1 глава

Солнце постепенно встаёт из-под линии горизонта над Окиравой и своими первыми лучами попадает на стены большого дворца цвета слоновьей кости. Они вырисовывают большие оранжевые квадраты и облепляют силуэты двух только прибывших в свои законные владения людей. У обоих синяки под глазами, оба щурятся, колени подгибаются от усталости, спина болит, а тело качает, будто до сих пор в дороге. Но Рампо — принц, статусный человек; все служанки пытаются одеть его в парадное или хотя бы в приличные вещи для своего юного господина, но тот явно их и слушать не хочет, только ускоряет шаг к трапезной. Ему в разы комфортнее в растянутых, широких штанах на резинке и свободной водолазке, чем наряжаться в штаны с корсетом и белые рубашечки с рюшечками. За ним плетётся не менее уставший дворецкий. Уж ему-то точно нужно одеться как полагается, а не бегать с принцем в похожих лохмотьях, он ведь прислуга, ещё и при самом принце — уже, считайте, лицо самого будущего правителя. Но что принц, что его верный подданный — как две капли воды: вредны до жути и непреклонны к порядку в стенах дворца. Дазай перенял привычки и манеры своего господина, поэтому перед всеми кудахтающими слугами, в руках которых только выглаженная и постиранная одежда с накрахмаленными воротничками, он резко закрывает двери каждого зала, чтобы они хоть на долю секунды притормозили и не гудели под ухом после бессонной ночи и компании комаров.

В трапезной им подали завтрак, который принцем не обожаем, но одобрен королём, — горячие блинчики с жидким мёдом. Рампо спокойно садится за деревянный стол в углу, на котором нет даже скатерти. Носком одной ноги он ловко сбивает туфлю с другой, быстро разувает вторую и небрежно закидывает обе ноги на стол, скрестив их одну на другую. Его руки немытые, с дороги в умывальню даже не думал зайти. Он бесцеремонно берётся этими грязными руками за блин, хорошенько его обмакивает в мёд и отправляет в рот. Дазай садится рядом так, чтобы одна нога была согнута и лежала параллельно мягкой обивке стула, а вторая — коленом упиралась в его подбородок. Едят они из одной самой простой белой тарелки и даже словом не хотят обмолвиться после долгой дороги, но какой-то новый шут им портит этот план. Альбинос, его башмаки безразмерные, больше походят на мешки, так ещё и надеты на разные ноги для косолапости и нелепого вида, красный колпак и раздражающие звенящие бубенчики на острых концах шапки. Он всё прыгает около окон, пританцовывает, размахивает руками и на иностранном языке напевает какие-то песенки, ведёт себя как умалишённый и думает, что это смешно, но два друга не в том расположении духа и не в том состоянии, когда можно подобной глупости улыбнуться, и уж тем более залиться смехом.

— Я никогда больше не поеду на золотые рудники. Чем они отличаются от рабства? — Рампо прервал тишину, дабы отвлечься от звона. Понюхал содержимое своего стакана и отодвинул от себя подальше. — Шиповник?! Ещё и с добавкой какой-то. Гадость редкостная!

— Я с тобой согласен. Все рабочие там выглядят обнищавшими и будто их подобрали с улицы. Сколько мы выделили на их обучение в России? И сколько ушло на сами шахты? Баснословные суммы.

— То, что висит на досках с новостями, — враки понаписали. Сумма раз в десять меньше заявленной. — Рампо дожевал блин и повернул голову к Дазаю под отвратительный звон бубенчиков. — Мы России не платили и рубля за обучение. Они ещё и помогли деньгами открыть эту шахту. Так что там — сумма, которую мы должны были потратить, но щедрость соседей помогла избежать данных затруднений и не потратить все деньги государства на открытие одной шахты. Я эту фразу на всю жизнь запомнил.

— Мне не нравится помощь соседей, — жуя, ответил Дазай, пытаясь собственными мыслями заглушить звук бубенчиков. — Что им с того, что они нам помогли? Ничего. Значит, они хотят устроить переворот и сгладить углы с помощью нашей денежной зависимости от них.

— А если бы мы отказались от их помощи?

— Их армия раз в десять сильнее.

