02 — 11

02.03.22

Я устала бояться. Устала плакать. Устала чувствовать свою беспомощность. 

Шесть дней идёт война. Полномасштабный захват одной страны другой. В двадцать первом, мать его, веке, почти восемьдесят лет спустя от войны, уничтожившей половину мира. Звучит как абсурд. Но это реальность. 

В пять утра. Без объявления. За свержение чужого режима. С чувством крайнего дежавю на мой дом напала страна, с которой мы вместе прошли через такое, что больше никому не снилось. А потом ещё одна, с которой было пройдено не меньше.

Я живу в Днепре. И у нас пока тихо. Нам дали больше времени. Я уже привыкла просыпаться от сирен, воющих на транзитные ракеты и вечером бегать в убежище от них же. Я вижу укрепления, вижу людей, действующих как одно целое, вижу готовность. Вижу ярость и веру в лицах. Мы сможем. Мы выстоим. Как и каждый город.

Но Днепр не как все. Днепр — самый младший из старых городов. Мы не Украина. Мы козаччина. Мы Дикое Поле. Мы кочевники. Мы орды, ига и племена. Мы кровь на степной траве и стук копыт. Мы грохот порогов. Мы яростные крики в ночи. Мы вопли ужаса и пронизывающий холод. Мы — это поле боя. Мы — это свобода в самом жестоком и честном её понимании.

Днепр нельзя взять. Это не город. Это земля, пропитанная кровью, злобой и силой. И она не сдастся.

04.03.22

Семь часов в поезде. По ощущениям — в никуда. Ни номера, ни названия. Остановки не предусмотрены. Зацепить вагоны, забрать ещё людей и опять по неизвестному маршруту.

Жарко. Душно. Окна открывать запретили, ни на проветривание, ни даже просто шторы. Кажется, что в проходах плохо, в купе ещё хуже. Повезло, что есть купе. Хоть какое-то подобие приватности. Ночью не будет света. 

Людей в несколько раз больше, чем предусмотрено здравым смыслом. По пятеро или семеро на место, сидя и стоя. Почти все с детьми. Почти все дети не понимают, куда едут. Половина кричит. Вторая нет. Старше. 

Повернуться невозможно. Пройти тоже. Со всех сторон чьи-то вещи. Брали самое необходимое, в чём попадалось и сколько влезало. На вещах сидят и лежат, чтобы не на полу. Рюкзаки, сумки, обувь, чуть ли не мусорные пакеты и вёдра.

Усталые звонки, попытки что-то где-то решить, нет сети, нет новостей. Страх. Надежда. Боль. Облегчение. Ненависть.

Эвакуация.

05.03.22

Мне просто сейчас очень тяжело говорить словами, потому что я автоматически начинаю плакать. Ничего не могу сделать. Но очень нужно выговориться.

Тотально оборваны, не знаю, на сколько, каналы связи с людьми, за которых я переживаю. Мне страшно за них, банально страшно. Мне страшно за то, что не происходит. Не за себя. Ни разу. Ценность собственной жизни у меня не то, чтобы высокая. Так уж получилось.

Я застряла в ситуации, в которую изначально не хотела попадать, и не могу уйти. Вообще никак. Я хочу хоть что-то сделать и не могу. Даже не так, я знаю, на подкорке мозга, что я обязана что-то сделать, но у меня буквально связаны руки.  Перед тем, как ты что-то скажешь, нет, я правда не считаю, что смогу что-то сделать в Польше. Что я вообще могу вне да какой там компетенции?! Я не врач, не медсестра, не фельдшер, у меня нет ни единого навыка, помимо быстрого обучения, в своей же, блин, профессии. Я не волонтёр и не могу общаться с людьми. Я даже не переводчик. Могу писать, но что, агитки блин? Патриотическую публицистику? Как?? Я не чувствую ничего позитивного! Вообще ничего! 

Там у меня была возможность хотя бы что-то сделать. Уверенность. Надежда. Рабочие руки. Огонь. Сейчас я пытаюсь простроить хоть какую-то ситуацию и получается пустота. Я просто нигде никому не нужна. И ощущение, будто я сбежала. Бросила всё и сбежала. Хотя у меня было всё, чтобы что-то сделать, я выбрала сраное безопасное нихрена. Я могла бы помочь, я могла бы сделать что-то действительно важное, что могло бы иметь значение. Но я убежала. Позорно и постыдно. Как последняя трусиха.

Кроме того, весь этот переезд больше похож на мой личный ад. Зона комфорта — это не пустой звук. Мне нужно стабильное место, моё место, знакомое, чтобы чувствовать уверенность. Тут везде люди. Дети. Никто не молчит, постоянный шум, крик, топот, бесполезные никому сто лет не нужные истории, слишком много каналов информации, просто звука. Мало воздуха. Мало пространства, даже не личного, любого. Хочется орать. Не могу заснуть, не могу выключиться. Настолько, что я открываю свои тексты, в которые можно было бы вложить эмоции и хочется всё удалить. Хах, вспоминаю наши игры и мне становится плохо при мысли об отыгрыше. Хаос.

