0t̴h̶3̴r̷ ̷w̴0̶r̵1̷d̶

Улицы здесь не походили на земные ничем, кроме шума. Да, они тоже гудели по ночам, тоже горели огнями, и в переулках прятались забегаловки для тех, кто не спит. Но всё остальное — звуки, запахи, даже сам воздух — было чужим. Город дышал как живой организм, био-механический, монотонный, и этот ритм не хотел затихать.

Каэль скользила вдоль стен — быстро, почти беззвучно. Этому учили ещё дома — на Лирее.

Контракт на сей раз был до глупого простой: выполнить роль курьера, девочки на побегушках, которая не должна задавать лишних вопросов и совать свой нос в чужие дела.

В заказе было чётко прописано: не смотреть что внутри капсулы.


Отправитель выбрал именно её отнюдь не за красивые глазки, а потому что эта девушка доставляла товары в целостности семь раз подряд, и ни один получатель ещё не жаловался.
Репутация — единственная валюта, которая работает во всех мирах. И, конечно, портить она её не собиралась.

Капсула лежала во внутреннем кармане зелёного бомбера, прижатая к телу. Тёплая. Пульсирующая. С каждым шагом эта пульсация становилась чуть ощутимее, словно что-то живое отзывалось на движение. Она догадывалась, что внутри: ключ-пластина. Не электронный — живой. Такие носят только люди с именами, а не с кличками. Такие не доверяют случайным.

Она не открывала капсулу. Честно. Но на одной из узких улочек, когда транспорт загудел слишком близко, а вывеска над головой мигнула и погасла, капсула дёрнулась в кармане. Пульс сбился. И в этот момент — на долю секунды, на вдох — защитное поле дало микроскопический сбой.

Она увидела.
Увидела пластину — плоскую, тёмную, с прожилками, которые светились изнутри. Увидела, как они пульсируют. Увидела, что ключ не просто живой — он связан с кем-то. И этот кто-то был рядом.

Она не хотела смотреть. Это произошло само. Капсула позвала — она ответила. Как рефлекс, который нельзя контролировать.

Неон в этом мире тоже был другим – привычный спектр сдвинут, частоты ломаные, и глазам приходилось перестраиваться каждый раз, когда она осматривалась по сторонам.

Транспорт скользил по магнитной подушке, без колёс, без шума шин — только низкий гул, который пробирал до костей, когда машина, если это можно так назвать, проходила мимо.
Существа, живущие в этом мире, обтекали её плотным потоком, не задевая и не рассматривая. Будто для них она была просто фоновым шумом. Кто-то нёс клетки с живностью , кто-то волок за собой аппарат на кабелях, пышащий паром.
Воздух тут пах местными пряностями, из узких переулков тянуло чем-то гнилым, и все это смешивалось в единый поток влажноватого воздуха, от которого хотелось кашлять.


Каэль почти дошла до перекрёстка, когда он окликнул её.

— Ты нарушила условие.

Голос — спокойный, почти ласковый — шёл из тени между двумя вывесками. Каэль узнала его раньше, чем увидела лицо. Получатель. Тот самый, кому она должна была передать капсулу.

Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё красными глазами, в которых не было ни капли удивления. Только констатация.

— Я же просил не смотреть.

Он вышел из тени. Местный бандит-перекупщик, который не прощает любопытство. Его красные глаза сузились, челюсть напряглась, и на секунду Каэль увидела не существо — механизм, который уже принял решение.

Она дёрнулась. Но было уже слишком поздно.

Импульсное оружие ближнего боя не бьёт — оно разворачивает. Не пробивает, не жжёт, не режет,а заставляет ткани расходиться по линиям, о которых она даже не знала. Сравнить можно с мерзотным ощущением как если бы кто-то влез внутрь пальцами и потянул в разные стороны, разделяя мягкие ткани на волокна.

Она не успела почувствовать удар. Не успела вскрикнуть. Не успела даже подумать.

Капсула исчезла из кармана — он выхватил её, пока она ещё стояла, не осознавая, что произошло. Бандит же скользнул обратно в темноту переулка, и растворился. Не оглянулся. Не проверил. Ему было всё равно: сделал, забрал, ушёл.

Она не почувствовала сначала даже боли как таковой. Только тошнотворное ощущение, что внутри неё что-то пошло не так.

Каэль прислонилась к холодной, шершавой стене с каким-то липким налётом и странными местными графити. Эта стена сейчас была единственной опорой, которая держала её, пока ноги решали, подкашиваться им или нет.

Боль пришла только через несколько секунд.