— Верно. Вывод сам напрашивается.

— Даже наш диалог мне не помогает отвлечься от этого непрерывно звенящего звука. Принц, прикажи ему уйти.

— Это не наш шут — русский. Фукудзава говорил, что его ни при каких обстоятельствах нельзя гнать. Неприлично типа.

Один из поваров принёс им ещё тарелку блинов с мёдом, а шиповник и пустые тарелки, на которые они должны были класть блины, а не есть из одной вместе, забрал на кухню.

— Сок налей! Яблочный! — крикнул ему вдогонку Рампо, и опять звон бубенчиков.

— Два сока! — добавил Дазай вдогонку. — Что-то у нас много русского становится.

— Мы мелкая страна...

— Да-да, нас проще захватить и забрать новые территории. Но зачем им недоразвитая страна с одной золотой шахтой и рыбой?

— Это у них спроси. Думать я больше не собираюсь. — И закинул в рот ещё один блин с мёдом. На секунду он услышал тишину. Бубенчики больше не звенели.

С кухни послышался звук разбившейся посуды, женские крики и треск осколков по полу. Оба не придали этому значения: мало ли, может, крысы испугались. Но на кухне стали слышны крики не только одной женщины, разговоры, поднялась суматоха и неразборчивый гомон среди прислуги.

Интерес берёт верх над усталостью. Рампо соскакивает со стула и заходит за тяжёлую дубовую дверь кухни, после чего ноги застывают на месте, а к его стопам приближается лужа из шиповника. Повара, испугавшись, жмутся у противоположной стенки от всего происходящего. Девушки визжат, закрывают глаза и уши, мужчины прикрывают их собой и поглаживают по спинам, в попытках успокоить и самим отвлечься.

На полу лежит девушка в неестественной позе: её позвоночник изгибается мостиком — в какие-то мгновения поднимается, опускается; ноги без разбора бьют по полу, будто она пытается убежать от наступающей на пятки смерти. В каждом её движении слышен хруст костей. Бледные от напряжения ногти впиваются в горло и расцарапывают его до крови, под собственными ногтями скапливаются куски мяса и кожи. Она жадно пытается глотнуть ртом свежий воздух, но всё тщетно: вместо этого её рот наполняется розовой пеной, а лицо с каждой секундой только больше краснеет, пока глаза, наливаясь кровью, застывают в ужасе, будто сейчас же выпадут из глазниц и взорвутся на полу.

По щелчку пальца её тело замирает. Из раны на шее мелкой струйкой стекает кровь, а пена изо рта постепенно утихает и уходит обратно в глубину горла. Глаза остаются выпученными, будто перед смертью она повстречалась с самим чёртом.

Рампо набирает в грудь больше воздуха и выдыхает его. Осматривает пол, стакан, из-за которого весь пол покрыт шиповником. Он садится на колени перед девушкой, чья грудь больше никогда не поднимется, кладёт два пальца на её изуродованную шею, отсчитывает про себя секунды, после чего встаёт на вытянутых ногах и трижды крестится над её телом.

— Ну что там? — раздаётся из трапезной голос Дазая.

— Труп! Подойди сюда! — отвечает Рампо. Сонливость как рукой сняло.

— Труп?! Серьёзно?! — На такую новость Дазай быстро прибегает и встаёт рядом с Рампо. — На мышьяк точно не похоже. Но это точно яд. И нехилый такой яд.

Рампо кивает и сердито смотрит на перепугавшихся людей в углу.

— Вы едите то, что я не доедаю или вообще не трогаю? Вроде вам хорошо платят за работу.

— Мы не трапезничаем вашей едой, господин, даю голову на отсечение. Я за этим строго смотрю, — начал оправдываться шеф-повар, — но Мария всегда была большой любительницей шиповника, и питьевой воды нам не занесли этим утром. Видимо, вашим напитком она хотела утолить жажду.

— Интересно получается. Вот и ответ на наши с тобой подозрения, — Дазай смотрит на труп девушки с сочувствием, пока в углу кухни кого-то уже выворачивает от запаха отравленного тела.

— Тоже так думаю. Изощрённый метод они выбрали.

