1. me & you together

Есан познакомился с Уеном в детском саду. Он даже не помнит, как произошла эта встреча, и до сих пор недоумевает, как они, полные противоположности, смогли поладить друг с другом. Мама рассказывала ему, что впервые увидела их вместе, когда маленький Уен расплакался, скучая по своим родителям, а Есан успокаивал его и ласково гладил по голове.

– Не плачь, они скоро придут, – повторял Есан, – а пока я буду с тобой.

С того дня они стали неразлучны. Уен постоянно искал Есана, звал играть вместе, дурачился, обнимался, в шутку кусался, а Есан всегда следовал за ним. С Уеном никогда не было скучно: у него была куча идей и, казалось, бесконечный запас энергии, чтобы их воплощать. Уже тогда Есан несколько уставал от его активности, но быть с ним было все же гораздо лучше, чем в одиночестве.

В отличие от своего новообретенного друга, Есан был более спокойным ребёнком: никогда не кричал, не бесился, не носился по улицам, не зная, куда деть свои силы. Однако он все еще был достаточно общительным и дружелюбным. У Есана осталось много воспоминаний о разных ребятах из детского сада, имена которых давным-давно стерлись из его памяти, но он ярко помнит, как пытался с ними подружиться. Девочке, любившей динозавров, он приносил книжки из дома и показывал красивые картинки тираннозавров и птеродактилей. К мальчику, который увлекался прыжками на скакалке, Есан присоединился в спортивной эстафете. Он всегда пытался поддержать интересы остальных ребят, чтобы найти с ними общий язык. Только почему-то продолжения общения Есан совсем не помнит, а посреди совместных воспоминаний большое место занимали образы того, как он сидит один и смотрит за сверстниками со стороны.

С Уеном все было иначе. Он хватался за все, что казалось ему хоть немного интересным: машинки, куклы, раскраски, прятки, вышибалы, книжки и многое другое. И за все он брался с небывалым энтузиазмом, которым заражал и Есана. Есан тогда не знал, что интересует именно его самого, он просто повторял за остальными детьми, чтобы поладить с ними. Но теперь Уен хватал его за руку и вел за собой пробовать что-нибудь новое вместе, и Есан чувствовал себя вовлеченным, заинтересованным, счастливым.

Вскоре и их матери подружились, а Уен и Есан стали ходить друг к другу в гости. Даже дома Уен не переставал быть энергичным: он шарился по чужим полкам и шкафам, перетрогал все игрушки Есана, пообнимал его на всех коврах, кроватях и диванах в квартире. В гостях у Ву происходило почти то же самое: мальчик показывал другу все существующие у него дома забавные вещицы, носился по комнатам и попутно громил весь порядок вокруг. Есан не помнит, что чувствовал в те моменты: наверное, ему было весело, раз они продолжали общаться; наверное, тогда ему еще хватало своей детской энергии на нескончаемую активность Уена. Он только лишь помнит, что в те годы он очень много улыбался. Искренне улыбался при виде счастливого Уена, смеялся каждый раз, когда смеялся он, с радостью сжимал его руку и дарил ему крепкие объятия в ответ.

Однако спустя годы эта улыбка все меньше стала появляться на его лице. Когда Есан стал чуть старше, его родители развелись. До этого он нередко наблюдал за их ссорами, но в силу своего юного возраста особо не понимал всю серьезность ситуации и лишь тихо плакал, видя, какую боль причиняют друг другу его мама и папа. Мама забрала его с собой, переехала в другую квартиру, а с отцом первые несколько лет после развода он и вовсе не виделся. Есан перестал улыбаться, потому что постоянно видел слезы мамы и не знал, как ей помочь. Его сердце разрывалось от боли, и он бросался обнимать ее, незаметно плача ей в плечо. Он перестал смеяться с глупых передач по телевизору, потому что рядом больше не было отца, с которым он смотрел их и дурачился. Дома он перестал чувствовать себя спокойно и радостно. Единственное, что хоть немного поднимало ему настроение, – редкие встречи с Уеном. Теперь они жили дальше друг от друга, а потому виделись не так часто, как прежде. Уен был все таким же активным и полным сил, болтал без умолку, таскал всюду за собой Есана. Его жизнерадостность помогала Есану отвлечься от грусти, и на несколько часов, до тех пор, пока небо не начнет темнеть и не наступит пора возвращаться домой, он погружался в совершенно иной мир, где улыбка Уена затмевала собой все раны на его сердце.

