от тошноты.
Он не мог стоять здесь и пассивно смотреть на это. Он держал голову откинутой назад, к экрану, чтобы поддерживать иллюзию, что он часть толпы, но позволил взгляду опуститься и скользить по людям, которые смотрели на видео с жадными, волчьими улыбками. И так он заметил волну целенаправленного движения, раздвигающую толпу, словно Красное море. Мужчина и женщина — одетые в самые витиеватые костюмы из всех, стилизованные в мотивах смерти, так что они казались кричащими подражаниями Аиду и Персефоне в великолепных мантиях и платьях — направлялись к помосту под экраном. Оба были в масках, черных и усыпанных драгоценностями, скрывающих всё, кроме глаз. Малкольм поставил бы всю свою зарплату на то, что это Ванден и Алисия Чемберс. В то время как Николас Мэдсен двигался на руках и коленях перед ними, одетый только в маску, ошейник и кожаные штаны. Он полз, привязанный к поводку, свисавшему с руки женщины.
Малкольм прошипел и толкнул локтем Сон Чжэ Юна.
— Сон Чжэ Юн.
Его локоть ударил по пустому воздуху, и он посмотрел в сторону.
Сон Чжэ Юна там не было.
Повернувшись, он окинул взглядом толпу; при его росте Сон Чжэ Юн должен был возвышаться над всеми, но его нигде не было видно. Живот Малкольма сжался, укол беспокойства пронзил его. Нет, больше чем беспокойство — ярче и острее, как игла внезапной и беспричинной паники.
— Сон Чжэ Юн? — прошептал он, затем снова повернулся. — Сон Чжэ Юн!
Его здесь нет, — прошипело что-то странное в глубине его сознания, и эта игла паники взорвалась копьем колющего ужаса, когда он понял, что этот голос принадлежал Габриэль. Каждый голос принадлежал Габриэль, каждый на этой вечеринке говорил ее словами, смотрел на него и смеялся, и обвинял. Он ушел. Он ушел навсегда, потому что ты не спас его, потому что ты не вернулся, потому что...
— Сон Чжэ Юн!
— Здесь. Я здесь. — Сон Чжэ Юн словно возник из ниоткуда и положил руку на спину Малкольма, но даже это прикосновение не могло унять гулкое сердцебиение. Он направил Малкольма к краю завороженной толпы; никто даже не заметил их, пока они пробирались к открытой колоннаде, ведущей в сад.
— Тсс, — мягко успокаивал Сон Чжэ Юн, крепко держа Малкольма, и вывел его в темноту, в ночь.
Что-то подсказывало Малкольму, что он должен бояться теней, но пока Сон Чжэ Юн был здесь, они не могли причинить ему вреда.
— Сделай глубокий вдох, — сказал Сон Чжэ Юн, медленно, успокаивающе поглаживая его по спине. — Ты в порядке?
— Кажется... — Малкольм сделал еще несколько глотков через салфетку, затем бросил ее и вдохнул чистый ночной воздух, позволяя ему разогнать этот острый страх своей свежестью. Голова болела, была мутной и плывущей, но боль уже проходила, и он моргнул, пока его колеблющееся зрение не сфокусировалось. — Кажется, это вещество начинает на меня действовать.
— Вот, — сказал Сон Чжэ Юн и вложил в его руку высокий бокал для шампанского, полный прозрачной жидкости.
— Что это?
— Вода. Пей медленно. — Сон Чжэ Юн пристально смотрел на него. — Расскажи, что ты испытываешь.
Малкольм медленно отпил воды, затем сделал более долгий глоток, когда она пошла чистая и холодная.
— На мгновение это было просто... — Он покачал головой. — Беспричинный ужас. И почему-то все вокруг меня звучали как моя бывшая жена, но они говорили вещи, которые она никогда бы не сказала. И всё стало расплывчатым, а затем внезапно я просто... полностью уверовал, что потерял тебя навсегда.
И даже когда воздух прояснял его голову...
Этот страх все еще гнездился в его груди, тихий и бормочущий.
Сон Чжэ Юн странно посмотрел на него.
— Но сейчас проходит?
— Да.
