0.3 Сны о чем-то большем. Подсчеты

В день проведения референдума я сидел в кабинете директора республиканской телекомпании, гонял чаи и ждал, пока этот день закончится. Все было уже сказано и проверено, люди расставлены, съемочные группы направлены, и даже марафон в эфире телеканала на целый день был отрепетирован два раза на прошедшей неделе. Смысла дергаться дальше не было, только если жечь нервы. Я всегда считал, что основа управления – это делегирование полномочий, а руководитель в экстремальный период должен работать не паровозом, а скорой помощью. Вот я так и собирался провести этот день.

Это не значит, что я медитировал на вишню, которая расцвела под окном. Передо мной на столе лежали три телефона, а телевизор, встроенный в нишу шкафа, транслировал только один канал – наш. И если я что-то в этом телевизоре замечал, то звонил либо на выпуск, либо на новости.

Кабинет был оформлен в позднесоветском стиле. Одну из стен полностью занимал шкаф из темного дерева, который маскировал даже двойную входную дверь. В этом шкафу было множество больших и маленьких отделений, которые мне не хватило времени изучить, а если я что-то и открывал, то сразу забывал, что там. И я бы не удивился, если бы в нем нашлась еще одна дверь, к примеру. Если смотреть на шкаф, то в правой стене было несколько окон, а у левой стояли два кресла, ось между ними создавала большая амфора с флагами. Напротив шкафа, лицом ко входу, сидел местный директор, вернее, сейчас стояло большое кресло. Я тактично занял один из стульев спиною к окнам.

На дальнем от входа кресле засел с самого утра Юнкер и теперь он там что-то рисовал на планшете. В углу у розетки он расставил зарядники от радиостанций, а одна из них стояла перед ним на стеклянном столе и в ней все время кто-то что-нибудь говорил. Вполне возможно, что у нас с офицером были схожие взгляды на управление.

В амфоре сиротливо остался один крымский флаг. Второй, флаг Украины, неделю тому назад я собственноручно смотал на древко и забросил на тот самый шкаф, что у входа, сейчас мне было видно хвостик от палки. Я бы может быть даже повременил с этим процессом, оставив его до более символического момента, например, до сегодня, но у нас перед входом появился какой-то особенно решительно настроенный ополченец, который принялся снимать украинский флаг с улицы. Я его еще тогда спросил, ты точно знаешь, что делаешь, а он на меня наорал и сказал, что я саботажник и сторонник Майдана. Я пожал плечами, пошел в кабинет и свернул этот флаг тоже. Никаких моральных препонов у меня не было, наоборот, просто за те несколько дней, что я тут уже провел, я научился соотносить свои действия с общекомандными и стал понимать, что каждый поступок может получить совсем не тот резонанс, на который ты изначально рассчитывал. Но сняли и сняли, я же не буду с ополченцами воевать.

Полчаса назад принесли трехметровый свиток с длинным китайским изречением, каллиграфически написанным каким-то особым мастером, который писал подобные тексты для оформления открытия Олимпиады в Пекине. Это полотно должно было принести нам удачу и, как негромко пояснил переводчик, само по себе стоило около ста тысяч долларов. Но я так и не понял, в каком статусе были те китайцы, которые нам его подарили, у нас внизу толклось несколько сот иностранцев. Все они регистрировались, как журналисты, и от нас растекались по полуострову.

И ВИПов, особенно спортивно-культурных, среди них была просто тьма, поэтому коллеги, дежурившие в пресс-центре, собрали за эти дни элитную коллекцию селфи.

Я забросил свиток в секцию шкафа, которая, возможно, проектировалась под бар. Сейчас в ней лежал бронежилет, который зачем-то приволокла из дома одна из наших сотрудниц, какие-то склянки и нечто вроде медальона в высоком прозрачном футляре. Каждый раз, когда я заглядывал в этот шкаф, я находил в нем что-то новое и у меня возникало ощущение, что сейчас я его закрою и окажусь у себя в квартире в Одессе или в спортивном зале за домом. До недавнего времени эти два места у меня ассоциировались с моей крепостью, логовом, там я был у себя и был в безопасности.

Скрипнуло, из двери появился Тёма, нагруженный уже своим каким-то эквипментом.

- Слушай, на участках ажиотаж, я такого с советских времен не помню. Прямо очереди стоят, с цветами идут. Поверил опять народ в силу избирательного процесса.

- Ну так устали люди от идиотизма, хочется же поверить, что ты в нормальной стране, и не нужно учить язык, который половина не понимает.