Он ничего не рассказывал ему о разводе родителей: попросту не знал, как о таком говорить, да и нужно ли было это вообще кому-то знать. Само собой Есан закрылся от всех, даже от лучшего друга. Но однажды его маска рухнула, когда Уен вдруг поинтересовался, почему Есана больше не забирает с прогулок папа. Есан застыл на месте, слова никак не собирались вместе, а на сердце вновь становилось невыносимо тяжело. Сидя на детской площадке, посреди песочницы, Есан не смог сдержаться и расплакался. Наверняка Уен, который никогда прежде не видел своего друга таким, был очень растерян, потому что первое время он совсем не знал, что ему делать. Он показывал Есану глупые рожицы, нервно смеялся со старых шуток, дрожащими руками рисовал на песке забавные узоры, но тому это никак не помогало. В конце концов Уен крепко обнял Есана и, слегка похлопывая его по спине, с надрывом в голосе проговорил:

– Не плачь! Пока я с тобой, не вздумай больше плакать!

На миг Есану показалось, что Уен тоже прослезился, и от этой мысли ему стало немного легче. Он все еще продолжал плакать, но чувствовал, как боль потихоньку отходит и как ее место занимает собой тепло Уена. Он тогда впервые подумал о том, как счастлив, что познакомился с ним.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Уену и Есану пришлось пойти в разные школы. Есан тогда делился с ним переживаниями о том, как ему будет грустно одному. Уен лишь с улыбкой советовал найти новых друзей, чтобы потом веселиться всем вместе. И Есан последовал его совету.

Он подходил к своим одноклассникам и первым заводил разговор, спрашивал об их интересах, делился своими, даже звал гулять. Правда, он снова не помнит, чтобы из этого вышло хоть что-то хорошее. Он помнит их искаженные от смеха лица, косые взгляды, помнит, как никто не соглашался возвращаться вместе с ним со школы. Он помнит, как пытался присоединиться к играм на перемене, но его отталкивали и просили не мешать. Помнит, как ребята вытаскивали тетради из его рюкзака и выбрасывали их из окна смеха ради. Тогда он постоянно задавался вопросами, что делает не так и почему одноклассники не хотят с ним общаться. Но, смотря на те годы издалека, Есану становилось понятно, что его собственное поведение казалось остальным странным: молчаливый, скромный мальчик неуклюже подходит и заводит неловкий разговор о любимых мультиках, в то время как все тогда увлекались взрослыми сериалами по телевизору. Пока во всех бурлила энергия, спокойный Есан внешне почти никак не реагировал и лишь застенчиво улыбался. Ну и, конечно, его родимое пятно на самом видном месте, на лице, тоже сыграло свою роль. Раньше он не обращал внимания на те обидные слова, что говорили ему сверстники, но сейчас он примечает, насколько сильно они впечатались в его сердце.

Будни в школе тяжело давались Есану, и каждый день он отчаянно ждал конца недели, чтобы на выходных увидеться со своим единственным лучшим другом. Встречи с Уеном вновь спасали Есана от горького одиночества. Они вместе гуляли, ходили в кино и парк аттракционов. Когда у Уена дома появился компьютер, они могли сутками напролет сидеть у экрана и играть в видеоигры, после чего уставшие они засыпали на кровати Уена в обнимку.

