***

*** 

Он часто ходил в этот лес. Сначала потому, что охота давала ему шанс вырваться из душной, зацикленной рутины. Но потом всё испортилось или, возможно, спаслось, когда один очень милый на вид лесной дух внёс в его жизнь столько красок, что Антиной начал сомневаться, не сошёл ли с ума.

Лес уже не был просто лесом. В каждом шелесте ветра он слышал смех. В каждом солнечном пятне он видел чей-то взгляд. И если раньше он охотился за зверем, то теперь охотился за встречей.

Конечно, этот дух был милым лишь на вид.

На деле Телемах вообще не переносил его. Стоило Антиною лишь появиться на тропе, стоит лишь поднять руку в приветствии как дух мгновенно скалился, вздёргивал плечи, будто собираясь ударить, и всеми силами пытался прогнать его, сделать вид, что Антиноя здесь нет, никогда не было и быть не должно.

Антиной смеялся, но внутри всё жгло. Сколько можно играть в это?

В какой-то день он не выдержал. Может, это был дождь, который весь день раздражал. Или то, что Телемах снова выскочил из кустов и попытался оттолкнуть его грудью, как делают рассерженные олени.

Или просто что-то в нём сломалось.

— Хватит. Чего ты пытаешься избежать? - Антиной шагнул вперёд, загоняя духа к упавшему бревну. — Я уже на твоей территории. Хватит скалиться будто волчонок. Телемах.

Обычно Телемах отвечал на любое его слово рычанием.

Но сейчас он молчал.

Глаза, тёмные как почва под корнями дуба, метали искры, готовые вцепиться в горло. Но в какой-то миг внутри них что-то дрогнуло, слабое сомнение, хрупкое, как треск сухой ветки.

И Телемах… убежал.

Просто развернулся и исчез между деревьев, будто растворился в воздухе, оставив за собой только запах хвои и настойчивый стук сердца Антиноя.

Неделю они бегали друг от друга.

Антиной специально ходил в лес. Телемах специально уходил от него. Встречались взглядами и разбегались. Охотник злился, но молчал. Дух злился и ломал ветки, рвал кору когтями, топтал мох, ругая самого себя.

На этот раз не выдержал Телемах.

Он накинулся на Антиноя среди высоких елей, когда тот спокойно выслеживал кабана. Прыгнул сверху, сбил с ног, прижал к земле, коленом вдавливая рёбра к сырой подстилке из иголок. Ладони его легли на шею Антиноя, но не сдавили.

— Какого… чёрта ты не приходишь?! — сорвалось с него слишком громко, слишком отчаянно.

Антиной, задыхаясь, но явно не из-за хватки, усмехнулся.

— А почему должен? - спросил он, глядя духу прямо в глаза. — Кое-кто прогонял меня всё это время.

Телемах замер. Его пальцы дрогнули на коже Антиноя, но не сжались.

Он выглядел… виноватым. Растерянным. Немного звериным в своём страдании и слишком живым в том, как избегал произнести хоть слово.

Чего он мог сказать? У него были свои страхи: боль, память, одиночество; они держали его крепче любых корней, сжимали грудь до хруста. И он не умел объяснять их.

Поэтому он сделал то, что умел.

Телемах рывком притянул Антиноя за воротник… и поцеловал.

Поцелуй был грубым, диким, как само сердце леса. Телемах будто пытался что-то вырвать или вернуть. Он дышал тяжело, вгрызался в губы, почти кусался. В этом поцелуе кричало всё то, чего он никогда не сказал словами: «Не уходи. Не бросай. Не делай меня слабым. Не оставь меня, не делай вид, что тебя нет».

Антиной понял. Он всегда понимал его. Прятал улыбку, подстраивался под рваный ритм, вёл, когда Телемах терялся в собственных чувствах. Лес вокруг стих, слушая их дыхание.

С того дня изменилось не многое.

Телемах по-прежнему мог встретить его с рычанием, а Антиной всегда спровоцировать драку просто ради того, чтобы услышать, как дух раздражённо фыркает. Они толкались, ругались, кусались, иногда в шутку, иногда всерьёз.

Но больше не бегали. Не избегали. Не прятались.

Между ними уже не висела вражда. Что-то другое. Тягучее, опасное, взаимное, как лианы, обвивающие древний дуб. Больная, странная любовь? Может. Зависимость? Определённо.

Но они не жаловались. Им нравилось. Их всё устраивало.

Спросите — можно ли их осуждать? Наверное, можно. Но зачем?

Некоторые сердца просто бьются в такт друг другу, пусть даже этот такт рваный, дикий, как тропинка среди зарослей.