1. Балагур

Марафон. Исторические эпохи

Металл лязгнул о металл. Кандалы полетели вниз, более ничем не сдерживаемые, но пленник ловко подхватил их ногой за цепочку, не давая наделать шума от столкновения с каменным полом.

Заключенный, одетый в грязную рубаху и простые шорты из парусины, был на вид чуть старше двадцати. Он совершенно не выглядел напуганным или смущённым своим положением, и с тех пор, как его завели в катакомбы форта Навасса, тень грусти еще ни разу не омрачила его черты лица.

– С тобой хорошо обращались? – по ту сторону решётки стоял второй мужчина. Он был красив, как кварцевый камень, разодет, как богатый чиновник. Белые напудренные парики не скрывали его золотые волосы, собранные в высокую простую прическу, а тёмные глаза смотрели с чуждым ему беспокойством.

– По регламенту. – Усмехался пленник. Тишина и робость старшего мужчины пролегла между ними. – Я понимаю, почему ты пришёл. Но для чего ты не уходишь?

– Закон требует смерти команды…

– Моей смерти? – Перебивает аристократа пленник.

Чиновник мнётся.

– Смерти команды. Твоя жизнь всё ещё принадлежит двору. Ему и решать, что с тобой делать.

Заключённый широко улыбнулся. Беззвучный смех дыханием прорвался через его рот, который он, вопреки приличию, не собирался прикрывать.

Аристократ морщится и вздыхает.

– Хорошо. Принадлежит мне. И когда я попрошу, они уж точно передадут мне мальчишку, по глупости сбежавшего искать приключения. Морские путешествия, трудности, новые земли, война с испанцами… кому бы это всё в таком возрасте не вскружило голову?

Пленник глядит на него пронзительно, все ещё улыбаясь. Он был ниже на целую голову, но смотрел будто бы сверху вниз.

– Тебе. Ты всегда был взрослым и ответственным. – Пленник, махнув рукой, садится прямо на грязный пол. Побитое тело всё ещё болезненно ныло, несмотря на то, что синяки уже позеленели. Нормальной еды, чтобы восстановить сил здесь тоже не было. Он был пиратом, естественно, никакого регламента для него не предусмотрено. Чиновник, за пару мгновений решив что-то для себя, садится на пол с другой, свободной, стороны решётки, зеркаля его действия. – И что, Маркиз с радостью согласится помиловать преступника?

– О, Маркиз жаждет твоей смерти. Но власть, а значит законы всё ещё на моей стороне. – Златовласый чиновник глубоко вздохнул. Невыразимо огромная и тяжёлая ноша лежала невидимым грузом на его плечах, погружая в безрадостные думы, но он не смел отводить взгляда от весёлого чумазого лица. – Балагур… поехали домой.

Заключённый припал к клетке.

– О каких законах ты говоришь, брат? Законы пишет желание континентальных людей на этом острове. На другом острове сидит другой дворянин, у жены которого сегодня дурное настроение, и от имени Британской короны он устраивает показательные казни, всем на потеху. А есть земли, где законы вовсе не написаны, их пересказывают на неизвестном мне языке местные жители с кожей темнее ночи. Люди ненавидят всех, кто отличается от них. У белых людей в руках такая сила, их так много, и, брат, ты даже не представляешь, как много в этом мире отличающихся людей.

Пленник поднимает руку, прислоняя её к решётке. Их кожа практически соприкасается, но в глаза бросается то, что рука пленника на несколько оттенков темнее. Щёки молодого моряка загорелись румянцем, он говорил почти отчаянно, словно хотел донести не слова, а свои чувства.

– Ты несколько лет провёл в море. Солнце не щадит моряков. – Вздыхает дворянин. Они оба знают, что он всегда был немного другим. Его волосы не были тёмными, но они были жёсткими, похожими на медную проволоку, а кожа была смуглее, как будто бы он уже родился под солнцем. Только светло-зелёные глаза делали его похожим на отца, но для аборигенов этих островов он всё равно был белым человеком. – Послушай меня, мы можем вернуться домой. Я отвезу тебя в горы… Если не захочешь, можешь жить и в Лондоне, отец не будет против.