С возрастом Уен нисколько не растерял свою энергичность, а вот Есан начинал изрядно уставать от активности друга. Ву не любил просто молчать, сидеть или валяться на кровати и ничего не делать. Он обязательно комментировал что-нибудь, что видел вокруг себя, вбрасывал в разговор случайные мысли из своей головы и, будто совсем не уставая, прыгал, бегал, танцевал, носился и подключал во все это Есана. Под конец дня, проведенного с Ву, изнеможденный Есан уже не знал, что ему говорить, и вяло реагировал на его выходки. Но, казалось, того вовсе это не волновало. Он будто без слов понимал, что Есану весело, а потому продолжал играть с ним. Есану было комфортно. Несмотря на усталость, он никогда не хотел покидать Уена.

Однако идиллия Есана рушилась, когда Уен приглашал на их встречи своих друзей со школы – у него с налаживанием нового общения проблем не было. Каким-то волшебным образом ему удавалось собирать вокруг себя людей и уметь общаться с каждым из них. Он говорил Есану, что хочет познакомить его с классными ребятами, чтобы он тоже с ними подружился, но в итоге все выходило полностью наоборот. Есан совсем не знал, о чем с ними говорить: он не находил слов, которые мог бы сказать и влиться в общение; не знал, когда можно добавить что-то свое, пока все болтали без умолку и без пауз; стеснялся делиться своими интересами в страхе насмешек; боялся привлекать к себе внимание из-за проклятого родимого пятна. Ему оставалось только смотреть и слушать, иногда неловко улыбаться и смеяться, чтобы показать свою вовлеченность, чтобы напомнить, что он все еще здесь. Находясь в большой компании, Уен не уделял столько внимания Есану как при личных встречах, и отчего-то Есану на сердце становилось от этого горестно. Он тогда не понимал, что именно его расстраивает, и когда мама замечала его подавленное настроение по возвращении домой и взволнованно спрашивала, все ли в порядке, он сам не знал, что ему ответить. Он снова закрывался у себя в комнате и в тишине прожигал взглядом стену, рукой держась за грудь, которую сдавливало противное чувство покинутости и одиночества.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

– Есан-и, после встреч с ним ты всегда приходишь уставший. Будто из тебя вытягивают все силы, а потом идут развлекаться с другими. Он плохо на тебя влияет, перестань уже себя мучить, – переживала за него мама, а Есана только сильнее захлестывал гнев от услышанного.

– Он мой лучший друг! – нервно бросал он и, громко хлопнув дверью, уходил.

В подростковые годы Есан и Уен продолжали видеться, хоть и несколько реже. Занятия в школе стали сложнее и появились внеклассные кружки по вечерам. Уен занялся бегом, а Есан – танцами. Когда-то он ходил вместе с мамой в театр и поразился тому, насколько плавными могут быть движения человека и как изящно можно выразить любовь к музыке телом. Он очень долго сомневался в своем решении, боялся, стеснялся, но мама, увидев заинтересованность сына хоть чем-то, подтолкнула его к действию. И она не прогадала, Есану понравилось заниматься этим: даже после тяжелых тренировок он чувствовал удивительную легкость в теле и расплывающуюся улыбку на своем лице. Однако делиться этим хобби он особо ни с кем не хотел, предчувствуя чужие насмешки по этому поводу. Есан стеснялся рассказать об этом даже Уену. Он видел, что тот общается со спортивными ребятами и что сам стал увлекаться бегом, а потому очень боялся его мнения на этот счет. Он боялся совсем потерять его, но еще больше – услышать от него что-нибудь обидное.

