Жан Батист Симеон Шарден. 321 год со дня рождения.
АртХроники.
Шарден не мог похвастаться знатностью происхождения. Он родился в патриархальной семье краснодеревщика, специалиста по выделке бильярдов и мебели. Отец рано отдал сына в подмастерья сначала к художнику Жану-Пьеру Казу, а потом – к Никола Куапелю. В мастерской последнего Жан Батист должен был выписывать на картинах наставника мелкие детали. Выходило прекрасно, и, вероятно, отсюда идёт любовь Шардена к жанру натюрморта. От Куапеля Шарден уходит учиться к мастеру рангом повыше – Луи Мишелю Ван Лоо, реставрировать росписи в королевской резиденции в Фонтенбло.
Тут бы, казалось, Шардену и развернуться. Но парадная живопись на мифологические темы оставляет его совершенно равнодушным. А что увлекает? Увлекают сюжеты, которые позднее стали называть реалистическими, бытовые сценки не из античности, а из наблюдаемой каждый день действительности. Его первый успех – это вывеска хирурга. В ХVIII в. под вывеской понимали полноценную большую картину, то, что сейчас мы бы назвали наружной рекламой. Такую «рекламу» с парижской разношерстной толпой, глазеющей на раненого, которому хирург, разумеется, оказывает квалифицированную помощь, Шарден и написал. Так он нащупал своё второе после натюрморта призвание – жанровые сцены.
Чего Шарден действительно терпеть не мог – так это браться за популярные в его время парадные портреты. Помпезность идеализированной «парсуны» эпохи рококо вызывала у него глухое неприятие. Шарден предпочитает совершенствоваться в жанре, который тогда не считался ни высоким, ни престижным: подражая на первых порах фламандцам и голландцам, но очень быстро находя собственную манеру, он пишет натюрморты.
Именно натюрморт открывает Шардену двери в мир французского истеблишмента. Картины «Скат» и «Буфет» делают его известным. В жанрах, считавшихся низкими, Шарден достиг такого совершенства, что его принимают в закрытую Королевскую академию живописи и ваяния, причем с замечательной формулировкой «живописец цветов, плодов и характерных сюжетов».
В Академии уравновешенный и глубоко порядочный Шарден сделает карьеру: в разные годы он получал хорошие должности – советника, казначея. Но на путь академического искусства Шарден так и не встал. От натюрморта он переходит к жанровым сценам и портретам и именно этим, пожалуй, обессмертит своё имя в искусстве. Впервые благодаря Шардену на сцену французской живописи выходит мелкая буржуазия, «третье сословие». И не просто выходит – а громко заявляет свое законное право на признание.
Еще недавно это было немыслимо. Изобразительное искусство превозносило гедонистический быт аристократии, популярностью пользовались идеализированные портреты вельмож и великосветских красавиц. А Шарден пишет тех, кто до него особого интереса для искусства не представлял. «Рукодельница» и «Прачка», «Вернувшаяся с рынка» и «Трудолюбивая мать», «Мойщица посуды» и «Женщина, чистящая овощи» - все они вызывают у Шардена не только жадный интерес художника, но и живую человеческую симпатию. И кто сказал, что интимный быт придворной прелестницы интереснее того, как кухарка чистит томаты? «Кто сказал, что художник пишет красками? – однажды заметит Шарден своему оппоненту. – Красками мы пользуемся, а пишем - чувством».
Личная жизнь Шардена не была безоблачной. Он дважды был женат. Трагически потерял первую жену и дочку, оставшись с маленьким сыном на руках (позднее сын также станет художником). Второй раз Шарден женился на Маргарите Пуже – портрет постаревшей добродетельной Маргариты, выполненный в технике пастели, станет одним из последних шедевров мастера. В этом браке тоже родится дочь, которая проживёт совсем мало. А когда Шардену будет за 70, его настигнет еще один удар: сын-художник отправится путешествовать по Италии и без вести исчезнет. Но живописная семейная тема у Шардена никогда не окрасится трагизмом. Дети и женщины – центральные персонажи в его творчестве («Мальчик с волчком», «Карточный домик», «Заботливая няня», «Молитва перед обедом») – выглядят благополучными и вполне счастливыми. Жанровые сценки Шардена из домашней жизни проникнуты лиризмом и теплотой. Высокая «поэзия обыденности», пожалуй, прославила его имя не меньше, чем тончайшее мастерство колориста.
Дени Дидро, один из главных властителей дум от Парижа до Петербурга в XVIII веке, утверждал, что никто не сравнится с Шарденом в умении воспроизводить правду жизни: «Так бы и схватил одну из его бутылок за горлышко, если бы захотелось пить…»
по материалам https://artchive.ru