{ ginger-flavored lubricant and not an ounce of love }

   ⋆. ★ Пейринги и персонажи: (омега) Чуя Накахара / (альфа) Дазай Осаму

   ⋆. ★ TW / CW ! : NSFW, нецензурная лексика, детализированное описание физиологии, вымышленная анатомия, злоупотребление медикаментозными средствами, лактация у мужчин

  ⋆. ★ Теги: PWP (Porn without plot), омегаверс, течка, публичный секс

Высокая фигура без труда узнаётся в терпком запахе древесины и горького миндаля, разносящемся густым шлейфом по коридору. Никто не удивился, когда он — молодой и подающий надежды альфа — стал новым боссом Портовой Мафии. Разве могло быть иначе? Всем своим видом Дазай даёт понять, что намерен занимать пространство и его не интересует, что об этом думают другие. Он останавливается, уставившись пронзительным взглядом куда-то в пустоту, разминает затёкшие мышцы спины, пока периферическое зрение не улавливает яркое пятно. 

Когда Чуя оказывается рядом, все непременно обернут голову, пытаясь понять, кто же пахнет настолько приятно и маняще: тягучая карамель сводит с ума каждого, кто восприимчив к феромонам. Накахару хочет каждый, но ему не посчастливилось хотеть Дазая — того самого с ублюдской ухмылкой, полной уверенности, что любой встанет перед ним на колени по одному лишь щелчку пальцев. В панорамном окне отражаются растрёпанные рыжие волосы, как приятно быть тем кто может их не только касаться, но и сжимать в руках, натягивая со всей силы. 

Чуя — божественный нектар, его изгибы сводят с ума что женщин, что мужчин, вне зависимости от вторичного пола. Поговаривают, что интересуются им даже беты, хотя это и остаётся лишь на уровне слухов. Но Дазай ненавидит сладкое, язвительно замечая, что чувствует липкость уже просто находясь рядом с Накахарой. Показушно сбегает в душ после каждого животного секса, не имеющего ничего общего с по-человечески уязвимой привязанностью. 

Дазай уверяет, что спать со своими коллегами это нормально: это просто выгодно обеим сторонам, ведь инстинкты в их мире занимают одну из главенствующих ролей. Он лжёт, что секс без обязательств легко уживается в его мировоззрении с идеей не спать ни с кем кроме Накахары. Но если он такой хороший стратег, где он ошибся на этот раз? Вероятно, когда звонил с одной единственной целью, зная, что сейчас Чуя допрашивает очередных заложников. 

— Наигрался, уёбок? — и последующий звонкий шлепок подтверждает искренний гнев как нельзя лучше. 

— Какой злой… — он снисходительно гладит щёку, горящую от удара, сверкая тёмными глазами на заметно более миниатюрную фигуру перед собой — Вероятно, нам стоит пересмотреть политику Мафии, в отношении омег, если малейшее происшествие заставляет их вести себя так. 

До чего же очевидны его провокации. Но если Накахара знает, что это манипуляции, это ещё не значит, что не поведётся на них. В этих отношениях нет чувств, только их пластиковая имитация: один заводит, другой заводится. Является ли это лишь ролевыми играми и необычной прелюдией? Возможно. Скорее да, чем любой другой ответ. 

— Ты это называешь маленьким происшествием, мудила? Предатели должны умирать в муках, а не от смеха, когда босс звонит сказать что-то подобное. 

— Не вижу никакой проблемы, — безучастно пожимает он плечами, — я лишь передал тебе важное поручение, от скорости выполнения которого зависит судьба нашей организации. 

— Потрахаться это не поручение, Дазай. 

— А течка это не болезнь, так что я с удовольствием откажу Юан-чан в просьбе о больничном. — Накахара стискивает зубы. 

— Ты уёбок с эрекцией головного мозга, — но это всё ещё не настоящая агрессия, лишь наигранная фальшивка. Они оба знают, в какую именно игру ввязались, ведь напряжение настолько контекстно навязывает секс, словно было спланировано заранее.