Большую часть времени на встречах с Уеном Есан слушал его истории из жизни: о забавных ситуациях в школе, о его трудностях в кружке бега, о встречах с друзьями. О себе он почти ничего не рассказывал, только если сам Ву не интересовался. И в такие моменты с языка Есана нередко слетала глупая ложь. Придумал себе увлечение волейболом, придумал дорогие подарки от отца на день рождения, придумал путешествия по городу. Выдумывал несуществующих друзей, которые у него точно-точно были, но которые встретиться с Уеном не могли из-за личных обстоятельств. Выдумал даже девушку, которая якобы подарила ему валентинку. Уен слушал об успехах лучшего друга и ободряюще хлопал его по плечу, говоря, что рад, что у него все получается. Однако Есану почему-то было этого недостаточно. Почему-то его сердце саднило от мысли, что Уен не чувствует той же боли, что и он, когда слышит о его друзьях, о хорошей жизни без него.

Несмотря на это, встречи с Ву все еще были приятными для Есана. Вместе они научились кататься на коньках, ездили друг к другу на дачу, играли в игры вечерами и много-много гуляли, выучив вдоль и поперек свой родной район. Есан обожал смотреть на улыбку Уена и слушать его смех, любил его истории и любил быть рядом, любил его объятия и частые прикосновения. Дни с Уеном ощущались совершенно другим миром – ярким, нежным и теплым. А затем Есану вновь приходилось возвращаться в реальность, где он одиноко ходил в школу и прятал за челкой свое лицо. В реальность, где ночами он неосознанно возвращался к мыслям об Уене и размышлял о том, ведет ли тот себя так же мило с остальными своими друзьями. Обнимает ли их так же крепко, берет ли за руки, улыбается ли так же светло и по-особенному? Эти образы кружили ему голову, и Есан просто мечтал вернуться в те времена, когда он и Уен были лишь вдвоем в своем собственном маленьком мире.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

И вдруг мечта Есана сбылась: Ву предложил им вдвоем поехать в лагерь. Когда Есан спрашивал его, почему он не позвал с собой остальных ребят из школы, тот лишь бросался на него с удушающе крепкими объятиями и говорил, что хочет свою первую поездку в лагерь провести с лучшим другом. Есан не мог тогда себе объяснить нахлынувшие на него сильные чувства: почему на сердце стало так тепло, почему покраснели щеки, почему в животе все вдруг перевернулось? Но он точно знал, что он счастлив.

Они приехали в лагерь осенью – на смену, посвященную Хэллоуину. Все вокруг было украшено гирляндами, бумажными тыквами и призраками, на стенах – приклеенные игрушечные паучки и паутина, в воздухе – запах корицы и свежего чистого воздуха. Пейзажи уютных домиков на фоне оранжевых и красных деревьев очень нравились Есану, и он предвкушал, как здорово пройдут каникулы вместе с Уеном в таком прекрасном месте.

Ву, как и в прежние годы, не отлипал от Есана, таскал его всюду за собой, знакомил с ребятами, с которыми они были вместе в отряде. Есан неловко и застенчиво принимал его внимание, соглашаясь на любые, даже глупые авантюры. В первый же день своего пребывания в лагере они не спали всю ночь, чтобы напугать уснувших вожатых, а потом в одних пижамах носились от них по всему корпусу. Есан помнит, что смеялся тогда до боли в животе и чувствовал себя самым счастливым, когда слышал искренний смех Уена. На другой день Ву притащил Есана на костюмированную вечеринку, решив, что они должны прийти на нее в нарядах пиратов, а Есан с радостью подхватил эту идею. Среди вампиров, ведьм и зомби на дискотеке появились два пирата в огромных шляпах и со шпагами в руках. Они играючи притворялись настоящими хозяевами морей и звали друг друга пиратскими кличками, а потом долго с этого смеялись. Когда в колонках заиграла любимая песня Есана, он, поглощенный весельем, забыл о своей неуверенности, о своем секрете и потянул Уена за собой на танцпол. Его тело само бросилось в танец, в то время как Ву на удивление неловко потирал затылок и восторженно смотрел на лучшего друга.

– Не знал, что ты так круто танцуешь! Где ты так научился? – пытался перекричать он громкую музыку, обращаясь к Есану. – А я вот... не умею, – неуверенно добавил он.

