,,

,,

Литературная миниатюра




  Ольга Павловна вернулась из театра со смутным ужасом на душе. Угар прошел с последним падением занавеса... Какая-то горечь осталась на дне ее после этого успеха, сорванного благодаря шампанскому и до нельзя поднятым нервам. Ей было гадко и стыдно при одном воспоминании о поцелуях горского. Она теперь только ясно сознала, что школьные были правы, считая провинцию болотной ямой, засасывающей молодые силы.

  Да и сил то здесь не требовалась... Искусственное возбуждение и ничем не прикрытый разврат. Острые взгляды, показывание голых плеч действовали одинаково, если не меньше, чем горячий драматический подъем, доходящий до экстаза.

  Минутное увлечение Горским расплылось, как дым и Коля стоял перед ней, как живой с его печальными глазами.

  - Нет, нет, вон отсюда! - восклицала она хватаясь за голову при малейшем воспоминании об этом фальшивом успехе сегодняшнего вечера, наложившем, как ей казалось, несмываемое пятно на ее чистую любовь к искусству и правде. - Завтра же в Петербург к нему, дорогому, милому...

  Она не для провинции... по крайней мере теперь, когда в ней все так хорошо, ясно и молодо. Подоспевшее письмо Ильи Исаевича подтвердило и ускорило ее решение. Она не могла не улыбнуться, читая эти вычурнотуманные строки, где директор-рыбник извинялся в нарушении контракта по независящим от него обстоятельствам.

  В тот же вечер она быстро собралась и уехала, напутствуемая добрыми пожеланиями Гутькиной - единственной из труппы, не побоявшейся проводить ее до вагона.


  ***

  

  В отдельном кабинете излюбленного актерами ресторанчика, Горский и Кис-Кис вспрыскивали свое примирение.

  В розовых ушах Кис-Кис горели, переливаясь, два крупных шатона. Шатоны были не из числа подношений и о происхождении их Кис-Кис молчала.

  Теперь она была пьяна от счастья и "редерера".

  - Видишь, как хорошо, мы опять "любимся", - тянула она немного размякшим голоском.

  - Это ты правду сказала, - согласился ее партнер, принимавший мрачный вид в таких случаях.

  - Максинька, признайся, ведь ты было врезался, а-а?

  - Ни.

  - Немножечко... Ну, вот столечко, - и она отделила острым ноготком на розовом мизинце.

  - Ни!

  - Я не рассержусь... милый!

  - Да я не боюсь, - обнял Горский Киску. - Ее нельзя любить, милая...

  - Да почему же? - не унималась та.

  - Почему? Да потому, что она - не ты... В ней по-нашему перцу нету...

  И оба расхохотались...


1903


Report Page