№10

Хенджин проклинал свою влюбчивость далеко не впервые, и далеко не последний раз. Ему не сосчитать сколько «не тех» поселилось в его сердце до, он найдет нового и с распростёртыми объятиями примет, чтобы потом получить ещё одну глубокую царапину на сердце.

И сейчас — не жалкое исключение, не такое ожидаемое чудо, не маяк из непроглядной тьмы, не глоток свежего воздуха, а Ли Минхо.

Ли Минхо, который смотрит на всех свысока во всех смыслах, потому что он ебаная каланча; который выкидывает ванильные Валентинки на четырнадцатое февраля целыми килограммами, если не тоннами; который на завтрак, обед и ужин беспощадно, но так нахуй красиво, ест чужие сердца, слушая на ухо очередное признание. Минхо недосягаемый, а Хенджин всегда был помешан на звёздах также, как на пустых мечтах и собственных додумках.

Он ведь не такой. Не такой — в смысле, по ночам он в быстром темпе водит ладонью в смазке именно по члену, а не худыми нежными пальчиками по клитору, неизменным остаётся только протяжное, хныкающее и нуждающееся «Минхо» на губах. Не такой — то есть, с нежными, аппетитными и вишнёвыми губками, как у самых детализированных секс-кукол, идеальным фарфоровым лицом, стройными изящными запястьями, чтобы Минхо в его развратных мечтах мог легко захватить оба в одну руку, пока с звучным и влажным шлепком входит в Хенджина по самые яйца, не жалея округлую красивую попку, шепча ему на ухо самые мерзкие для всех и самые сладкие для Хенджина слова. Не такой — то есть, влюбленный по самые розовеющие уши, безнадежно бегающий хвостиком, прячущийся за поворотами и школьными шкафчиками, чтобы ещё хоть капельку, секундочку полюбоваться на красоту всея вселенной, любящий так, как пёсик любит хозяина.

И Минхо это очень нравится.

Когда Хенджин вновь „невзначай“ остаётся в раздевалке даже после физкультуры, чтобы украдкой посмотреть на то, как раздевается Минхо, и мечтать чтобы за его спиной была кровать, а на рельефном, вызывающим почти собачье слюноотделение у Хенджина, теле, так и продолжало оставаться возбуждающее ничего, а не, будь она проклята, спортивная форма. Хотя, оглядывая пышные и мускулистые бедра Минхо, которые так правильно обтягивают даже свободные спортивки, Хенджин едва останавливает себя от картины между ног Минхо, где тот хнычет и выгибается, сжимая голову Хенджина между сладких бедер, пока тот старательно лижет член от самой мошонки до уретры, время от времени лаская кончиком языка сфинктер.

Его отвлекает мелодичный, ласкающий слух голос, за секунду от стояка.

— и не стыдно так разглядывать? Знаешь, девушки бы уже сто раз смутились, а ты смотришь и смотришь. — Минхо усмехается, поправляя подол кофты.

Хенджин на это вздрагивает и, честно говоря, даже не знает что ответить. Что на это вообще отвечать? Но, кажется, лучше бы ему следовало это сделать.

Потому что Минхо спустя пару секунд оказывается слишком близко, зажимая хрупкого Хенджина между стеной и своим телом. Хенджин же борется между суровой реальностью и влажными мечтами — к чему прижаться, к Минхо или к стене. Но долго думать ему не приходится, потому что Минхо делает ещё шаг, давая ему оба варианта. У Хенджина от этого почти подкашиваются ноги и учащается дыхание, покалывание в пальцах заставляет сжать кулаки и закусить щеку.

— знаешь, меня всегда раздражали влюбленные девушки, потому что они смущались от каждого моего взгляда. Но ты... — он ухмыляется, прикасаясь кончиком носа к носу Хенджина. На языке Минхо крутится миллион вариантов: «ты пиздецки милый, когда так жалко краснеешь»,«смущать тебя мне нравится, также как и думать о тебе и знать, на чье имя ты дрочишь», «мне бы хотелось видеть твое смущённое лицо и красные ушки, пока я буду трахать тебя», но он может сказать только один, чтобы милый и нежный, хотя далеко не невинный Хенджин не рассыпался от смущения. — ты не раздражающий, а очень даже милый, когда такой запыхавшийся и розовеющий передо мной.

Хенджин ощущает как его руки потряхивает, он поднимает их, сжимая кулаки на ткани кофты Минхо на груди. Его губы алые, блестящие в приглушённом свете и аппетитные, словно клубника в „стекле“, и Минхо прячет взгляд в бездонных и излучающих желание глазах Хенджина, чтобы не сдаться ему так легко. Он не проиграет.