Дазай поднимает согнутую руку вверх с вытянутым указательным пальцем и смотрит на Рампо с улыбкой.

— Тишина.

— Откуда ты знаешь, а конкретнее отправителя "подарка" не знаешь?

— Нет. Я не люблю им показываться.

— Я за медиком. — Шеф понял, что молодняк слишком поглощён расследованием и даже в мыслях у них не приходит позвать медика и убрать труп подальше от места приготовления еды для голубых кровей.

Рампо тяжело и хмуро смотрит на поваров. Девушкам плохо: они машут руками вместо веера, пытаясь отогнать шок. Мужчины настаивают, чтобы они вышли из этого угла и направились в коридор, но они ни в какую не хотят. Кто-то даже кричит, что будет и следующая жертва, если они не найдут преступника.

Как же это всё глупо выглядит. Им для своего же здоровья надо бы выйти и подышать свежим воздухом рядом с открытым окном, но нет — они дальше будут толпиться в душном помещении и ждать своей участи.

На плечо принца ложится тёплая рука друга. Их глаза сталкиваются, они молча понимают друг друга, выходят из кухни и направляются к балкону. По пути Рампо рассматривает картины, которые своей высотой закрывают почти всю стену. На них изображены предыдущие правители, и все они как матрёшки: отличаются только ростом, но у каждого длинное лицо, квадратный подбородок, серые глаза и белые волосы, будто все правители здесь рождаются сразу седыми, познав всю свою тяжёлую участь ещё в утробе матери.

Защищать маленькую страну от более величественных и больших государств вроде Китая и России очень сложно. Русская культура здесь стала как родная, язык перемешался между азиатскими и славянскими мотивами, а менталитетом многие пошли в русских, что ещё хуже сказывается на стране. И когда-то вся эта страна будет развиваться под ответственностью Рампо — мальчишки, который провёл всё своё детство на улице и за счёт воровства.

— Да, ты некровный будущий правитель, но давай про это забудем. Ты станешь править рано или поздно, и все сложности упадут на твои плечи. Покажи сейчас, что Фукудзава в тебе не ошибается. — Дазай всегда знал, чем заняты мысли Рампо, и всегда попадал словами в яблочко.

— Прекрати на меня постоянно давить этой темой. Не подходит мне роль правителя, как и тебе. Я не собираюсь взрослеть, мои привычки не искоренить, как и твои. Фуку... — Рампо посмотрел по сторонам, убеждаясь, что рядом никого. — Дяденька не старается нас подмять под статус. Это плохо. Когда его не станет, мне придётся занять трон, а я практически ничего и не знаю о правлении. Сейчас я в этом только больше убеждаюсь. Роль стратега или воеводы мне пошла бы как влитая.

— Судьба решила иначе. Исправляться или нет — твоё право, которое Фукудзава тебе даёт.

— Я до сих пор считаю, что дяденька возлагает на меня слишком много своих надежд. Я не представляю себя, когда его не станет. Будь он всегда рядом, я бы не боялся статуса короля, но этот статус будет моим только после его смерти.

— Долго ты об этом думаешь.

— Не все могут отдаваться течению жизни, как ты. Дяденька для меня важен. — Рампо резко останавливается в коридоре и смотрит на Дазая. — Встретимся ночью. Надо узнать пару моментов.

— Наведаешься к По? Передавай ему привет.

**

Бусе стали уже малы и слегка жмут ноги; широкие штаны, что издалека похожи на юбку, теперь заканчиваются на середине икр; косоворотка стала не мешком на теле, а чем-то облегающим, но при выходе из дворца всегда нужно жертвовать комфортом, дабы не выдать статус, а старые и мелкие вещи — подтверждение бедности в глазах прохожих. Рампо быстро перешагивает деревянный порог в старом поместье и оказывается в тёмной комнате, где окна заколочены дубовыми досками. Сам солнечный свет и лишние звуки запрещены в помещении. За столом сидит человек, перед ним свеча, в руке перо. Комната наполнена запахом воска и гари, а единственный звук, нарушающий тишину, — перо, скоблящее по бумаге. Здесь всё обустроено под вдохновение великого человека, который смог самостоятельно поднять себя из сироты-беспризорника в великого писателя детективов, чьё имя гремит не на одном континенте.

