1 января 1946 года

Император Хирохито издал указ, упоминаемый под многими названиями, самое известное из которых – «Провозглашение человеком» 人間宣言(яп. нингэн сэнгэн, встречается вариант перевода «Декларация о человеческой природе»). Он был опубликован в «Правительственном вестнике» 官報 (яп. кампо), основном органе государственного тела, оповещавшем подданных о политических решениях. Несмотря на то, что смысл сложного текста, традиционно изобиловавшего малопонятными архаичными оборотами, заключался в глобальных и для многих шокирующих переменах внутри системы императорского управления, к формату радиовещания, как то было 15 августа 1945 года, решили не обращаться, воспользовавшись традиционными каналами связи и формой письменного указа. Император Хирохито избежал участи превратиться в подсудимого на предстоящем Токийском трибунале и отвечать на обвинения в совершении преступлений против человечества. Генерал Дуглас Макартур лично настаивал на том, чтобы имя Хирохито даже не упоминалось во время разбирательств, поскольку руководство Генерального штаба оккупационных войск, столкнувшись с необходимостью управлять капитулировавшей страной, рассудило, что единственной гарантией послушности японцев и наиболее эффективным инструментом для осуществления политической воли является тэнно. Однако и оставлять всё, как было, тоже не могли – именно идеальная управляемость и послушание японцев воле «отца и матери народа», «явленного божества» и потомка Аматэрасу, на которого и смотреть-то боязно, привела, по мнению аналитиков, к формированию того, что у нас и на западе называли «микадоизмом» или «тэнноизмом». Иными словами, сам механизм управления считался вполне рабочим и эффективным, но ему требовалась перепрошивка.

Сохраняя императора в качестве высшего морального авторитета нации, американцы считали необходимым устранить «религиозный» компонент из связи между правителем и подданными, сделать его более «народным» и перекодировать его символические функции на наилучшим образом подходящие к «демократической» повестке дня. Для этого следовало отказаться от «дурных обычаев прошлого», которые привели страну к краху. Интересно, что примерно та же риторика обслуживала нужды государства во время реставрации Мэйдзи. Параллелей между послевоенным переустройством Японии можно провести огромное количество. Забегая немного вперёд, укажу лишь, что и в ходе работы над проектом новой «мирной» Конституции японские политики предприняли массу усилий, чтобы она воспринималась не как принципиально новый свод правил, а как логичная эволюция правил, установленных императором-реформатором. Хирохито также упоминает своего деда в первых же строках указа от 1 января, вспоминая про «Клятву в пяти статьях», провозглашенную Мэйдзи в начале своего правления. Хирохито цитирует все пять положений клятвы, в которых его дед обязуется управлять на основании учета мнений подданных, говорит о равенстве, необходимости приобретения знаний по всему миру и устранении «дурных обычаев прошлого». После Хирохито заявляет, что положения эти настолько хороши и справедливы, что ему даже «нечего к ним добавить» 又何ヲカ加ヘン  (яп. мата нани во ка куваэран), и всё, что нужно сделать сейчас – это повторить эту клятву снова, при «построении новой Японии». Как и 78 лет назад, строить страну следовало, «отбросив дурные обычаи прошлого, на основании свободной воли народа», при этом стремясь к идеалам пацифизма, реализовывать которые надлежало гражданским чиновникам. Отдельное внимание следовало уделить процветанию образования, построению культуры страны и увеличению уровня жизни населения.

Хирохито перечисляет ряд вещей, «причиняющих страдания и боль» его «сердцу» - разрушенные города, бедственное положение погорельцев, лишившихся крыши над головой, остановка производства, нехватка продовольствия, усиливающаяся безработица, - и предлагает расценивать их в качестве испытания, для преодоления которого необходимо продемонстрировать твёрдость воли. Когда всё это останется в прошлом, Япония сможет вместе с другими странами работать ради общего светлого будущего. Говорит он и про любовь, которую раньше проявляли по отношению к семье («дому») и стране, но теперь следовало открыть сердце всему миру. Также император выражает «взволнованность» по поводу душевных невзгод своих подданных, которые могут оказаться в «пучине отчаяния», и единственный возможный способ (похоже, что на тот момент и самый эффективный) это предотвратить – обозначить близость правителя к народу, показать, что он также способен радоваться и горевать. Наверно, именно поэтому текст, во многом традиционный для августейших речей, в целом богаче на глаголы, выражающие эмоциональное состояние тэнно.

«Несмотря ни на что, Мы желаем лишь разделить вместе с жителями страны и горести, и радости», - заявляет Хирохито и переходит к фрагменту указа, к которому было приковано наибольшее внимание американских «редакторов» и инициаторов данного обращения Хирохито к народу, и ради которого всё и затевалось. «Связи между Нами и Нашим народом всегда основывались на взаимном доверии, уважении и любви, а не просто на мифах и легендах. Они не устанавливаются исходя из ложных посылок о том, что тэнно есть явленное божество и что японскому народу, якобы превосходящему другие народы, уготована особая судьба править миром». Существовал как англоязычный проект этой «декларации», так и официальный её перевод, в котором были упущены некоторые лингвистические нюансы. Хирохито формально не отказался в этой речи ни от своего статуса потомка Аматэрасу, ни слова не сказал об отмене синтоистских ритуалов при дворе, но заявил лишь, что не является «явленным божеством» 現御神 (яп. акицумиками), или «божеством в человеческом обличии». По-английски же всё звучало так, как Макартур и хотел слышать: связь императора с народом не опирается на «false conception that the Emperor is divine», «ложную концепцию сакральности императора». Для японских традиционалистов это была маленькая победа, пусть и ценой гамбита, но и американцы считали себя победителями в данной партии. Генштаб опубликовал пресс-релиз, в котором приводились следующие слова Дугласа Макартура: «Новогоднее заявление императора очень меня радует! Благодаря этому заявлению он встал во главе процесса демократизации японского народа. Он решительно обозначил свою позицию за будущее страны по либеральной линии. Его действия отражают неотвратимость влияния важной идеи, а эта важная идея не может быть остановлена».