Есану было приятно узнать, что Уен не осуждал его увлечение, и он даже подумал рассказать ему правду. Кроме того, он очень редко видел, чтобы Ву в чем-то сомневался: обычно он действовал быстрее своих мыслей, и, возможно, этим привлекал к себе много внимания. А теперь он ежился среди толпы людей, неуклюже качаясь из стороны в сторону.

– Просто повторяй за мной, – произнес Есан и принялся медленно показывать свои движения, чтобы Ву удалось их запомнить. Вдвоем они смеялись с его первых неудачных попыток, но вскоре ему удалось войти в ритм и станцевать что-то похожее на движения Есана.

Есан, даже если захочет, не сможет вычеркнуть этот момент из памяти. Тогда он будто перенесся в совершенно другой мир на те три минуты, что играла его любимая песня. Вокруг была куча людей, но никого из их он не видел и не ощущал – только смущенно улыбающийся Уен, который смотрел прямо ему в глаза, бешеное сердцебиение в груди и их полный неловкости танец.

После этой вечеринки к ним подходили знакомые с отряда и делились восторженными комплиментами. Даже Есану перепала похвала, на которую он смог только застенчиво, со скромной улыбкой, кивнуть. Уена вновь окружили всеобщим вниманием даже ребята с других отрядов. Есан со стороны довольно наблюдал за тем, как сиял его друг. В тот момент он понял одну из причин, почему все так хотели с ним общаться, – он неописуемо красив.

Тем вечером Есан чувствовал себя ужасно счастливым и одновременно уставшим. Компания Уена и кучи других людей изрядно истощила его, а потому, несмотря на просьбы Уена остаться, он все же поплелся обратно в свой корпус, чтобы провалиться в долгожданный сон.

Он знал, что все будет в порядке: он чувствовал такую же близость с Уеном, какую он ощущал в те годы, когда они только познакомились, когда почти не отлипали друг от друга. Есан, улыбаясь, уснул, а во сне ему снился уже следующий день, полный веселых приключений с лучшим другом.

Однако на утро он проснулся один. Совсем один. Он резко подорвался с постели, осмотрел комнату, где жил он с Уеном и еще одним парнем, и обнаружил, что никого рядом нет. Кровати заправлены, одинокие домашние тапочки стояли у двери. Обычно всех в корпусе будили вожатые, но в тот день Есан встал сам. Он быстро собрался и вышел из комнаты. Пустые коридоры, гудящая в ушах тишина, на часах – уже день. Неужели он все проспал? Если вожатым не удалось его поднять, то почему этого не сделал Уен? Есан снова прошелся по корпусу и, убедившись, что никого внутри нет, вернулся к себе в комнату. Он проспал время завтрака и совершенно не знал, куда мог пойти его отряд после него, а бродить в одиночку по лагерю, в котором он оказался впервые, было страшно. Есан уселся на подоконник и, прижав колени к подбородку, обеспокоенно стал смотреть в окно в ожидании увидеть на улице знакомую русую макушку.

Вскоре к нему в комнату заглянула девушка-вожатая, которая, судя по всему, его и искала. Она удивилась тому, что никто его не разбудил и предложила пойти с ней к остальным ребятам, которые в тот момент играли на улице. Почему-то Есану стало так горько на душе от понимания, что Уен не разбудил его, не пошел искать и, кажется, даже не заметил его пропажу. К тому же, появляться посреди всеобщего веселья для него было неловко. Потупив взгляд, он отказался и сказал, что плохо себя чувствует и просто хочет отдохнуть в комнате. Вожатая явно выглядела обеспокоенной, но холодная наружность Есана оттолкнула ее и не дала достаточно уверенности в том, чтобы как-то ему помочь. Она ушла, а Есан продолжил ждать.