Хотя почему «словно»? Запястья Дазая оказываются заломаны за спину, а рубашка плотно обтягивает широкие плечи, угрожая вот-вот отлететь пуговицам. Чуя не спрашивает — уже знает, что можно. Только он может так обращаться с Осаму и именно поэтому не дожидаясь очередной провокации стягивает с того брюки. 

— Ох, даже так? Не боишься, что Портовая Мафия обзаведётся парой интересных слухов после этого? — они всё ещё в более чем людном месте, Накахара не просто заломал его посреди коридора, он впечатывает Дазая лицом в то самое панорамное окно, откуда так хорошо видно город. 

С таким видом было бы приятно лететь вниз, раскрыв руки для последних объятий в своей жизни и невольно прочищая мысли от всего ненужного: обязанности, мнения, статусы. Не сейчас. Не сегодня. 

— Ты был менее разговорчив в прошлый раз: с членом в глотке. — скулу обжигает холод от стекла. 

— Чиби слишком похотлив в период течки, это было всего час назад… — он почти со скукой наблюдает за действиями Накахары, прекрасная зная о каждой болевой точке, на которую может надавить не пошевелив и пальцем. 

— Заткнись. 

И Дазай затыкается, лениво оглядывая тело Чуи с ног до головы, словно хочет удостовериться, что всё на месте: и точеная фигура с тонкой талией, и острый взгляд, и особо запавший ему в душу оскал. Он никогда не признает вслух, что ждёт когда тот не сдержится и укусит до самой крови, негласно подтверждая свои права на обладание. Они так и не научились говорить словами, поэтому разговоры заменяют фрикции. 

Он всегда до одури тугой, — тело альф и не рассчитано на подобное принятие различного рода предметов — исключая дни, когда заранее готовит себя к их встрече. Чуя не любит заниматься растяжкой, всегда говорит, что его руки заточены на причинение боли, а не удовольствия. И сегодня именно тот день, когда Дазай сделал всё, чтобы эта встреча закончилась именно так, хотя и наигранно стонет «от боли» после каждой проталкивающейся фаланги. Недостаточно убедительно для того перед кем ты регулярно без стеснения выгибаешься в экстазе.

— Не делай вид, что недоволен. Ты считал минуты с того момента. И я знаю, что это ты, ублюдок, выжрал пачку блокаторов из экстренной аптечки. 

— Я всего лишь надеялся умереть от передозировки. Да и Анэ-сан могла бы спрятать таблетки, если не хотела, чтобы я их нашёл… 

— Ну-ну, никто пока не умирал от недотраха, бедный ты наш — каждая псина знает, для чего на самом деле пьют неподходящие блокаторы. Но только Чуя знает почему. 

Накахара проскальзывает в узкие стенки Дазая, тяжело вздыхающего, когда узел на конце его члена пульсирует. Это неправильно, когда альфа стремится быть трахнутым, хотя и удобно в практическом плане — беременность явно не сделает их ситуацию лучше. Но чего стоит неправильность действий, когда неправильны сами участники? 

— Чуя… — он и сам был бы рад назвать жалким звук, который сейчас вырвался из его горла. — Да, вот так… 

Багровыми потоками собственная смазка стекает по бёдрам Накахары, заставляя поморщиться от влажности. Будучи естественным, это не становится менее отвратительным. Физиология это мерзко, потому что тут нет места неискренности. Когда идёт борьба между животным и остатками человечности — проигравший очевиден. И каждый подумал именно о своём личном выборе между ними. 

На более глубоком толчке головка бьёт по несформированной матке и от боли Осаму шипит, чуть не вырывая руки из захвата омеги. Как неловко делать вид, что ты физически слабее, лишь бы тебе дали кончить. Он тяжело дышит, шея затекает находиться в одном положении, а грудь предательски ноет. Чуя запускает ладонь под рубашку Дазая, проводит по позвонкам изящными тонкими пальцами. Когда он успел снять перчатки? Неважно, Осаму всё равно никогда не нравилась эта идиотская чёрная кожа. 