Заключённый качает головой. Они молчат какое-то время, а дворянин всё так же не сводит глаз с брата.

Он родился… вероятно где-то здесь. Одного взгляда на людей этих земель хватало, чтобы понять, что мать его была дочерью колониальных земель. Дядя привёз его в столицу Империи младенцем, вскоре сослав в Шотландию, где он вырос под надзором гор и двоюродного брата. Оба мужчины, и отец, родивший его, и дядя, некогда усыновивший, в итоге отказались от него в своё время, но брат всегда возвращался и подавал руку. У любого негодяя должно быть место, куда он может вернуться зализывать раны.

Глупо думать, что он этим не воспользуется.

– Что произошло тогда в Нассау? – Осторожно прерывает тишину аристократ.

– Я и Артур сели на торговое судно. У нас не было денег, мы пообещали, что будем бесплатно работать матросами в обмен на то, чтобы нас довезли до Кингстона. – Пожал плечами пленник.

– Артур объявлен главным преступником в этом деле. Как капитан. Вас не повесили сразу, только потому что я попросил коменданта дождаться моего прибытия в случае чего. – Дворянин выразительно смотрит на заключённого, сжимая решётку рукой. – Боюсь, не в моей власти спасти его.

– Широко же распространяются твои законы, братец. – Пленник заливисто рассмеялся, запрокинув голову. – Это мой лучший друг, он всё ещё считает, что обязан защищать меня, поэтому и последовал за мной. Как глупо вышло…

Чиновник помрачнел. Ситуация начала для него проясняться. Он не был удивлён с самого начала, узнав, что вовсе не его брат балагур стал главой их небольшого саботажа. Являясь чуть ли не главной опорой любого предприятия, он ненавидел чувство ответственности, но никогда не был в стороне, в случае беды, вселяя в остальных чувство спокойствия.

– И как же вам пришло в голову увезти с собой ирландскую герцогиню из Гаванны?

– О. Тут всё просто. Принцесса хотела петь о мире. Для этого нужно мир посмотреть. – Пленник взмахнул руками. – Мы как раз решили, что нам нужен корабль, а у достопочтенного Маркиза как раз есть один лишний. Правда, сейчас я бы оспорил, что Галка всё ещё принадлежит ему, мы так много её чинили, что там едва ли сейчас осталось больше двух родных досок.

– Её на рассвете затопят. Маркиз говорит, что не пристало королевскому флоту мараться о пиратское судно.

– Вот как.

Аристократ тяжело вздохнул. Пленник вовсе не выглядел расстроенным, что ещё больше омрачало лицо чиновника недобрым предзнаменованием. Он аккуратно спросил:

– Где же Принцесса?

– Ха. Ты же не думал, что я возьму её с собой! Спрятана надёжно, уйдёт только если захочет. – Заключённый умолк, внезапно словно перестав дышать. Как будто впервые в жизни любимца удачи и судьбы что-то пошло не по плану. – Я и мелкого брать не хотел. Сам залез в бочку. Только на плантации уже обнаружили.

– Он живой. Сидит в камере сверху с остальными, нагло просят мяса. Ну и команда у тебя, женщины, дети, аборигены… – Аристократ кривится, качая головой. – Я понимаю, они все идут за твоим горящим сердцем. Но иногда плохие вещи это просто… стихия, об которую сколько не бейся лбом - всё только расшибешься. В одном этом форте двести восемьдесят пушек на укреплениях, наша мощь растёт. В Империи ты сможешь гораздо больше. Настал новый век, новая династия, ты можешь влиять на двор изнутри, а не бессмысленно сражаться здесь. Прошу тебя, мы с тобой и так слишком много уже потеряли.

