°°°

В Мингю взыграла раскалённая до слепоты белизна, она снимала и отшелушивала кожу слой за слоем. В церкви пыльно витала могильная тишина, гулко завывая одиноким ветром среди обрушившихся столетия назад деревянных балок. Те выглядели обожжённо и обнажённо – так, что даже неприлично смотреть.

Он провёл пальцами по высеченному лицу из мрамора; кажется, это был кто-то, увековеченный в белом камне и облачённый в обугленные медные доспехи, рыцарь или невесть кто – волновало совсем мало. Почему-то с высоких арок осыпавшейся мозаикой светило и нисходило тонкое серебристое свечение, и раздавались всеобъемлющие сборища голосов. Они пронизывали тонкими полосами старой и пахнущей разложившейся химией красок, Мингю тянул носом шумнее, пока прикасался размашистого разлёта проступающих бровей. Вёл большим пальцем, и его окислившиеся в персиковых браслеты мерно качались и звенели.

Мрамор располосовало холодным оттенком бирюзы и окропило блестящими на этом свету осколками.

Тихо зашуршало, эхом расходясь по полу, как дымка, выдохнутая меж губ.

Доспехи на узких плечах зашелестели металлом, грязь опала с них, треща по скрипучим половицам.

Мингю опустил глаза ниже, невольно отсмаковывая аккуратные и нежные очертания некогда существовавшего лица.

По нелепой причине тянуло к былому.

Его, студента, случайно затерявшегося посреди затхлого городишки во Франции, вдруг завлекало во мрачный водоворот ушедшего. Плохо представляя что-либо из того, что теперь обуревало, Мингю не задумывался о том, чем занимался, попросту явившись полуразбитое здание. Всё, чего ему хотелось... Пустыми глазницами, распылёнными тьмой на окраинах, глядело прямо внутрь.

Словно белёсые поверхности могли чуять, Мингю провёл по вознесённым к небу рукам своими, медленно выдыхая распалённый воздух через рот. Тени залегли заместо зрачков и в них, казалось, мелкими россыпями засияли звёзды. Недвижимые от твёрдости волосы, спущенные по плечам, топорщащиеся листья доспехов, отливающих оранжевым, легко выглядывающие ключицы и, главное, совершенно объёмистые непонятно от чего губы; припухлой нижней Мингю коснулся ладонью, плашмя прижавшись вспотевшей кожей прямо к ним. Как если бы попытался унять звенящие густым горьким дымом голоса.

Каждый из них пульсировал по вискам, глаза сами по себе зажмурились, испещрённые азеотропом краски – она ажно пахла, и даже если Мингю знал, что всё это шло с потолка, никак не мог себя убедить в том, что то тянуло не пыльным и осыпающимся. Нет же.

Напротив, это казалось скорее силуэтом, окружённым медью. Если задуматься и кануть в мысли, можно даже ощутить тягучие ответные прикосновения.

К нему тянулось само освящённое – и "е" – в том числе – алкая лишней, без "из-" ласки, и он тянулся в ответ, заламывая брови. Сухой жар оставил испарину вдоль рота зачёсанных волос, Мингю даже не успел подумать о том, чтобы утереть его, прежде чем схватиться за ледяную поверхность мраморного.

По ногтями засвербело, и он отчаянно прижался губами в губы, задержав любую из крупиц дыхания. Стало невыносимо, и он дёрнул плечами, припав телом так, что бёдра едва не повисли по талии вдоль.

Хор звенел под потолком, отбиваясь о каждую из балок, и в последние секунды осознания мерная прохлада, покрытая землистыми пятнами, будто бы погорячела.

Мингю распахнул глаза, и напротив иссиня-лунного света открылись крошащиеся внезапно блёклой мозаикой крылья.

Перо вскружилось на воздухе, гладя камень по плечу и с лёгким шелестом укладываясь под ногами.

"Y.J", вот, что оказалось позолоченным на грязной темноте.