.

Ветер вместе со снегом задувал под куртку, и Ричарду приходилось кутаться сильнее, в очередной раз поправляя сползший с шеи шарф. Руки давно окоченели, настолько сильно, что разжать согнутые пальцы, в которых находился телефон, было чуть ли не самое сложное, что он должен был сделать, и он едва ли понимал, как до сих пор держится. Зависть присутствовала, когда на стоящего рядом автоматона холод, казалось, никак не влиял.

— Напомни, пожалуйста, — Ричард прокашлялся, — почему мы не можем зайти через парадный вход? — Он нервничал, оглядываясь по округе с периодичностью в полминуты ровно, словно отсчитывая у себя в голове несчастное время. Ему не нравилось, что они тут, но быть последним эгоистом ему точно не хотелось.

— Потому что ты идиот, Ричард, — Дилан злостно шипит, когда вторая отмычка ломается, — если мы поднимемся по основной лестнице, у жильцов возникнут вопросы, почему двое подростков взламывают дверь на крышу в половине первого ночи. Вряд ли нам нужно больше проблем.

— Я не подросток.

— А выглядишь и ведёшь себя именно так, — замок наконец-то поддаётся и открывается, позволяя войти в скрипящую, совсем не располагающую к дружелюбной атмосфере дверь. Помещение представляло из себя безумно длинную винтовую лестницу без перил и какого-либо освещения. Ричард шумно сглатывает, неосознанно делая шаг назад. Идти туда ему откровенно не хотелось.

— Останешься тут? — Отрицательное махание головой, — тогда пошли, — Дилан хватает Трумана за рукав пуховика и тащит наверх.

Они спешили, переступая по несколько ступенек за раз, спотыкаясь, чуть ли не кубарем летя вниз, хватаясь друг за дружку, пока наконец-то не доходят до самого верха, где оказалась ещё одна запертая дверь. Блеск.

— Чёрт, — Труман бурчит под нос, светя фонариком на замок. Заряд телефона почти дошёл до нуля, — скажи, что у тебя остались ещё отмычки.

Дилан молча показывает ещё две, взломщик он был отличный, и Ричард почти в нём не сомневался. Почти. К счастью, этот замок оказался легко поддающимся, и открыть его не составило никакого труда, при большом желании это можно было сделать и голыми руками, но времени, конечно, заняло бы больше.

Они выходят на крышу, видимость практически нулевая из-за количества снега и темноты. Найти Лололошку, из-за которого они здесь оказались, будет весьма трудно. Это раздражало, заставляя выть на месте и топать ногами, словно ребёнок.

Ричард был готов расплакаться от беспомощности, когда они прочёсывают крышу в третий раз, чувство вины упорно бьёт под рёбра, намереваясь сломать их.

— Лололошка! — Дилан кричит где-то справа, и Труман оглядывается с надеждой увидеть там друга, — Ричард, иди сюда, он без сознания.

---

Дорога оказалась безумно тяжёлой, и дело даже не в том, что они шли своими ногами, без возможности вызвать такси или поехать на автобусе, пока у обоих на плечах лежал в еле сознательном состоянии Лололошка. Главная проблема заключалась в том, что парню было плохо с периодичностью в четырнадцать шагов и ровно минуту. Его тошнило, ноги едва держали, а бредовое бормотание о том, что он не поедет в больницу, звучало весьма убедительно. Настолько, что любая попытка достать телефон пересекалась с его попыткой доказать, что всё в порядке и он может ходить сам. Возле блогер-хауса хотелось свалиться в сугроб от усталости и раскалывающейся головы. На часах — начало третьего ночи.

Зайти тихо у них не получилось, и Дилан начал жалеть о том, что они пришли сюда, безопаснее было дойти до Саймона, но он живёт на другом конце города. Лололошка сползает по стене на пол, он обмотан в Ричардовский шарф и куртку автоматона, потому что никто не уверен, что лежать на крыше в метель не чревато последствиями. На первом этаже темно, и остаётся только молиться, чтобы не разбудить жителей.

— Ло, — Ричард хрипло шепчет, но даже так его голос звучит чересчур грубо и громко. Его трясёт от холода почти так же, как и Лололошку, и, вероятно, это нехорошо. Он смотрит на мироходца, прикрывшего глаза, дыхание ровнее, чем пару минут назад, а губы уже не такие синие, — Он уснул, кажется.

Дилан кивает, тупит несколько секунд на месте, не понимая, куда себя деть, а потом кивает Труману, чтобы перенести Ло в гостевую комнату. Лестница как на зло оказывается безумно скрипучей этой ночью, то ли дело в её старости, то ли в том, что всех троих здоровых парней она едва выдерживает. А куртки оказывается слишком громко шуршат. Но никто не орёт с просьбой о тишине, а значит, операция «вернуть Лололошку домой» прошла успешно. Ну, практически.

Они укладывают парня на кровать, как можно осторожнее снимая с него куртку и распутывая шарф, чтобы тот не задохнулся во сне. И хоть Ричард знает, что Лололошка практически всю ночь спит в одном положении, это всё равно было небезопасно. Исключения были лишь когда они вдовем прижимались друг к другу в старой продуваемой квартире в попытке согреться. Мироходца укрывают одеялом, и они оба присаживаются рядом, Дилан прислоняя свою ладонь к его лбу.

— У него температура, вероятно.

Ричард кивает, в голове делая пометку поискать жаропонижающее в аптечке на кухне или спросить у Клео. Он зевает, перекидывая взгляд на настенные часы: половина четвёртого. Он безумно устал, если честно, вечер выдался сумасшедшим, и хотелось спать, ноги отваливались от количества нагрузки за сегодня, требовалась перерыв. Он ложится рядом с Лололошкой, ничего не случится, если он полежит здесь пару минут, а потом пойдёт к себе, верно?

— Ричард? — Дилан недовольно закатывает глаза, — Ты что, спать тут собрался?

Отрицательное мычание говорит совершенно о противоположном ответе. Хочется ещё раз закатить глаза, но вместо этого он снимает куртку с Ричарда и скидывает на пол, вероятно, ему будет жарко утром. Дилан хотел было встать, чтобы не мешать этим двоим и уйти хотя бы в их спальню, но Лололошка чертовски сильно сжимает его руку. Он правда сопротивлялся, но отпускать его, кажется, никто не собирался.

Что ж. Кровать большая, они вместятся и втроём.