Пленник не смотрел на него.

– Я плыву туда, откуда ветер приносит крики о помощи. Брат, я пират. Грязный грабитель и убийца, Белый Демон вод, от рук которого погибают и испанцы, и британцы, и даже другие пираты. Миром правит сила, её рука пишет законы. Я буду той самой силой, которая перечеркнёт приказы, приводящие лишь к страданиям и слезам. Мне плевать, какого цвета человек, как он выглядит, сколько ему лет и насколько сильно он измазан в грязи. Если ему нужна помощь - мой корабль всегда будет рад принять ещё одного члена в команду. Британцы ловили Белого Демона, но поймали они неряшливого балагура полукровку и его команду из женщин, детей, воров и чёрных. – Заключённый поднимает на него глаза, смотря уверенно, даже зло. – Я не испытывал ни капли сожаления, снося голову солдату, избивающему кнутом рабочих на плантациях. Я не трогал торговцев, у которых мы брали еду, металлы и доски для верфи, но не надо делать меня благородным. Благородных преступников не бывает. Имя Белого Демона должно вызывать страх в жилах у каждого жалкого чиновника, кто думает, что за тысячи миль от трона он может делать всё, что угодно. Неважно, кто ты, пока твои помыслы нечисты, а в руках оружие, он придёт за тобой и уничтожит.

Чиновника пробивает дрожь.

– И… Я так понимаю в этом твоя просьба. – Его пробивает холодный пот, но он не в силах оторваться от ржавой решётки, сидя на сырых камнях. Как будто бы силы разом покинули его тело, как будто того, кто сидел напротив только что казнили на его глазах. – Ты просишь помиловать не себя, а Белого Демона.

Белый Демон не может уехать в Британию. Его судьба смеяться на чёрных флагах.

Напротив раздаётся шумный выдох. Пират сидит в полосе света из небольшого оконца на самом верху стены. В лучах вечернего солнца летает белая пыль, оседая на его лице и волосах. Он прекрасен в своей дикой неукротимости, в своём лёгком счастье, расплывающимся на непосредственном лице. В осознании, что ему всегда будет куда вернуться, что бы он ни выбрал. Что он никогда не будет одинок.

– Иногда вещи не те, чем они кажутся. – Балагур улыбается, подпирая подбородок рукой. – Это моя ставка. Мы сотворим небольшую легенду. Это имя больше не должно принадлежать только мне. Оно пугает подонков, но вдохновляет мечтателей. Если оно подарит спокойствие этой земле, хотя бы… – Он не находит слов, в драматическом жесте проводя рукой по воздуху – Хотя бы для одного человека. Просто даст надежду, зажжёт сердце свободой. Значит, и я был не зря.

Дворянин не перебивает его, печально смотря в родное одержимое лицо. Он не слышал его так долго. Беспокоился, тосковал, винил себя. И всегда будет. Именно он не уберёг этого пропащего человека от зла. Даже сейчас пират, словно канатоходец балансировал над пропастью между злодейством и добром. Идя по этой тонкой грани, он совершенно не заботился о том, что там внизу, чтобы не потерять равновесие.

– Я вырос в горах, выгляжу как абориген, видел большие серые города, провёл с тобой и Артуром несколько месяцев в океане, здесь четыре года бороздил море под собственным началом. Я никогда не чувствовал себя так свободно, как на моей каравелле, на её мачте, где я смотрю на море, которое сияет так, что глазам больно. Солёный ветер треплет меня по голове, словно мать, и кажется, что счастливее я быть уже не смогу. Я силён, я красив, я буду вечно молодым. Но сейчас я думаю об этом, и знаешь что? Мне этого мало. – Пленник вскакивает на ноги. – Ты прав, у меня есть просьба. Спаси мальца, он не должен умирать, ему всего двенадцать. Он не виноват, он такой же как и я, не белый и не чёрный, но ему не повезло как мне родиться членом дворянской семьи всем на потеху. Забери его вместо меня.

