[10]

Микола буквально засиял от счастья. Он действительно походил на взрослого с мимикой ребёнка. Или же просто я ляпнул лишнего, из-за чего он так ярко отреагировал. Ну что поделать, он в каком-то смысле польстил мне своей душещипательной речью, что я мог сделать?

— Правда-правда?! Ты действительно так считаешь? Значит, мы можем быть друзьями?!

Можем ли мы быть друзьями... Если уж и дружить, то только на расстоянии. Мне обычные друзья не нужны — от них только вечные прогулки далеко от дома и головная боль. Интернет друзья намного лучше по всем фронтам. С ними нужно только переписываться, что у меня получается гораздо лучше, чем разговаривать. Микола не из Саратова, так что, когда он вернётся в родной город, то, возможно, мы сможем общаться. Но стоит учитывать, что со знаменитостями вроде него мне ещё не представлялась возможность общаться вообще. И всё же что-то натолкнуло меня на ответ...

— ...Да.

— Спасибо, спасибо, спасибо! Теперь мы точно друзья навеки! Обещаю, что ни-ког-да тебя не забуду! Буду помнить до самой смерти!

С этими словами он обнял меня даже слишком крепко... Мне стало труднее дышать. Пришлось похлопать его по спине со всей силы, чтобы он отстранился. Хоть бы силу рассчитал, идиот, мог же и кости мне сломать! Хотелось предъявить ему за это, но я не осмелился.

— Ой, прости, прости! Не смог сдержать радости, хе-хе!

Да и обещание его это. "Буду помнить до самой смерти", так он сказал? Что-то я очень в этом сомневаюсь. Микола — знаменитость. Даже если бы я и умер, то вряд ли он долго бы оплакивал меня. Даже больше скажу, он забыл бы обо мне через неделю или даже день. Он не выглядит как человек, который стал бы помнить о ком-то вроде меня до самой смерти. От этих мыслей у меня в голове невольно встал вопрос: а умер бы Микола за меня, как самый настоящий и преданный друг? Вопрос, очевидно, риторический.

На вопрос, готов ли я ехать домой, мой ответ был положительным. Когда мы вышли из больницы, таксист уже ждал нас на улице и мы сели в машину. Только тогда я вновь напрягся, вспомнив, что мой адрес откуда-то уже знал продюссер Миколы. И почему Микола вообще отреагировал на это так спокойно? Словно это что-то само собой разумеющееся? Сейчас он сидит рядом, подпевая какому-то шансону из радио и я понятия не имею, как он отреагирует, если спросить его о причине такой спокойной реакции. Да и как я его об этом спрошу? Есть возможность, что он переведёт тему, проигнорирует мой вопрос, разозлится и вытолкнет меня из машины, подкупив при этом таксиста или я вовсе не смогу и слова выговорить!

Судя по подобным мыслям, могу вполне сделать вывод, что моё непривычно спокойное душевное состояние в больнице всё-таки было вызвано побочками от препарата. Теперь же, когда они прошли, мне стало безумно страшно за своё благополучие. Именно поэтому за всю нашу долгую поездку я не проронил ни слова, лишь кивая в ответ на всё, что мне рассказывал Микола. А затем и вовсе уснул под его скучные рассказы о встречах с фанатами и о том, как много у него происходило неловких ситуаций с окружающими из-за того, что он их как-то там недопонял или что-то вроде.

***

— Я... Я вспомнил...

— Ты всё-таки вспомнил?! Тогда, может... Вернее... Нет, прости, у тебя... У тебя остались ещё вопросы?

Да, разумеется остались. На новом стикере я написал...

"Откуда у твоего продюссера мой адрес?"

— Я не знаю. То есть, как бы сказать...

Скажи уже, как есть, чёрт возьми. Что значит "я не знаю"? Он нагло мне врёт и, судя по интонации, даже не скрывает. Я не могу и не хочу ему открывать. И пусть оставит этот пакет с колой себе — мало ли, что он там мог в неё подмешать...

— Как-то раз я спросил его, откуда он брал всю свою информацию и он ответил, что это совершенно не важно. Что мне не следует совать нос туда, в чём я не разбираюсь, что так быстро и просто находить информацию — это очень частая практика других и... Я ему поверил. Я... Я в принципе порой совсем не понимаю, что считается нормальным в обществе, а что нет. Мне казалось вполне обыденным то, что он так быстро и легко нашёл твой адрес, так... Неужели это... Правда ненормально...?

С каждым его словом мои руки сжимали ручку всё сильнее. Он что, правда думает, что я в это поверю? Что всемирная знаменитость не знает нормы общества? Если это и так, то как он вообще дожил до сегодняшнего дня? В очередной раз я убеждаюсь в том, что он просто ребёнок в теле взрослого, раз считает, что я на это поведусь. Да чёрта с два!

— Н-Не верю...! Лжёшь!

Несколько секунд он молчал. В моменте я вдруг испугался возможных последствий от моих слов, однако вовремя вспомнил, что дверь заперта и через неё он вряд ли пройдёт. Это меня хоть на немного, но успокаивало.

— Я не вру! Почему, почему ты мне не веришь?! Неужели я прошу о чём-то невозможном?! Я просто хочу, чтобы ты был моим другом, чтобы доверял мне, как другу и тогда, в больнице, ты согласился! Ты сказал, что можешь мне доверять, так почему сейчас ты говоришь такое...! Это что, тоже является общепринятой нормой среди друзей — давать ложные надежды и врать о своих чувствах?! Но это так жестоко! Так жестоко...! Разве нет?! Я правда, правда не знаю точно, что в обществе считается нормальным, а что нет! Знаешь, что мне в тебе не нравится? То, что ты, по-моему, даже не рассматриваешь, что я мог расти не в тех же условиях, что и ты!

Он всё продолжал отчаянно кричать и обвинять меня в моей узколобости. В какой-то момент, когда я на секунду прислушался к его словам, я начал всерьёз задумываться о том, что со мной действительно что-то не так, что именно я виноват во всей этой ситуации. Однако я не мог и не хотел это принимать. Мои мысли разделились. Одна сторона обвиняла во всём меня и защищала Миколу, другая же наоборот — защищала меня и обвиняла во всём Миколу. Меня это раздражало ещё сильнее, чем сами обвинения Миколы. Я должен придерживаться чего-то одного, так почему у меня в голове крутятся 2 разных мнения об одной и той же ситуации?! Потеряв какие-либо остатки терпения и не совсем осознавая, что со мной происходит, я открыл дверь нараспашку.

— Уходи!

Крикнул я во весь голос, что даже заставило его вздрогнуть. Прошло какое-то время, однако он не уходил. Я ещё не осознал, что сделал, так что просто продолжал стоять и ждать, пока он уйдёт, но... Он всё ещё не уходил. Не ушёл и спустя минуту, две, три... Тогда я наконец осознал, какую ошибку совершил, но было уже поздно — от нахлынувшего страха я моментально окаменел, не в силах пошевелиться.