...

Холодный ветер пробирал до костей. Выходить на улицу в такую погоду просто идиотизм, но плод этого же идиотизма сейчас валяется где-то пьяный.

Оставить это в стельку бухое существо ползти до дома самостоятельно – неплохой урок, но не хотелось позже узнать, что тот простыл или нарвался на каких-нибудь бугаев по дороге

Подойдя чуть ближе к бару, адрес которого почти нечленораздельно назвал Оскар, Гедеон начал замечать фигуру сгорбившегося над бутылкой мужчины. Закатив глаза, он ускорил шаг, встав перед тем и не удосужившись присесть на корточки, дабы лица были на одном уровне.

– Вставай, поедем домой. – И зная, что тот, скорее всего, и не вспомнит, как оказался дома, добавил: – Горе луковое.

Расфокусированный взгляд Оскара подозрительно сразу уловил, кто стоит перед ним, и он почти мгновенно начал вставать. Подхватив его подмышки, дабы он не упал обратно на грязный асфальт, Гедеон страдальчески вздохнул. От Вотермила пахло перегаром, чужим резким парфюмом, но отстраняться, боясь что на нем самом останется этот запах, Гедеон не стал.

– Какой же ты тяжелый.

Прижимаясь ближе к Хитклифу, Оскар, как те детские липучки, грелся, залезая руками под чужое пальто.

– Гедео-о-он, ты простишь меня?

Невнятно бубнил Вотермил куда-то в плечо. Ответа не последовало, хотя его потащили куда-то в сторону, а уже спустя пару минут он сидел на заднем сиденье машины, укрытый чужим пальто и почти мгновенно задремавший. Паршивец.