Дворянин недвижимо сидит на полу, смотря на Балагура снизу вверх. Кажется, что в этот момент вовсе не он пришёл вызволять брата из темницы, а сам пират вот вот спросит, не нужна ли ему помощь.

– Есть ещё кое что… Ты же знаешь, у меня всегда была слабость к музыке. Мы привезли на острова наши шанти, но многому научились в ответ и у туземцев. Знаешь, я бы не хотел, чтобы эти песни и легенды исчезли, а потому записал их. – Юноша оглядывается в камере и подбирает с пола кусок угля. Не долго думая, он разрывает подол своей рубашки и что-то аккуратно записывает на клочке ткани. – Вот тебе. Держи, настоящая карта сокровищ.

Конечно, только лишь по координатам, ведущим на Большой Инагуа, не найти столь маленькую вещь, как тетрадь, но там брат найдёт убежище пиратов вместе с Принцессой, а потому бояться было нечего. Когда пиратские клады доставались кому либо без трудностей? Он точно знает, что может доверить брату эту маленькую шалость.

Аристократ всё ещё сидит на полу. Балагур вздыхает, опускается на корточки и через прутья тянется к его руке, вкладывая в нее обрывок ткани.

– Лучше нормально записать, сотрётся быстро…

– Двести восемьдесят пушек. Тринадцать укреплений. Остров неприступен. – Он бездумно комкает парусину в ладони.

– Ну мы же не брать его будем. – Смешливо отвечает ему брат.

Лицо аристократа похоже на розовый кварц, прекрасное и непроницаемое, с самого детства совершенное в своём ясном взоре и безупречных манерах. Он живёт под флагом доброты и чести, а его брат под флагом Весёлого Роджера, с чумазым лицом смотря на него и улыбаясь так, словно он самый счастливый человек в мире. И они оба готовы на всё ради своей семьи.

Кажется, именно такими руками смелость и брала города.

Горло сжимает ком, словно в судороге. Он, кажется, в беде прямо сейчас, так почему же никто никогда не приходит к нему на помощь? Аристократ протягивает дрожащие руки к брату, их ладони соединяются. Улыбка на дьявольском лице обманчиво очаровательна. Чиновник горестно улыбается в ответ. Как он мог не пустить сокола со сломанными крыльями вновь познать чувство полёта? Даже если он хотел спрыгнуть со скалы. Даже если ему никогда этого не понять.

– Береги себя. – Он сжимает его огрубевшие от тяжёлой работы в море руки в своих. – Из тебя просто ужасный брат.

Балагур заливается смехом.

– Зато из тебя самый лучший. – Он отталкивает его от решётки. Они и так засиделись до сумерек. – Иди и не оглядывайся!

Дворянин поднимается и на негнущихся ногах движется по коридору, исполосованному тонкими полосками рыжего закатного света. В одной из таких полос остаётся пират с медной в солнечных лучах кудрявой копной волос, сжимающий в руках ключ, бесчестно выменянный на кусок ткани. Аристократ не оборачивается. Ему ещё нужно зайти к несносному дикому ребёнку, которого на него скинул пират.

– Мы ещё встретимся, братец! Обязательно встретимся!

Аристократ слышит ненавистный смех, зная, что вскоре смеяться будут все этажи башни. На рассвете бывшую каравеллу Маркизу вновь угонят, сделав Галкой. Его брат будет свободным, королём морей в те минуты, когда корабль тронется с места под звуки тревоги и выстрелов мушкетов. Но пиратам плевать на мушкеты, они смеются, подгоняют друг друга, распуская паруса. Они поют свою проклятую шанти, навсегда покидая землю.

Поют до тех пор, пока не раздаются залпы каких-то из тех самых двухсот восьмидесяти пушек.