. . .

Холод Снежной сковывает до дрожи в пальцах, до онемения ног, до неприятного покалывания щек, заставляет вздрагивать от каждого порыва ветра, что добавляет на пушистый воротник новые снежинки. Феофан никогда не любил это чувство, всегда считал, что родиной его должен являться регион более теплый, комфортный, который не требует распихивать по карманам пиро кристаллы, дабы согреться. Но, как бы сильно он ненавидел это чувство, всегда упорно шел по одной и той же тропе, обходя Глупов, и увеличивая свой путь, лишь бы только пройти мимо полигона, постоять там минутку или даже присесть на лавку на две, а после ретироваться как можно быстрее, пока его не заметили.

И сегодня, словно по часам, минута в минуту Панталоне останавливается среди деревьев небольшой аллеи, прячет лицо в капюшоне получше, чтобы украдкой взглянуть на мужчину, что в одиночестве находится сейчас на тренировочной площадке, сбивая мечом созданные им же ледяные цели. Капитано всегда тренировался без шубы, словно этот лютый холод ему нипочём, зато это помогало Дельцу обвести его подтянутую фигуру взглядом, после чего с губ срывался жаркий выдох. Панталоне прикусывает губу, чтобы слегка отрезвить свои мысли, следит внимательно за сильными руками, что с такой лёгкостью крутят в руках оружие или же создают себе мишени. И кажется, что минутка наблюдения затягивается, пока в его голове появляются картины характера совсем не невинного, где эти самые руки касаются его талии и сжимают в крепких объятиях, пока сам Делец исследует чужое тело своими ладонями. Каждый вечер появляются одни и те же вопросы: «Так ли кожа Капитано из-за проклятья ужасна, как он рассказывает?», «Осталось ли на его лице что-то, что можно будет поцеловать?», «Как нежно бы обращался столь благородный рыцарь с его сердцем?», «А с телом?».

Этот рой в голове заставляет утонуть в размышлениях, сделать шаг назад и опуститься на небольшую лавку, не смея сводить глаз. Ветер сегодня был особенно сильным, развивал черные как смоль волосы, заставляя невольно вспоминать, как дети Дома очага заплетали их в косу. В тот момент и сам Панталоне завидовал, что не мог прикоснуться, списывал свои красные щеки на горячий чай и жар от камина, но взглядом все равно внимательно следил за каждым движением Первого предвестника.

— Господин Панталоне, — слышится рядом, от чего приходится вынырнуть из мыслей, с ужасом осознавая, что его узнали. Перед ним стояло два агента-патрульных, проходящих по тропе после заступления на новую смену. Черт, он задумался слишком сильно. — Все хорошо? Сегодня Матушка-Царица в особенно хорошем настроении, так и заболеть можно. Вас проводить?

Тут же вставая с лавки, Делец прокашливается, понимая, что в горле резко пересохло. Беглый взгляд за спину агентов — и предвестник видит, что Капитано на площадке уже нет. Сколько же он тут просидел? Промерз очевидно, аж пальцы не хотят слушаться, но мужчина лишь улыбается, вежливо отказываясь от помощи, и стремительно уходит с аллеи, дабы уже оказаться в теплом помещении и выпить горячего чая.

Поместье встречает его теплом и сухостью. Горничная уже бежит с теплым полотенцем в руках, чуть ли не приказывая приложить к своим щекам, чтобы согреться. Панталоне смеётся, но повинуется, ощущает этот жар от ткани, улыбается, а краем уха слушает, как его отчитывают. Тетушка Галя, как ее все называли в поместье, единственная имела власть такую, что даже Девятый предвестник молча выслушивал все и повиновался, потому что знал, что ее ворчание лишь от сильного беспокойства. И вот сейчас, скинув с себя шубу, он шел по коридору под причитания о болезнях, обморожении и своем ещё не восстановившемся теле. Делец всегда кивал, но не всегда следовал советам, то забывая, то какие-то слова не воспринимая всерьез. Так и сейчас пропущенный ужин, работа допоздна и переживания о том, что Капитано мог его раскрыть, окончательно выбили из сил. А на утро, как итог, температура, отсутствие голоса и разрывающий лёгкие кашель.