Спустя несколько часов, когда небо уже начало темнеть, отряд вернулся в корпус: Есан понял это по множеству громких шагов и радостных голосов, заполнивших коридоры. Среди них он услышал один знакомый, который хотел услышать весь тот день. Почему-то ему было страшно выходить из комнаты самому, будто за все время своего отсутствия с ребятами он успел вычеркнуться из их памяти. Поэтому он терпеливо ждал, когда его заметят.

Наконец дверь распахнулась, в проходе возник Уен. Такой же красивый, улыбчивый, болтающий с кем-то позади. Увидев его, Есан мысленно приказал себе прогнать негативные мысли и с радостной улыбкой поприветствовал друга:

– Уен-а!

– Пойдешь играть в "бутылочку"? Мне девчонки весь день об этом уши прожужжали, – проговорил Уен, все продолжая оглядываться назад. И правда, позади него столпились девушки из отряда: они смущенно болтали и хихикали, смотря на Уена.

Несмотря на то, что Есан собирался забыть переживания того дня, после этих слов его сердце будто выпало из груди. Стало так больно, горестно, тоскливо. Он лишь покачал головой и отказался, снова солгав о том, что чувствует себя нехорошо. Не успел Уен поинтересоваться, что с ним не так, как девушки утащили его за собой, оставив Есана одного.

Он вернулся в постель и укутался в одеяло с головой, чтобы заглушить радостные возгласы за дверью. Есан подумал, что если уснет так же крепко, то сможет просто пропустить чужое веселье мимо ушей и не почувствует никакой боли. Только сон никак не шел. В голове мелькали сотни образов того, как Уен хорошо проводит время с остальными, как обнимает новых друзей, как играет с ними в "бутылочку", как получает свой первый поцелуй с красивой девушкой. Что-то внутри Есана ужасно заскреблось внутри, и он снова схватился за грудь, сжимая кожу ногтями, надеясь прогнать необъяснимую боль.

Остальные дни смены в лагере Есан плохо помнит, потому что все они были похожи на один. Почти все свое время он проводил в одиночестве, пытаясь отвлечь себя чтением книг. Вместе с отрядом он ходил только в столовую, и в эти моменты он проклинал свою потребность в еде. Есан пожелал бы вовсе не хотеть есть, только чтобы не ходить в буфет и не видеть Уена, окруженного людьми. Он хотел бы не видеть его улыбку, не видеть, что она предназначена кому-то другому, но не ему. В корпусе Уен пару раз мог поздороваться с ним и похлопать по плечу, а затем снова уходил в другую комнату до вечера или шел гулять с ребятами на улице. Он даже не звал его с собой, будто бы думал, что тот сразу откажет. Но что мешало спросить? Его улыбка больше не зашивала раны Есана, а раскрывала старые и создавала новые. Когда он слышал смех Уена за стенкой, ему казалось, что собственное сердце просто-напросто скоро разорвется.

Сидя в одиночестве в четырех стенах, Есан все размышлял о том, почему Уен стал часто покидать его. В конце концов он сделал вывод о том, что он слишком скучен для него. Ву всегда сияет, блещет энтузиазмом и энергией, делится ими с другими, в то время как Есан только неуклюже стоит в его тени. В этом он видел еще одну причину, почему Уена окружают люди, а сам он одинок.

В юности Есан особо не обращал внимания на то давящее чувство в груди, когда он оказывался лишним в большой компании, но, заметив, что это гнетущее ощущение не оставляет его на протяжении многих лет, он стал понимать его гораздо лучше. Есан очень хотел общаться, делиться своими историями и мыслями, заставлять других смеяться, но неуверенность внутри него каждый раз садила его на цепь и не позволяла выходить из зоны комфорта. Вдруг он скажет что-нибудь глупое? Вдруг грубо перебьет и столкнется с чужим недовольством? Вдруг над ним снова будут смеяться? Эти мысли сковывали все его тело, и он совсем не знал, как бороться с этим мерзким чувством.

