。。。

Где-то далеко внизу шумели волны. Была ветреная погода, она хотела сорвать с министра атаки и обороны шляпу, она нагибала морщинистые ветки акаций. Он волновался как в первый раз. Он купил ей цветы, он не знал, какие цветы она любит, он купил розы. Он давно не покупал никому цветов, их стебли кололись в потной руке. Она задерживается, она не придет, она посмеялась над ним, это была шутка, это были мошенники, мошенники с сайта знакомств, они знали, кто он такой, его заманили в ловушку, они хотят выманить у него деньги, это диверсанты, они хотят его прикончить, это будет несложно, вне своего кабинета он совершенно беззащитен, он напоминает себе ракообразное без панциря, его сейчас вырвет от ужаса, но вот появляется она. Она отделяется от света фонаря, ее пальто желтого фонарного цвета, а губы у нее большие и мягкие. Она здесь проездом, но может остаться, если ей понравится, ее ничего не держит, она свободна, у нее много денег, ее не интересуют его деньги, это что-то в его глазах, да, какая-то большая печаль в твоих глазах, милый министр, я хочу выпить эту печаль, взять твои глаза, как дорогие устрицы и выпить всю твою печаль. Они прогуливаются за руку. “Луна сегодня очень красивая” - говорит ей министр. Конечно, это не имеет никакого отношения к луне, дословно это означает: сегодня луна натерта до блеска, как серебряное блюдо, в твою честь, она отражает твою красоту и я вижу ее среди звезд, так что мне не приходится смотреть на тебя, я ни в коем случае не хотел бы смущать тебя взглядом, взглядом своих печальных устриц, я не смею взглянуть на тебя, шипы роз впились в мою ладонь, пот стекает по ним, соленый, как это бешеное море, шумящее внизу, прильнувшее сейчас к отвесным скалам, призванное ликом твоей луны, оно пришло поклониться, оно бросает свои белые волны к твоим ногам, я дарю тебе это море, я дарю тебе эту луну, к черту эти проклятые, глупые, никчемные розы! Вот что хотел вместить в эти четыре коротких слова министр. Но она посмотрела на него с улыбкой и сказала: “Знаешь, сколько мужчин говорят это женщинам на темных аллеях парков в эту минуту? Впрочем, луна и впрямь ничего, сегодня, кажется, полнолуние”. Спокойствие министра было лишь внешним. Он знал, как сохранять спокойный вид, он работал в министерстве атаки и обороны, он был отцом своей нации, справедливым и мудрым защитником своего моря, своих парков, своей луны. Он крепче сжал розы в потной ладони, так что шипы вошли глубоко. Спокойствие министра было подобно спокойствию только что рухнувшего города, над которым уже клубились облака каменной пыли, но еще не поднялся вой плачущих. 

“Тогда я убью всех этих мужчин. Я развяжу самую кровавую войну в истории и все они переубивают друг друга. И тогда только я смогу сказать”. Министр не произнес этого вслух. Возможно, если бы она знала, что творится в его душе, она могла бы дать ему утешение, она могла бы вернуть его в чувство, но рот министра был на замке. Они дошли до конца парка молча, он поцеловал ей руку и повернул направо. 

Всю ночь министр сочинял декларации: для того чтобы начать войну, как ему казалось, нужен веский повод. В конце концов его терпение кончилось и он объявил войну одной половине земного шара, а другой предложил встать на его сторону. В воздух взлетели десятки тысяч ракет, некоторые взрывы были настолько мощными, что ударная волна обогнула землю несколько раз. 

Министр поднялся из бункера. Теперь он смотрел на луну сквозь стекла противогаза, но она больше не была красивой. Акаций не было, от них остались только тени на обломках стен. Море теперь не шумело внизу, там, где было море, на тысячи километров простиралась пустыня. А звезды по-прежнему горели ярко и ровно. Если бы в ту ночь кто-то взглянул на Землю из космоса, он не отличил бы ее от Луны: безжизненный, испещренный кратерами, покрытый серой пылью рухнувших городов шар. Но в космосе всем было не до этого.