1.

Коридор факультета искусств в два часа дня - это отдельный круг ада. Кондиционеры работали на минималках, окна были распахнуты настежь, но снаружи задувало только раскалённым асфальтом и запахом жареного риса с столовой. Санта нёс стопку бумаг - отчёты по пожертвованиям для студсовета, и пытался лавировать между толпами студентов. Чёрная футболка прилипла к спине, волосы липли ко лбу, и он проклинал себя за то, что не взял вторую резинку.

— Да пошли вы все со своими документами, — бормотал он себе под нос, обходя очередную группку первокурсниц, которые визжали над каким-то видосом в телефоне.

Он почти прошёл поворот, уже видел дверь кабинета студсовета в конце коридора, когда в него кто-то влетел. Санта не успел даже охнуть. Стопка бумаг разлетелась веером по грязному кафельному полу, кто-то наступил на один из листов, оставив на нём след от кроссовка. Санта мотнул головой, пытаясь понять, что произошло, и поднял взгляд.

Перт Танапон стоял в двух сантиметрах от него. В серой майке, которая обтягивала широкие плечи, с тёмными влажными волосами, откинутыми назад. Он был выше Санты на пару сантиметров и смотрел сверху вниз, чуть склонив голову. От него пахло дорогим парфюмом, который не мог скрыть лёгкий запах пота. Перт Танапон Сукумпантанасан, который наверное, только что с тренировки. Взгляд - тяжёлый, насмешливый, чуть прищуренный.

Санта почувствовал, как его лицо заливается краской. Чёрт, чёрт, чёрт!

— Аккуратнее, Понгсапак, — голос Перта звучал низко, с лёгкой хрипотцой. Он наклонился и начал собирать бумаги, совершенно не обращая внимания на то, что остальные студенты вокруг начинают оборачиваться. — Тебе ещё играть в моей команде на следующей неделе. Нельзя же так бездумно разбрасывать свои конечности по коридору.

Санта застыл, как идиот. Он даже дышать забыл. Играть. На следующей неделе. Баскетбол. Чёртова команда Перта. Его мозг словно заклинило. Как он мог забыть?! Он же согласился!

К нему подходили все — и тренер, и Нанон, и даже Эст, который обычно не лезет в чужие дела. Все упрашивали, уговаривали, говорили, что им нужен нормальный нападающий, что тот парень, который играл раньше, сломал ногу, и они в полной заднице. Санта отнекивался неделю. Твердил, что завязал со спортом ещё в школе, что ему некогда, что он ненавидит баскетбол.

А потом пришёл Перт.

Это было на парковке, вечером, когда уже начало темнеть. Санта как раз собирался заводить свой старенький мопед, когда услышал шаги за спиной. Обернулся, и чуть не подавился воздухом. Перт стоял прямо напротив него, в своей вечной кожаной куртке, даже несмотря на жару, и смотрел в упор. Без улыбки. Без угроз.

Он просто положил руку на плечо Санты, наклонился, навис сверху всем своим ростом и сказал тихо, почти шёпотом:

— Понгсапак. Один раз. Всего один раз. Только ты выручишь нас.

И всё.

Санта сломался как дешёвый пластиковый стул. Он забыл про маму, которая просила помочь с переездом в воскресенье. Он забыл про горы курсовых. Он забыл даже собственное имя на пару секунд, потому что в этом взгляде - в этом чёртовом, манящем, глубоком взгляде, было что-то такое, от чего колени становились ватными.

— Да, — выдохнул он тогда, даже не успев подумать. — Да, я согласен.

И Перт просто усмехнулся, хлопнул его по плечу и ушёл, оставив Санту стоять с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем.

Теперь же, стоя в душном коридоре, Санта хотел провалиться сквозь землю от стыда. Перт, заметив его замешательство, медленно поднялся с корточек, держа в руках собранные бумаги. Их взгляды снова встретились.

— Вот, — Перт протянул ему стопку, и пальцы их на секунду соприкоснулись. От прикосновения по телу Санты пробежал разряд тока. — Теперь, Понгсапак, постарайся не разбрасывать свою задницу по всему корпусу до матча. Ты мне нужен здоровым.

Санта моргнул. Сглотнул. Открыл рот, чтобы сказать что-то острое, колкое, чтобы притвориться, что ему плевать, но из горла вырвался только какой-то жалкий хрип.

— М-м...

Перт усмехнулся уголком губ. Той самой своей опасной полуулыбкой. И направился дальше по коридору, засунув руки в карманы джинсов, не оглядываясь. Санта стоял, прижимая к груди мятые бумаги, и смотрел ему вслед. В его голове билась только одна мысль: «Твою мать, Понгсапак, ты просто идиот».

Он отменил планы с мамой. Он отменил поход в храм. Он отменил всё, потому что этот парень попросил его один раз, потому что посмотрел такими глазами, от которых у нормальных людей отключается мозг. Санта выдохнул, провёл ладонью по мокрому лицу и побрёл в кабинет, чувствуя, как внутри всё переворачивается от предвкушения.

Через неделю он будет играть с Пертом. В одной команде. Смотреть на него сзади. Бежать к нему. Потеть рядом с ним.

— Я мёртв, — прошептал он себе под нос, закрывая дверь кабинета.

Он сидел на краю кровати, сжимая телефон в потной ладони, и слушал голос матери, доносящийся из динамика. Она была расстроена. Она была обижена. Она не понимала, почему её сын, её хороший, послушный сын, вдруг отменил их планы, которые они строили целый месяц. Она была разочарована, ведь столько ждала.

