,,
Литературная миниатюра
Ольга Павловна вернулась из театра со смутным ужасом на душе. Угар прошел с последним падением занавеса... Какая-то горечь осталась на дне ее после этого успеха, сорванного благодаря шампанскому и до нельзя поднятым нервам. Ей было гадко и стыдно при одном воспоминании о поцелуях горского. Она теперь только ясно сознала, что школьные были правы, считая провинцию болотной ямой, засасывающей молодые силы.
Да и сил то здесь не требовалась... Искусственное возбуждение и ничем не прикрытый разврат. Острые взгляды, показывание голых плеч действовали одинаково, если не меньше, чем горячий драматический подъем, доходящий до экстаза.
Минутное увлечение Горским расплылось, как дым и Коля стоял перед ней, как живой с его печальными глазами.
- Нет, нет, вон отсюда! - восклицала она хватаясь за голову при малейшем воспоминании об этом фальшивом успехе сегодняшнего вечера, наложившем, как ей казалось, несмываемое пятно на ее чистую любовь к искусству и правде. - Завтра же в Петербург к нему, дорогому, милому...
Она не для провинции... по крайней мере теперь, когда в ней все так хорошо, ясно и молодо. Подоспевшее письмо Ильи Исаевича подтвердило и ускорило ее решение. Она не могла не улыбнуться, читая эти вычурнотуманные строки, где директор-рыбник извинялся в нарушении контракта по независящим от него обстоятельствам.
В тот же вечер она быстро собралась и уехала, напутствуемая добрыми пожеланиями Гутькиной - единственной из труппы, не побоявшейся проводить ее до вагона.
***
В отдельном кабинете излюбленного актерами ресторанчика, Горский и Кис-Кис вспрыскивали свое примирение.
В розовых ушах Кис-Кис горели, переливаясь, два крупных шатона. Шатоны были не из числа подношений и о происхождении их Кис-Кис молчала.
Теперь она была пьяна от счастья и "редерера".
- Видишь, как хорошо, мы опять "любимся", - тянула она немного размякшим голоском.
- Это ты правду сказала, - согласился ее партнер, принимавший мрачный вид в таких случаях.
- Максинька, признайся, ведь ты было врезался, а-а?
- Ни.
- Немножечко... Ну, вот столечко, - и она отделила острым ноготком на розовом мизинце.
- Ни!
- Я не рассержусь... милый!
- Да я не боюсь, - обнял Горский Киску. - Ее нельзя любить, милая...
- Да почему же? - не унималась та.
- Почему? Да потому, что она - не ты... В ней по-нашему перцу нету...
И оба расхохотались...
1903