— у меня есть предложение... И я уверен, что оно тебе понравится... — он игриво наматывает прядь Хенджина на палец, притягивая к себе, их губы в паре миллиметров. Хенджин шумно взглатывает, слегка отстраняясь от Минхо чтобы тот не ощутил бедром вставший член. А Минхо не то чтобы против такого, поэтому прижимается к нему ближе, сдавленно и судорожно выдыхая в ухо Хенджина. И Хенджин клянётся, что ещё один подобный звук из губ Минхо и он его трахнет прямо тут, на скамейке, в раздевалке. Минхо хочется взять, забрать, обладать, целовать его тело и наслаждаться хныканьем, зная что он только твой, и Хенджин слегка поддается импульсам, обнимая туловище Минхо и прижимая его невозможно ближе.

— какая сделка? — выдыхает Хенджин, словно изголодавшееся животное, царапая лопатки Минхо сквозь одежду.

— будешь моим мальчиком на побегушках. Выполнишь три моих желания и я выполню одно твое, без ограничений.

Хенджин чувствует прилив уверенности и бесконечной смелости, поэтому выкидывает то, что первое приходит на ум с фырканьем, морща носик.

— мое желание? Мое единственное желание это чтобы ты меня всю ночь и во всех позах еб—

Минхо закрывает его рот ладонью, тихо смеясь.

— я знаю.

Хенджин округляет глаза, краснея за долю секунды. Вся смелость испаряется, оставляя только жалкую девственную невинность.

— з-знаешь?

— знаю. И выполню, если ты выполнишь свою часть сделки. — он игриво улыбается, сужая глазки, схожий с котом.

Хенджин прижимается ближе, потому что член в штанах стоит почти болезненно. Он судорожно выдыхает дрожащий, всхлипывающий стон над ухом Минхо, не специально, но Минхо на это напрягается всем телом, чтобы контролировать собственный член из последних ошметков самоконтроля.

— я согласен. — простанывает Хенджин, кажется, самую очевидную вещь на свете. Конечно согласен.

Минхо думает о том, как же правильно ощущается вставший член Хенджина, упирающийся в его собственных. Во рту скапливается слюна, потому что встало там далеко не что-то маленькое.

И Хенджин бы никогда, даже в самых развратных мечтах не предполагал, что уже через минуту Минхо будет старательно и голодно сосать ему, позволяя зарыться пальцами в волосы и болезненно оттягивать. Он издает тихое, приглушённое массивной головкой на языке, хныканье. Хенджин тянет его, беспощадно управляет, и Минхо кажется, что роль принимающего ему подходит куда больше, заглатывая по основание, упираясь носом в гладкий лобок, стараясь не давиться. Хенджин сдавленно стонет через сжатые в тонкую линию губы, видя, как в уголках глаз Минхо скапливаются слезы, и старательно их стирает. Минхо, впрочем, не против нежности, но ему куда больше нравится, когда Хенджин вдалбливается в его глотку, будто рот Минхо принадлежит не живому существу, а жалкой секс-игрушке. Он упирается ладонями в колени Хенджина, сжимая их, царапая, привкус предэкулята сглатывается вместе с обильной слюной, которая уже течет по подбородку. Так грязно и так... Вкусно?

Хенджин с едва слышным стоном кончает глубоко в глотку Минхо, и тот хочет отстраниться, чувствуя, как давится, но Хенджин не даёт. Он за волосы заставляет Минхо упереться в основание, покорно принимая в горло теплую, горьковатую сперму.

Минхо не уверен, что с таким Хенджином он в предстоящую ночь не будет кончать в первые секунды, потому что его грязный фетиш на грубость открылся только сейчас, с ноющей болью в затылке, горле и коленях.

Минхо вытирает губы от слюны и капельки оставленной спермы пальцем, затем слизывая. Он выпрямляет спину с хрустом, вдыхая полной грудью. Теперь никакой крупный член с розовой головкой, украшенный выпирающими, ощущающимися на языке, венами, не мешает дышать.

— какое первое желание? — Хенджин застегивает ширинку, смотря на Минхо.

— облей директора на предстоящем мероприятии. — Минхо ухмыляется.

Хенджин фыркает. Его могут за такой трюк выпнуть их школы, но ощутив рот Минхо вокруг своего члена раз, он хоть коня спиздит, лишь бы почувствовать Минхо внутри, во тьме спальни и на мягких простынях.