— Санта, я не понимаю, — голос матери звенел от напряжения. — Мы же договаривались. Ты обещал помочь с переездом бабушки. Ты знаешь, как ей тяжело, и она ждала тебя. Что такого важного у тебя случилось, что ты не можешь приехать?

Санта закрыл глаза и провёл свободной рукой по лицу. Пот стекал по вискам, и он чувствовал, как волосы липнут ко лбу. Комната казалась душной клеткой, а голос матери — колоколом, который бил по вискам.

— Мама, я... — он запнулся, подбирая слова. — У меня тренировка. Важная. По баскетболу. Я обещал команде. Они без меня не справятся. Уже скоро матч. Я не могу подвести их.

Он знал, как это звучало. Убого. Жалко. По-детски. Он был студентом четвёртого курса, почти взрослым человеком, а сейчас оправдывался как школьник, который прогулял уроки.

— Баскетбол? — мама рассмеялась, но смех был горьким. — Санта, ты бросил баскетбол ещё в школе, ты что решил вернуться?. Ты говорил, что ненавидишь его. Ты говорил, что это пустая трата времени. Что изменилось? Что такого случилось, что ты вдруг вспомнил о спорте?

Санта закусил губу. Он не мог сказать ей правду. Он не мог сказать, что согласился только потому, что этот чёртов Танапон попросил его один раз. Он не мог признаться, что готов был отменить даже ужин в честь Рождества, ради того, чтобы ещё раз увидеть этот взгляд, почувствовать его руку на своём плече, ощутить тепло, которое разлилось по телу в тот момент.

— Мама, это важно, — выдавил он. — Я не могу подвести команду. Прости меня, пожалуйста. Просто... прости.

Мать вздохнула. Тяжело, разочарованно. Санта знал этот вздох. Он означал, что она сдаётся, но обида остаётся.

— Ладно, Санта. Делай что хочешь. Ты уже взрослый. Но бабушка будет ждать. В следующий раз.

Она отключилась, оставив в тишине только гудки. Санта опустил телефон на кровать и уставился в потолок. На душе было паршиво. Мерзко. Он чувствовал себя предателем, но внутри, где-то глубоко, сидела эта гадкая, эгоистичная радость - он увидит Перта. Через неделю. Они будут в одной команде. Он сможет смотреть на него, дышать с ним одним воздухом, бежать рядом.

Санта перевёл взгляд на стену. Там, над письменным столом, висело несколько фотографий. Он распечатал их втайне, когда никто не видел, и приклеил на стену, словно подросток, который коллекционирует карточки айдолов. На одной Перт стоял на парковке, прислонившись к своему чёрному мотоциклу, и курил. На другой - он сидел на трибуне во время прошлогоднего матча, смеясь над чем-то. На третьей - крупным планом, снятое скрытно в кафе, где он пил кофе и смотрел в телефон.

Санта знал каждую чёрточку его лица. Линию челюсти. Прямой нос. Губы, которые иногда складывались в опасную полуулыбку. И глаза - эти чёртовы глаза, которые могли быть ледяными и тёплыми одновременно.

— Ты псих, Санта, — прошептал он в тишину. — Ты просто реальный психопат. Четыре года. Четыре года ты сохнешь по парню, который даже не знает, что ты существуешь. Ну, точнее, знает, но для него ты просто знакомый. Просто какой-то Удомпот из студсовета.

Он закрыл глаза, и перед ним всплыло сегодняшнее столкновение. Перт, нависающий над ним. Его голос, низкий и хриплый. Пальцы, коснувшиеся его руки, когда он передавал бумаги. От этого воспоминания по телу пробежала тёплая волна. Санта вспомнил, как Перт был мокрым - майка прилипла к груди, волосы влажные, а на коже блестели капельки пота. Он выглядел так... так расслабленно. Так чертовски привлекательно. Санта застонал. Звук вырвался из горла сам собой — низкий, почти жалобный. Он откинулся на кровать и уставился в потолок, чувствуя, как внутри разливается липкое, горячее возбуждение. Тело предавало его, реагируя на воспоминания. Он представил, как Перт наклоняется к нему ближе, как его губы касаются уха, как он шепчет что-то тихое, опасное...

— Нет, — Санта резко сел, тряхнул головой. — Нет, блять. Только не это.

Он перевёл дыхание, пытаясь отогнать мысли, но они лезли в голову, как назойливые мухи. Рука сама собой легла на ширинку, пальцы сжали ткань, и Санта зажмурился, тяжело выдыхая. Сердце колотилось где-то в горле.

— Нет, нет, нет, — он оторвал руку и ударил кулаком по кровати, словно пытаясь наказать себя за эту слабость. — Ты не будешь дрочить на него, как конченый извращенец. Это слишком низко. Даже для тебя.

Он попытался думать о чём-то другом. О курсовых. О маме. О бабушке. О том, что завтра нужно сдать отчёт по благотворительности. Но перед глазами всё равно стояло лицо Перта — мокрое, раскрасневшееся после тренировки, с этой чёртовой полуулыбкой. Санта закрыл глаза и сжал зубы. Он просто лежал на кровати, тяжело дышал и ждал, пока возбуждение начнёт утихать. Прошло несколько минут. Или вечность. Он уже не мог отличить. Тело всё ещё горело, но он заставлял себя дышать ровно, считать в уме, отвлекаться. Санта перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Пахло порошком и его собственным потом. Он зажмурился, пытаясь провалиться в сон, но мысли о Перте всё не отпускали.

Он думал о том, как этот парень смотрел на него сегодня. Как его пальцы задержались на бумагах чуть дольше, чем нужно. Как его голос звучал хрипло, почти интимно.