Время шло то слишком быстро, то мучительно долго. Есан потерял счет прошедшим дням и лишь ждал окончания смены, чтобы сбежать от этой изощренной пытки куда подальше.

Когда наступил последний день перед отъездом, Есан как обычно сидел в комнате у окна, читая книгу. На душе было паршиво и совсем не до увлекательных книжных приключений, но ему необходимо было занять себя хоть чем-нибудь, чтобы скорее оказаться в завтра. Внезапно он услышал, как открывается дверь, и оторвав взгляд от книги, увидел на входе в комнату Уена. Он очень удивился, ведь в это время Ву обычно был чем-то занят с отрядом.

Есан даже не помнит, что тогда сказал Уен и зачем вообще пришел. Почему-то все воспоминания о том моменте напрочь стерлись из его памяти. Одна только картинка крутится в голове при попытке вспомнить – образ того, как Уен подходит к нему ближе и снимает майку. Не то чтобы им, друзьям детства, никогда не доводилось видеть друг друга без одежды: они постоянно переодевались вместе, ездили в аквапарк и на море. Но в тот раз ситуация была совсем не похожей на прежние. Тело Уена было уже не таким как раньше. Едва заметные капли пота стекали по золотистой коже, грудь быстро поднималась от тяжелого дыхания. Неосознанно взгляд Есана улавливал каждое его малейшее движение – как он провел рукой по шее, поправил другой волосы, выпрямился в спине. Этот вид околдовывал, гипнотизировал, не позволял оторвать глаз. Другое в этой ситуации было и то, что Уен, подойдя к Есану, схватил его за руку и приложил ее к своему прессу. Завороженный Есан даже и не думал сопротивляться, однако, прикоснувшись холодными пальцами к Ву, по его телу словно молнией прошлась волна дрожи. Обжигающее касание привело в чувства, и он испуганно отскочил от Уена, растерянно прожигая взглядом собственную руку. Он прижался к окну и не мог понять, что вообще произошло. Признаться, он и сейчас, проигрывая это событие в голове, не понимает, почему Уен это сделал.

Дальнейшие воспоминания тоже очень размыты: либо Есан просто не помнит, либо Ву действительно ничего не сказал и молча ушел. В любом случае, эта ситуация всегда казалась Есану странной. Но кроме того, она еще и запустила в его голове поток не менее странных мыслей. С одной стороны, ему почему-то было любопытно и хотелось больше попробовать наощупь тело Уена; все же он никак не мог отрицать, что его друг красив и хорош собой. Но с другой, ему казался неправильным такой интерес к парню. Да, они много лет дурачились вместе, щипая друг друга, хватая за руки, за ноги, обнимаясь и временами даже чмокаясь в щеку. Все это воспринималось естественно и по-дружески. Но тот момент отличался своей необъяснимой интимностью, неизведанным влечением, неизвестно куда ведущим интересом. Это ощущалось страшно, беспокойно и неверно.