— Теория об ингаляционном галлюциногене начинает казаться более правдоподобной.
— Думаешь, Логан Уайлд находился под его воздействием, когда его убили?
— Токсикологический тест пришел чистым, но... некоторые вещества исчезают из кровотока очень быстро.
Малкольм допил воду, заставил себя выпрямиться, сделал еще несколько вдохов и собрался.
— Я видел их, — сказал он и кивнул в сторону просветов между колоннами. — Тех двоих. В масках. Это, вероятно, устройства фильтрации воздуха.
Сон Чжэ Юн повернулся, чтобы посмотреть на тех двоих, которые заняли свои места на тронах из слоновой кости, Мэдсен свернулся у их ног.
Как раз тогда начались крики и алое разлетелось по экрану, сопровождаемое хоровым «о-о-о» и экстатических, сладострастных стонов.
— Эти двое — те, кто нам нужен? Супруги Чемберс?
— И их питомец. Но если мы пойдем на них, они увидят нас и сбегут. — Малкольм нахмурился. — Здесь слишком много людей.
— Тогда... — В глазах Сон Чжэ Юна что-то затвердело. — Нам придется просто устроить эвакуацию.
— Сон Чжэ Юн... если все они под кайфом от этого вещества...
— Тогда тем вероятнее, что они поддадутся стадному поведению, — сказал Сон Чжэ Юн и вытащил свой «Глок» из-под пиджака.
Глаза Малкольма расширились. Это тоже была галлюцинация? Но Сон Чжэ Юн шагнул вперед, в переполненный бальный зал, его шаги были целенаправленными и решительными; Малкольм пробивался сквозь толпу, пытаясь не отставать от него.
— О черт. Что ты собираешься...
— Прошу прощения. — Сон Чжэ Юн остановился посреди комнаты, высоко подняв пистолет, повышая голос, чтобы перекрыть отвратительные звуки раздираемой плоти, льющейся крови, рыданий, криков; и еще худшие звуки блаженных вздохов и стонов. — Не будете ли вы так любезны покинуть помещение.
И сделал один выстрел, направив его в потолок. Звук эхом разнесся под сводчатыми залами.
— Немедленно, — подчеркнул Сон Чжэ Юн.
На одно мгновение все застыли в неподвижности.
Затем сборище взорвалось хаосом, крики перекрыли крики на записи, тела толкались и кружились, и только Сон Чжэ Юн и Малкольм были островками неподвижности посреди суматохи. Люди толкали друг друга, устремляясь к выходам... и практически топтали друг друга, делая чертовски сложными попытки быстро выбраться из комнаты. Сон Чжэ Юн опустил руку, а Малкольм догнал его, рыча себе под нос:
— Черт возьми, однажды ты добьешься того, что нас арестуют.
С мягким взглядом Сон Чжэ Юн убрал свой «Глок» обратно.
— Кем? — Затем он приподнял подбородок в сторону помоста. — Смотри.
Супруги Чемберс оставались на помосте, абсолютно невозмутимые. Они наклонились друг к другу и шептались сквозь маски. Челюсть Малкольма сжалась, и он двинулся вперед; Сон Чжэ Юн последовал за ним. Пара замерла и повернулась к ним. Их маски были кричащими — с клювами и крючьями, настоящие кошмары, которые, казалось, смотрели на них из другого мира. Затем они одновременно встали и скользнули за троны, к шторе у задней стены.
Мэдсен вскочил на ноги, уставившись на Малкольма и Сон Чжэ Юна широкими, дикими глазами, обнажив зубы в жуткой усмешке.
— Милый мальчик, — сказала женщина, ее аристократический акцент был насмешливым и холодным, — фас.
Мэдсен низко рыкнул, как собака, в которую он играл.
И бросился с помоста прямо на Малкольма.
Он ударил Малкольма так сильно, что даже этот небольшой вес отправил его на землю и выбил дыхание, в то время как Мэдсен вцепился ему в лицо пальцами с когтями-наконечниками. Малкольм поднял руки для защиты, извиваясь и выгибаясь изо всех сил; Сон Чжэ Юн шагнул вперед.
— Малкольм!