— Рампо? — тёмный силуэт за столом наконец сам нарушил тишину и повернулся лицом к прибывшему принцу. Гость, правда, не походил внешне на свой статус. Широкие обшарпанные штаны, дырявые рукава на коричневатой рубашке, а некоторые пуговицы вовсе отсутствовали. — Ты должен был прибыть только завтра вечером. Дел меньше стало? Прошу прощения, но я не успел закончить обещанный роман к твоему возвращению, но уже за...

— По, сейчас не до этого. — Рампо подошёл к столу и залез на деревянный угол. Он посмотрел на свежие бумаги из-под руки своего друга, пробежался глазами по первому листу, но потом отвернулся, уставившись на заколоченное окно перед собой. — На мою жизнь было совершено покушение этим утром. В шиповник подмешали яд, умерла служанка, которая попробовала его вместо меня. Она скончалась быстро, за минуту или две. И пена изо рта. А ещё у неё были судороги. Она задыхалась. Будто в агонии.

— Можешь не продолжать. Красная сыпь на теле присутствовала? — Эдгар развернулся к своей стопке бумаг и принялся просматривать записи на них.

— Да, врач сказал, что это из-за высокого давления. И глаза красные были.

— Цианид. Это материал, предоставленный Российской империей. С его помощью на нашем руднике обрабатывают золото. В нынешние времена это самый лучший способ очистки золота. Про этот материал есть даже интересный миф: его можно нейтрализовать сладким. У мифа есть обоснование, цианид действительно нейтрализуется глюкозой, которая содержится в сладком, но для большой дозы её нужно так много, что человек быстрее умрёт от превышения сахара в крови. А мелкую дозу, да, действительно можно спокойно нейтрализовать сладким. Я хотел использовать этот яд в своём новом романе.

— Попытка была от русского человека, но я их не знаю в лицо, — начал рассказывать свои предположения Рампо. Его руки сложились в замок на коленях, а носок ноги качался в воздухе из стороны в сторону. — Они знают, что Фукудзава не имеет кровного наследника. Я и так последняя надежда страны, Фукудзава очень долго промывал мозги людям, чтобы они поверили в моё кровное родство с ним. Если я умру, то страна окончательно падёт, останется без наследника, будет смута, как была когда-то в России, и там уже хоть Китай, хоть сама Россия нас просто пригребут к себе. Хороший захват без войны и споров? Им достаточно устранить меня.

— Да, хороший план. — Эдгар встал рядом с другом и обнял за плечи. — Волнуешься за Фукудзаву?

Рампо только спрятал лицо в грудь Эдгара и ответил тихим "угу".

— У тебя есть уже план по спасению?

— Нынешний правитель России не ищет новых территорий. Деньгами также помогал не он. С этим человеком виделся лично только Фукудзава. Значит, это кто-то близкий к нему человек, имеющий хороший доход и определённый статус в стране. Дворянин. Списки я не смог достать. Мне бы людей увидеть, и я пойму, кто заказчик моей головы.

— В России очень любят балы. Попробуй пригласить людей. В суматохе...

— В суматохе проще убить человека. Больше подозреваемых, больше шума, больше мотивов у людей. В толпе всегда всё теряется. И я могу воспользоваться тем же.

— Ты хочешь убить виновника?

— Пока не знаю. Фукудзава скоро уезжает в Китай на переговоры. В это время можем и устроить всё.

— Я всегда знал, что ты умён не по годам. Всю нашу ораву смог вытащить из бедности и дать шанс на жизнь вместо жалкого существования. — По достал мелкую пробирку из выдвижного ящика, вылил содержимое в бокал вина и сел обратно на свой стул.

— До сих пор балуешься опиумом?

— Иначе мне неспокойно. Нервные срывы участились, ощущение, что рядом ходит человек и постоянно прожигает взглядом мою спину. Иногда я чувствую, как сама смерть мне дышит в затылок и водит остриём косы рядом с шеей. Страх на постоянной основе несколько лет будет преследовать по гроб жизни нас всех, мой дорогой друг. Не хочешь выпить со мной?