Поэтому да. Как бы смешно ни звучало, но в своих глазах я предатель родины и бесполезное ничтожество. И мне очень, очень стыдно за то, что я типа спасаюсь, вместо того, чтобы быть там, где я должна быть. Я разбита. И мне тупо больно.

09.03.22

Шёл третий день. Нас обустроили. Мы подключили вай-фай с карточки для беженцев на моё имя. Мама спрашивает, когда мыть полы, сестра требует пижамку. Я сижу в подаренном халатике. До войны хотела кимоно. Получила.

Несколько дней уже кружится голова. Кажется, проблемы с вестибулярным аппаратом. Невозможно даже лежать, ощущение падения по спирали. Руки тоже не слушаются. Боюсь выйти на улицу и выпасть под машину. Пару лет назад сказала бы, что нарушено угловое и горизонтальное ускорение. Сейчас просто устало ругаюсь матом. Надо к врачу, но нервов на звонок по горячей линии не хватает. 

Все говорят, что это было правильное решение. Пытаются убедить, что теперь я в безопасности. Даже родной отец. Наверное, это должно радовать. Мы почти не общаемся, но он всегда рядом, когда нужно. Был. 

Хочется найти слова, чтобы попытаться даже не убедить — донести, что это не так. Что их спасение — это просто очередная травма. Что аутизм — это не моя выдумка и не поиск проблемы. Это фактор. Что я не могу адаптироваться. Не могу перестроиться силой. Что перемены — это ад. Что всё вокруг — это ад. Что у моих истерик есть причины.

Не получается. Все вокруг правы. Я — нет.

На эмоции сил уже тоже нет. Чувство дискомфорта медленно притупляется вместе с остальными. На панические атаки тоже не хватает. В зеркала смотреть не получается. Не хочется верить в абсурд ситуации. Не хочется верить, что я в центре этого абсурда. Не хочется верить, что где-то там остались те люди, с которыми я должна быть. 

Подруга сбежала с детьми из-под обстрела. Другая не может и пропадает на несколько дней. Друг пытается не терять связь с реальностью в семье русофилов. Ещё один сбежал без всего в Европу. Друг, который пытается помогать другим застрявшим. Ещё одна подруга с парнем и другом защищают город. Другая не подаёт виду, но трясётся за каждого из нас.  

Я должна быть с ними всеми, но я так далеко. 

Эвакуация? Побег? Изгнание? Правильно или нет?

Я уже ничего не знаю. Я просто жду конца. Чего угодно.

11.03.22

Днепр.

Мой Днепр.

Мой дурацкий, запутанный, длинный, намешанный, полуразваленный и недостроенный, провонявший шлаком и маслом Днепр. Мой родной придурок.

Сегодня бомбили мой город. Добрались. Дорвались. Трусливо, сраной авиабомбой. Выбиты окна, на полквартала воронка, сгорела фабрика. Один человек погиб. Люди прятались в метро, когда над ними разорвался воздух.

Злобы не хватает. Боли не хватает. Хочется глухо выть на одной ноте от дурацкой детской обиды на всех, кто приложил к этому руку. Орать, бросаться проклятиями. Просто чтобы что-то сделать и не чувствовать себя в стороне.

Мой, мать его, Днепр.

Который я нежно ненавижу.

Мои еврейские кварталы. Мои новостройки. Мои балки. Моя набережная.

Город, в котором жили целые поколения моей семьи. Больше двух веков. Они пережили завоевания, империи, революции, войны и голод, потеряли всё и снова отстроили. Вместе с городом.

Я не отдам им свой город. Никому. Никогда. Где бы я ни была. Они недостойны даже камня из мостовой. Голыми руками забью.

У нас два ноутбука на троих. Интернет только в одной комнате. Сидим на голове друг у друга, передаём эстафету по истерикам. Активность нулевая.

Съездила в местный университет, устраиваться на языковые курсы. Деканат дома хочет возвращать пары. Под взрывами. Под угрозой со стороны ЧАЭС. Опять. Хочется смеяться над попыткой вернуться к нормальной жизни. Но что они могут сделать? Ничего. Только жить дальше.

Понемногу сама пытаюсь оживать. Сплю. Ем. Выхожу на улицу. Говорю с людьми. Слушаю Tool и Perfect Circle, считаю ритм, голос Мэйнарда единственный не раздражает. Читать всё ещё не получается. Писать тоже. Открываю и закрываю тексты. Привыкла писать эмоциями, с полным вовлечением. Ярко. Живо. Из головы на бумагу, полными сценами. Сейчас внутри пустота. Старые сцены кажутся мусором. При мысли о новых становится больно, в них ляжет это состояние. Дневники не в счёт. Заметки в избранных Телеграма нужны только для рефлексии. Чтобы не терять связь.

Подожди меня, Днепр. Я вернусь. Я обещаю. Я с тобой родилась. И умру тоже с тобой.