— Иди! — прорычал Малкольм. Сквозь поднятые руки он заметил, как Чемберсы убегают, торопливо удаляясь от своих тронов. Сон Чжэ Юн колебался, но Малкольм схватил бьющегося Мэдсена за запястья. — Я справлюсь. Иди.
Сон Чжэ Юн кивнул, задыхаясь, и повернулся, чтобы вспрыгнуть на помост.
В то время как Мэдсен выскользнул из хватки Малкольма, извиваясь как угорь, и обрушил кулак на его лицо, отчего боль взорвалась повсюду яркими звездными вспышками, а его маска отлетела в сторону.
Проклятье.
Сон Чжэ Юн вспрыгнул на помост как раз вовремя, чтобы увидеть, как Алисия и Ванден Чемберс срывают с себя маски и отодвигают штору, открывая потайную дверь. Он направил свой «Глок» вверх и выстрелил, пуля выбила кусочки стены прямо над головой Вандена Чемберса.
— Я бы посоветовал остановиться, — сказал он, повышая голос, чтобы его было слышно сквозь шум, и срывая маску. — Повернитесь с поднятыми руками. Меня зовут детектив Сон Чжэ Юн, отдел убийств полиции Балтимора. Алисия и Ванден Чемберс, вы арестованы.
Женщина повернулась, усмехаясь ему и поправляя юбку.
— За что именно нас арестовывают? За проведение вечеринки?
— Вы подозреваетесь в организации убийств нескольких мужчин для собственного развлечения, — отрезал Сон Чжэ Юн. — У меня есть достаточные основания для вашего ареста.
— У тебя, — высокомерно сказал Ванден, — ничего нет. А наш питомец, маленький человечек, убивает твоего друга.
— Это было бы очень неразумным шагом, — сказал Сон Чжэ Юн. Он не сводил прицела с Чемберсов, но оглянулся через плечо; маленькое дикое существо в обличье мальчика все еще держало Малкольма внизу, прижимая его острыми кончиками этих когтей-наконечников, не давая ему ни секунды, чтобы схватить его в обход этих режущих лезвий. Сон Чжэ Юн пошевелил челюстью, скользнув взглядом обратно на Чемберсов, затем позвал: — Николас.
Мальчик замер, сидя верхом на Малкольме, уставившись на Сон Чжэ Юна застекленевшими, маниакальными глазами. Он ничего не сказал; он еще ничего не говорил ни в одном из видео, кроме смеха и рычания, и Сон Чжэ Юн задумался, не был ли он обучен молчать.
Он только надеялся, что мальчик умеет слушать.
— Ты любишь своего Господина и Госпожу, не так ли? — сказал Сон Чжэ Юн подбадривающе и мягко. — Ты сделаешь для них всё. Убьешь ради них. Умрешь ради них. — Он склонил голову. — Я застрелю их прямо сейчас, на твоих глазах, и ты сможешь смотреть, как они умирают так же, как они смотрели на смерть стольких твоих жертв.
Лицо Николаса исказилось. Он издал мучительный вопль. Сон Чжэ Юн незаметно сжал палец на спусковом крючке.
Николас Мэдсен прыгнул на него, крича во весь голос.
Только чтобы внезапно замолчать, когда Малкольм поднялся у него за спиной и сбил его ударом локтя по затылку.
Сон Чжэ Юн резко перевел взгляд обратно на Чемберсов, которые выглядели... довольно разочарованными, но не более того. Он вздохнул.
— Руки вверх, как я и просил.
Ванден подчинился первым, сморщив нос и поднимая руки.
— Что ж, это было ужасно скучно, — пожаловался он, и Алисия усмехнулась, даже поднимая руки в ответ.
— Пустая трата хорошей вечеринки, правда.
Малкольм застонал, отряхнулся и подтянулся на помост.
— Ты бы прикрыл свою задницу, которую называешь ртом, — пробормотал он и схватил Вандена Чемберса за плечи, разворачивая его, чтобы сложить руки за спиной. Наручники скользнули из-под его пальто и защелкнулись на запястьях. — Сон Чжэ Юн.