- Понимает, но сказать ничего не может.

- Как у вас говорят, государство плохой хозяин?

- Государство – неэффективный собственник. Так официально говорили в Партии Регионов.

- Ну, тогда все честно. Этот неэффективный, а в России так не считают.

Тёма занял второе кресло, тоже нашел розетку и поставил перед ней аккумуляторную зарядку на несколько слотов.

Теперь стукнуло, из шкафа вывалился Лукич.

- Там к казакам какой-то их атаман приехал, они на фотосессию вылезли.

- Ну, понять можно, весна, исторический день.

- Так они с пулеметом фотографируются.

- Юнкер, надо им объяснить, что не в одной брутальности счастье. Сейчас это кто-нибудь щелкнет, вон из китайцев хотя бы, и привет, будем оправдываться.

Юнкер отложил планшет прямо на подзарядки и молча вышел.

- Пойдем, может, поедим? Там сейчас часовой перерыв, народ рассосался, можем успеть.

- Тёма, идешь?

- Нет, я тут остаюсь, мне нужно связаться с Керчью и Севастополем.

Знаменитый крымский пресс-центр, из которого мы теперь прорывали информационный «железный занавес», расположился в огромном холле телекомпании. Это была пристройка к основному капитальному зданию, нечто вроде веранды, только большой, высокой и светлой. Функционального назначения холл не имел, разве что только его простор мог способствовать абстрактной умственной деятельности здешних мыслителей и творцов. В одном углу холла кто-то продавал чебуреки, а часть у входа огородили и сделали комнату новостей, положив над ней перекрытие и получив еще второй этаж в качестве операторской. 

Зато в новейшие времена лучшего места под организацию пресс-центра трудно было придумать. Смущал только пропускной режим, который теперь нужно было либо усилить, либо похерить, потому что предполагалось запустить сюда самое малое несколько сот человек. Но у нас в результате получился какой-то суржик, и хотя гостей в результате оказалось несколько тысяч, наша смесь внимательности и упования на высшие силы оказалась вполне рабочей.

Конечную форму пресс-центр получил таким образом. К нам приехала какая-то очередная умная делегация и я вышел ее встречать. 

Встретились мы как раз в центре холла.

- Как думаете располагать здесь людей?

- Вот эту стену мы закроем баннерной тканью, будет брэндволл. Логотип и надписи сейчас разрабатывают. Эти окна затянем пленкой, утром ее привезут. Тогда свет будет в основном внутренним, а тот, что пробьется, останется боковым. Тут ставим стойку, тут стол для пресс-секретаря, это наша девочка. Камеры тут, тут и тут. Тут ставим стулья, точное число рядов не считал. Остальные по наполнению.

- Так там же буфет?

- Мы его закрываем и оставляем вход с улицы, там есть дверь.

- Это сложно. Закрывайте вот эту стену, напротив окон, и не надо ничего пленкой затягивать.

- Блики будут и картинка будет зависеть от времени суток.

Мой собеседник задумчиво посмотрел на меня, а я стал выбирать из двух вариантов, сразу ему рассказать, что у меня только два начальника, или согласиться и утром все равно сделать по-своему.

В помещение вошел Темский, который, видимо, с ними же и приехал, и перекуривал на крыльце.

- Так, как у нас?

- Норм.

- Окна эти лучше закрыть.

- Плёнку заказали уже.

- А кабак этот надо спрятать.

- Мы его закрываем. Вон от той стены и дотуда все будет в баннере.

- Хорошо, я спокоен.

И никто не сказал ни слова из делегации. После этого я спросил у его ребят, кто это такой вообще и с кем мы имеем дело.

- Это человек-тема, - ушел от ответа техник.

- Там, где Темский, там тема, там, где тема, там Темский, - добавил второй, и они вымелись по своим делам из пресс-центра. 

И за брэндволлом теперь скрывался буфет, обычная раздатка, как в советской столовой, вход к которой был в основном с улицы. Ну, или нужно было пыхтеть и протискиваться между собравшимся в холле народом, большая часть которого совсем не думала сегодня о булочке и компоте. И обходить потом баннер по краю. Кормили, кстати, неважно и без души, глядя на блинчики я вспомнил старое выражение «пикой с коня колоть». Мы взяли пожевать и вышли на улицу.

Молодой человек со смутно знакомым лицом вдруг направил на нас с Лукичем телефон, щелкнул кнопкой, повернулся и быстро пошел на выход.