Коридор полон запахом секса, больше чем просто смесью феромонов и пота, но никто в жизни не осмелится узнавать подробности, почувствовав этот знакомый каждому в городе аромат жжёного миндаля. Говорят, так пахнет сама смерть во главе с цианидом, сдавливающим лёгкие, но Чуя говорит, что так пахнут обманщики. 

Люди ненавидят всё что не вписывается в норму, потому что боятся оказаться на месте тех, кто отличается. Они знают, что никогда сами не станут идеалом, а потому переключаются на тех, кто соответствует ему ещё меньше. Притворяться для общества почему-то считается благим делом, но когда притворство продолжается наедине, возможно ты делаешь это для чего-то другого. 

Быть на вершине это престижно, быть на вершине блаженства — отвратительно. Ему приходится опереться на стену грудью, пытаясь не упасть на дрожащих ногах, где-то внутри отдаёт электрическим зарядом и он знает, что не продержится долго. Накахара едва держится, видя такую картину, он падает лицом в углубление между лопатками Осаму и втягивает ноты другого запаха — не такого яркого и пафосного, но настоящего. Так пахнет соль, разъедающая открытие раны и сочащаяся из глаз от неподдельных эмоций. Он не замечает, как отпускает руки Дазая, давая тому возможность найти опору, а сам предаётся неудержимому желанию сжать, удержать. Обнять? Никогда. 

Пальцы лишь невесомо ведут по груди, встречая на своём пути влагу. Он не сразу понимает что это, пока не обводит подушечками ореолы сосков, встречая ещё несколько капель. Принять, нельзя отречься. 

Они никогда не говорили честно о том, что для Чуи и так очевидно — Дазай никакой не альфа. Вернее, справедливости ради, по всем внешним показателям вполне себе, а внутрь ни один ценящий свою жизнь врач и не полезет. Он должен был родиться гаммой, но из-за родов на ранних сроках дополнительная половая система не успела сформироваться до конца. Он не стал полноценным гаммой, но и обычным альфой назваться не может, что впервые обнаружил Огай при тщательном осмотре и до сей поры сохранил в секрете. 

Иметь особенности не означает уметь справляться с ними, особенно если ты и не хочешь. Нельзя подавить себя, даже если ты не считаешь это своей частью, нельзя каждый раз глотать блокаторы, игнорируя все побочки. Ты ведь не остановишься, пока не столкнёшься с последствиями, так ведь? 

В глазах всё плывёт. Вот сейчас. Он кончает почти бесшумно, лишь прикладывается лбом к холодному окну, сжимая зубы, когда узел на свободно болтающемся члене отдаёт этим идиотским чувством незаконченности. Чуя делает это следом, крепко замыкая свои неуклюжие попытки в объятия. Они ничего не говорят друг другу, когда одеваются. 

— Легче? 

— Заткнись. 

Во время течки омеги часто на взводе, места себе не находят из-за изменений уровня гормонов. Это всегда особенно уязвимый момент, но также и импульсивный, заставляющий вести себя резко. Непозволительно резко для человека, который ведёт допрос и может случайно убить ценных информаторов. 

— Эти заложники нам очень важны, Чуя, ты помнишь? — должен помнить, если всё прошло по плану и эта небольшая встреча помогла тому достаточно выпустить пар. Как цинично использовать близость в качестве чего-то подобного. 

— Ага. — он закуривает, игнорируя возможное срабатывание пожарной сигнализации. Точно также, как игнорирует самого Дазая и будь они сейчас в постели, а не проклятом коридоре, возможно это бы даже выглядело, как заигрывание. Дазай хочет верить, что это заигрывание. 

— Ты, кажется, пытался бросить? 

— С тобой бросишь, как же. 

Время на подумать это всегда лишь оправдание, невозможно не иметь своего мнения о ситуации. Когда подбрасываешь монетку, ты уже заранее знаешь, какой результат хочешь видеть. Но зачем он оттягивает время? Потому что монетка никогда не остановится ребром. 

Чуя ненавидит вечное противостояния между выбором сердца и разума, потому что оба приводят его к одному и тому же человеку.