Однако, казалось, это волновало только одного Есана. На следующий день, когда весь отряд уже отправлялся домой на автобусе, Уен как ни в чем ни бывало уселся рядом с ним. Одно его присутствие поблизости вызывало множество противоречивых эмоций и вопросов: почему он с Есаном, а не с ребятами, с которыми больше не увидится? Что значило для него вчерашнее? И почему, находясь рядом с ним, Есан чувствует, что все внутри него горит? Обида, одиночество, замешательство, смущение – все чувства смешались в одно, мешая ясно мыслить. Когда Уен устало сложил голову на плечо Есана, тот резко вздрогнул и оттолкнул его от себя. Во взгляде Уена – растерянность и разочарование. Надув губы, он отодвинулся и молча отвернулся к окну. Есан лишь закрыл глаза в попытке погрузиться в сон, чтобы как можно скорее пропустить эту неловкую поездку, чтобы больше ничего не чувствовать.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Вернувшись домой, Есан почти на две недели слег с простудой – постоянное сидение у холодного окна в лагере сделало свое дело. Его знобило, тело ослабло, жутко болела голова; ничего не оставалось делать, кроме как только лежать и смотреть в потолок. В этой лихорадке мысли Есана стали еще более беспорядочными, а сердце как никогда прежде обнажилось. Он с горечью вспоминал прошедшие дни в лагере. Все эмоции, которые он подавлял в себе долгое время, вырвались наружу. Мама однажды спросила у него, почему он плачет, что у него болит, и он почувствовал, что больше не может сдерживаться. Он рассказал ей все: о том, что Уену он больше не интересен, о том, что невозможно скучает по нему и хочет быть его единственным лучшим другом. Мама тогда сказала, что если человек тебя не ценит, то не нужно за него цепляться. Что нужно оставить его и двигаться дальше. Есан ненавидел, когда она плохо высказывалась об Уене. Даже если она беспокоилась за сына, даже если желала ему только лучшего, он отказывался принимать ее слова, он хотел верить в Уена. Но и не мог отрицать того, что в глубине души эта вера стала постепенно тлеть.

Ву пару раз звонил Есану после лагеря, звал гулять, но Есану приходилось отказывать, так как ему даже подняться с кровати давалось с трудом. Лежа в постели без возможности двигаться, ему ужасно хотелось, чтобы Уен был рядом, чтобы держал его за руку и рассказывал часами свои глупые истории. Он хотел и дальше верить, что его улыбка исцелила бы любую его болезнь.

Шли дни, Есану становилось легче, он даже вернулся в школу и с нетерпением ждал, когда сможет вновь встретиться с Уеном. Но от него не было совсем никаких новостей. Не звонил, не писал, не проходил случайно мимо знакомых мест. Есан очень боялся, что мама окажется права, что и его собственные мысли окажутся правдой. Он продолжал обеспокоенно смотреть в чат с Уеном, начинал писать сообщение и тут же дрожащими от страха пальцами стирать его. Есан проверял социальные сети Ву, смотрел на его список друзей, который постоянно пополнялся новыми именами, и одержимо рассматривал их странички: веселые, общительные, компанейские ребята, спортивные, талантливые, забавные – сердце сжималось при виде комментариев Уена под их фотографиями.

Значит, его место заняли другие? Значит, они гораздо лучше него? Значит, он всегда был лишним, всегда был просто тенью?

У Есана больше не было друзей. После школы и после занятий по танцам он от скуки и одиночества, бывало, бесцельно бродил по улицам своего района. Но даже это не помогало отвлечься. Каждое место в округе хранило в себе воспоминания об Уене: на этой детской площадке они часто играли вместе, на той Есан впервые расплакался перед Ву, через тот забор они перелезали и оба содрали кожу на коленках, у жилого дома неподалеку они гладили бездомного кота. Сердце жгло, глаза щипало, и Есан чувствовал себя разбитым как никогда.

Его любимым местом были качели на небольшом холме, с которого открывался вид на яркий закат посреди серых домов. Здесь он в детстве чуть не сломал себе шею, когда сильно раскачался и едва не свалился на землю – Уену удалось его удержать. Есан приходил на эту площадку, садился на одинокие качели, включал музыку в наушниках и несколько часов сидел так, глядя на быстро сменяющиеся цвета в небесах. В его голове проносилось множество мыслей, и в один из таких дней он с горечью смирился с тем, что Уену он не нужен. В конце концов, он никогда не мог за ним угнаться и был с ним рядом все это время, только потому что тот останавливался и ждал его. Из доброты? Из жалости? Есан так запутался и уже ничего не мог разобрать. В любом случае, больше его никто не ждал. Было так больно, что сдерживать слезы не получалось, и, скрывая их за длинной челкой, Есан мысленно попрощался с Чон Уеном, своим единственным лучшим другом.