- Одну минуту!

Тут у нас стояло внутреннее кольцо и прошел этот фотограф всего два шага. Большой человек по прозвищу Капеллан, который окончил в свое время Одесскую духовную семинарию, но потом всю жизнь окормлял только таких, как мы, тактично ухватил его поперек корпуса. Тот посмотрел на своего пленителя.

- А, и ты тоже тут?

- А ты думал.

Пойманным оказался Смешанчик, старый наш знакомый еще из спорта. Я его как-то лично привел на первый в его жизни телеканал и долго всех уговаривал сделать из него журналиста. В итоге он стал настойчивым репортером, который не боялся влезать в самые серьезные ситуации. Потом, правда, уехал в Киев, там доучил мову до нужного уровня, и теперь позиционировался как специальный корреспондент то ли «Интера», то ли «Плюсов».

- Покежь, - Лукич протянул руку за телефоном.

Трубка оказалась простой и кнопочной.

- Развлекаешься?

- Да я пошутить просто хотел.

- Смотри, у нас тут сегодня день открытых дверей, а завтра может быть день закрытого шутника. Ты аккуратнее, а то тут не все люди с нормальным юмором.

Рядом с Капелланом на парапете лежала пачка «Донтабака» и стояло два стаканчика кофе.

- Ты на двойные перешел обороты?

- Я когда иду курить вон в те кустики, всегда беру два, для себя и для того парня.

- А там что, кто-то сидит?

- Так в том-то и дело, что нет. А должен!

- Да не параной ты, нормально все.

За пышным кустарником, который маскировал это место от дороги и от нашей аллеи, умные люди оборудовали курилку. На скамейке сидел главный режиссер телекомпании Папа Кляйн.

- Ну что у нас, какие дела?

- В 16.00 прямой эфир с Керчи, в 18.00 из Севастополя, с 20.00 даем включение с площади, там уже все расставили. Сейчас каждый час у нас врезка новости и пресс-центр крутим с бегущей строчкой.

- Я считаю, отлично.

- Да, главное все это пережить без падений.

- Темский обещал спутник.

- Да, мы из Севастополя так с его технарями и обеспечиваем.

Папа Кляйн оказался на канале самым знающим человеком из тех, кто постоянно сам не лез ни в какой эфир. Были и без него, конечно, тут способные люди, но я каждый раз ощущал пустоту на том месте, где должен был быть управленец, когда она или он вдруг решали самостоятельно провести какую-нибудь программу. Первые дни меня вводила в заблуждение его должность, я все не мог ее соотнести с реальным процессом. На одесских телеканалах режиссер был обычно один и занимался на кнопках в студии. Зачем такое количество режиссеров, и над ними еще и главный, для меня осталось загадкой, но я просто принял к сведению, что этот человек разбирается и он реальный мотор. Вот теперь мы с ним и работали. А Папой его прозвали еще до меня и даже, по-моему, не в этой телекомпании.

Я еще раз прошелся по территории. Все было у нас в порядке, на удивление, а я был морально готов тут костьми ложиться и ночевать. Но нет, все и так работает. Только иногда я физически ощущал на себе прицельные взгляды. Охрана у нас была все-таки, просто Капеллан не знал, куда нужно относить кофе.

Поздним вечером я пытался докричаться по телефону до человека, который стоял на сцене на площади. Я знал результаты референдума, а ему их надо было объявить. Но связь у нас почему-то была только такая. И если я мог позволить себе выбрать любое тихое место, то он стоял возле динамиков концертной колонки. И ничего не слышал.

Зато я прекрасно слышал все, что там происходит.

От Камчатки до Одессы

у Москвы есть интересы!

Потому что помним мы

географию страны!

Это Вика Цыганова дождалась своего звёздного часа и сегодня выступала перед крымчанами.

Ну, дай-то Бог, как говорится.

Мои крики, наверное, было слышно на соседней планете. Я метался возле фонтана перед входом в здание и орал результаты, отдельно каждую цифру.

Семен Лукич сидел на первой скамейке слева от входа, положив правую щиколотку на колено левой ноги и курил длинные тонкие сигареты, облокотившись правым локтем на ногу. Кроме нас, на канале оставалась охрана, замдир во главе нескольких человек на выпуске и пара новостников. Когда я оторался, Лукич протянул мне пачку. Я присел с ним рядом и какое-то время мы просто курили.

- Слушай, историческое событие.

- Стопудово, детям будем рассказывать и гордиться.

Назад к содержанию