Сначала — пустота в теле. Дыра там, где её не должно быть. Потом тепло, переходящее в жар. Мерзкое, мокрое, быстро расползающееся по животу. Она опустила взгляд. Майка осталась целой, но ткань пропитывалась кровью с пугающей скоростью.
Каэль оттянула край майки.

Края раны расходились в стороны. Разрыв на теле был неровный, по краю шли мелкие лоскуты кожи, которые ещё дёргались, пытаясь вернуться на место. Крови было много, но выходила она странно: рывками, чуть с задержкой, что создавало ощущение, что тело само не успевало понять, что его ранили.
Что-ж, это всё лишь специфика оружия, которым был нанесен удар.

Вторая волна адской боли накрыла, когда она попыталась сделать вдох.

Боль не была режущей, она гудела. Низко, во всём теле, от челюсти до кончиков пальцев. Каждый удар сердца отдавался в ране глухой пульсацией. Чтобы не закричать от боли, она сжала зубы так, что ее небольшие клыки впились в нижнюю губу и прокололи ее.

Реальность начала расслаиваться не сразу.

Сначала стена под ладонью стала мягче: камень в ее восприятии превращался во что-то напоминающее резину. Потом вывеска напротив размазалась в полосу, когда ее глаза почти потеряли способность к фокусировке.

Она с силой зажмурилась на секунду и снова посмотрела по сторонам. Мир не вернулся,увы.

Края предметов дёргались и исходили помехами. Тени от прохожих отставали от тел и жили своей жизнью, сбиваясь в темные стайки на стенах и поверхности под ногами.
Она знала, что это не взаправду — это её мозг переставал обрабатывать сигналы исправно. Оружие било не только по телу. Оно разбирало на части и само восприятие.

Её вывернуло. Прямо на брусчатку, в выбоину между камней, где уже скопилась дождевая вода. Желудок сжался в пустом спазме, а из горла вышло только немного желчи и крови.

Мысли распадались.

Она не могла удержать ни одну — они выскальзывали из остатков ее сознания как мокрое мыло из рук
[как сосиска из рук Юлии Якубени.]

Сначала в мыслях возник образ лица отправителя, потом — пульсация капсулы в кармане, потом — красные глаза получателя. А потом, откуда-то сбоку, из того места, где сознание уже не контролировало поток, всплыло другое.

Взгляд. Тяжёлый. Спокойный. Его. Этот взгляд, казалось, видел её насквозь.

Она не хотела о нём думать. Она избегала о нём думать. Но в распаде, когда мозг не мог уже выбирать, за что держаться, он всплыл сам. Его силует, стоящий рядом с ней в кафе.
Голос: «После тебя остаётся след». Его руки, сжатые в кулаки, когда она исчезала.

Она не скучала. Просто он остался в ней занозой, которую она ещё не вытащила. Может не успела, а может просто не торопилась с этим. И сейчас, когда всё остальное рассыпалось, заноза оставалась торчать островком хоть какой-то реальности, за которую можно было ухватиться. С другой стороны… а было ли всё это с ней? Может, ничего и не существовало? Она вдруг поняла, что не может вспомнить ни его имени, ни кто он такой.

Браслет на запястье замигал. Предупреждения наслаивались, перекрывая друг друга:

КРИТИЧЕСКАЯ КРОВОПОТЕРЯ
ТОЧКА ВЫХОДА НЕ ЗАДАНА
СТАБИЛИЗАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА.
ОШИБКА. ОШИБКА. ОШИБКА.

Она не смотрела на него. Ей было уже всё равно.

Кровь текла по пальцам, заливая браслет и делая все неприятно-липким.

И вдруг, сквозь шум в ушах, сквозь гул города и треск собственного сознания — голоса. Из другого времени. С другой планеты.

Те самые правила.

«Не оставлять следов.»
«Не раскрывать своё происхождение.»
«Не светить маршруты. Не оставлять улик. Не возвращаться туда, где тебя заметили.»

Каэль болезненно ухмыльнулась. Кашель сорвал дыхание — влажный, глубокий, из самого низа лёгких. Во рту стало солоно.

— Ну да… — выдохнула она. — Конечно.

Она только что нарушила всё. Или не она — обстоятельства. Но какая разница? Правила есть правила. Их нельзя нарушать.

— Хуйня, — прошептала она и нажала на браслет вслепую, даже не глядя, какие координаты он подставил во время сбоя.

Она не знала, куда её выбросит. Не представляла. Может, в открытый космос. Может, в стену. Может, обратно к отправителю — добивать за испорченную репутацию.

А может — туда, где её взгляд уже успел оставить след.

Пространство схлопнулось с тихим, влажным щелчком.

И в последнюю секунду, когда сознание уже гасло, она успела подумать только одно:

«Только не туда».