Сон Чжэ Юн кивнул, убирая «Глок» в кобуру, и присоединился к Малкольму, надевая наручники на Алисию, пока она капризно дергала плечами.
— У вас ничего не выйдет, — бросила она через плечо. — Арестовывать меня — пустая трата времени и сил.
— Тогда сделайте мне одолжение, — сказал Малкольм. — Может, я просто люблю зачитывать старую добрую Миранду**, и я хотел бы сделать это, прежде чем надышусь еще больше этого дерьма. И, кстати... вы оба имеете право хранить молчание.
Малкольм не мог вздохнуть спокойно, пока не прибыло подкрепление, чтобы взять под стражу Мэдсена, супругов Чемберс и Ольстада, и кто-то не выключил это гребаное уродливое видео и не изъял его как улику. Криминалисты и полиция уже наводнили весь огромный дом в поисках любых других улик, которые можно было бы собрать по наркотикам, убийству — всего, что можно было бы использовать против Чемберсов. Несколько задержавшихся гостей вечеринки также были арестованы, многие из них с трудом пытались втиснуть свои объемные юбки на задние сиденья патрульных машин.
Каким-то образом Малкольм оказался отделенным от Сон Чжэ Юна. Его проводили к машине скорой помощи и усадили, пока парамедик суетился над его фиолетовой, пульсирующей челюстью. Мужчина строго посмотрел на него и прижал холодный компресс к его щеке.
— Держите это здесь, — сказал он, и Малкольм поморщился, когда холод обжег его кожу, но подчинился.
— Привет, — мягко донеслось сбоку, и Сон Чжэ Юн снова, казалось, материализовался из толпы.
— Привет.
Они смотрели друг на друга долгие тихие мгновения, затем Сон Чжэ Юн опустился на бампер рядом с ним, плечом к плечу. Малкольму не хотелось осознавать, насколько элегантно он выглядит, особенно учитывая его ненависть к костюму. Руки в карманах, лодыжки скрещены, воротник и галстук слегка расстегнуты.
— Странное гребаное дело, — пробормотал Малкольм.
— Определенно одно из самых странных, — ответил Сон Чжэ Юн, глядя на него искоса и склонив голову. — Я до сих пор не совсем уверен, что понимаю эту динамику. Чемберсы были полиаморны и манипулировали своим партнером, чтобы он совершал убийства для их возбуждения?
Малкольм фыркнул.
— Сомневаюсь, что они полиаморны. Полиаморные люди не занимаются таким дерьмом. Обычно они слишком заняты друг другом, чтобы связываться с грязной херней. — Он поморщился. — Это просто два мудака, которые хотят чувствовать себя могущественными за чужой счет.
— Но мы поймали их, — сказал Сон Чжэ Юн, и Малкольм улыбнулся.
— Да... поймали. — Он подтолкнул Сон Чжэ Юна локтем. — Ты был довольно крут там.
Сон Чжэ Юн небрежно пожал плечами.
— Я не мог позволить ему убить тебя.
— Он не собирался меня убивать. — Малкольм позволил холодному компрессу упасть на бедро. — Я просто дал ему немного выдохнуться.
— Конечно. — Сон Чжэ Юн полуулыбнулся, затем вытащил холодный компресс из руки Малкольма, терпеливо вздохнул и прижал его к его щеке. — Не будет пользы, если ты не будешь его использовать.
— Ой. — Малкольм прищурился; холод и давление были болезненными, но он не мог заставить себя отстраниться от прикосновения Сон Чжэ Юна. — Все продолжают меня бить.
Сон Чжэ Юн усмехнулся — низко, бархатисто.
— У тебя такое лицо.
— Да? — тихо сказал Малкольм, и
— Да, — ответил Сон Чжэ Юн.
И когда Малкольм прижался к нему и положил голову ему на плечо...
Сон Чжэ Юн не отстранился.
*Грубое ругательство, тут смысл «сукин сын» (кор)
**«Зачитать Миранду» / «зачитать права Миранды» — это выражение из американской полиции и судов. Оно означает официально сообщить задержанному его права перед допросом. Связано с делом «Миранда против Аризоны» в 1963 году, после которого полицию обязали зачитывать права.