Кажется, сам Феофан никогда не пользовался больничными. Привык пить побольше лекарств — за что выслушивал тираду от Дотторе о передозировках — и приходить в Банк. Как минимум, сидеть в кабинете и проверять бумаги. Но сегодня сил не хватало даже чтобы поднять руку. Тело лихорадило, заставляя гореть изнутри, пока сам мужчина был холоднее льда, постоянный кашель не давал спокойно отдохнуть и даже просто выпить чая, чтобы смочить горло, и лишь ближе к вечеру он уснул, перед этим ворча, что теперь у него все болит из-за уколов. Больной человек вообще жалуется много и все ему не так, а с Панталоне надо было иметь титаническое терпение, дабы не сорваться. В этом доме оно было только у одного человека.

На второй день температура была уже более низкая, держалась на том противном значении, когда и не так жарко, но тело ломит ужасно. Аппетит никакой, постоянные боли то в спине, то в конечностях, что просто лежать было невозможно, а ходить по поместью не было сил. Заниматься работой настроения тоже не было, за что все в основном радовались, но уже готовились к капризам Девятого предвестника как к самой настоящей войне, ведь болеющий Панталоне хуже трехлетнего ребенка. И выдержать его капризы мог далеко не каждый.

Слишком горячий чай отвергался, слишком холодный он тоже отодвигал в сторону, есть Феофан хотел совсем из иной тарелки, а если переложить в другую, то не будет такого же эстетичного вида у блюда. Выпить вина было запрещено, излюбленные шоколадные десерты раздражали горло, таблетки были слишком горькие. Платки слишком жёсткие, подушка плохо взбита, носки очень колючие. Воздух сухой, а если проветривать, то становилось очень холодно, рубашка быстро намокала от пота и прилипала, а пижама из шелка вообще заставляла всего дрожать от касания к слишком чувствительной из-за болезни коже. И целый день, словно проходя самое сложное в мире испытание, прославленная тетушка Галя не отходила ни на шаг, исполняя каждую прихоть. И даже она под конец второго дня тяжело вздыхала, особенно понимая, что Делец ни взял ни крошки в рот в течении дня, и уже думала, что же ему предложить на ужин, как один из агентов объявил о прибытии гостя.

— Первый предвестник, — пояснил молодой парень, что недавно заступил на службу. — Мы позволили войти, он ждёт в гостиной. Не могли же мы ему отказать...

Юноша слегка замялся, только сейчас понимая, что мог бы сообщить о состоянии господина, но назад дороги словно уже не было. Панталоне хватило только на лёгкий кивок, дабы отпустить его обратно на пост, а в голове уже случился целый взрыв. То ли шок, то ли ужас застыл на его лице.

— Мне спуститься и проводить господина Капитано или же мы встретим гостя? Как вы себя чувствуете? — вопрос горничной прозвучал даже слишком громко, отрезвляя.

Краска с лица Феофана то сходила, то вновь возвращалась. Смущение, температура и беспокойство бушевали в его теле, но все же он упорно встал с кровати, приказывая подать ему одежду. По какой бы причине не был этот визит, что-то не давало просто так оставить без внимания этого мужчину. Времени было потрачено много, дабы привести себя в порядок, хотя недомогание от болезни и отказа от пищи все равно отражалось на его лице бледным цветом и серыми кругами под глазами.

Лёгкий поклон вместо приветствия стал для них привычным делом уже давно. Предвестник сел напротив гостя, слегка поежившись от слишком внимательного взгляда. Казалось, что прямо сейчас его видят насквозь и Капитано сделал в нем уже несколько дыр. Одна особенно большая ощущалась в области сердца.

— Я беспокоился за вас. Вас не было уже второй день и я решил навестить. Видимо, не зря, — с лёгкой долей беспокойство произнес Первый. Или Феофану так хотелось слышать?

— Легкая простуда, ничего более, — отвечает Делец незамедлительно, очевидно лжет, но старается делать это уверенно. Голос восстановился ещё не полностью. А в голове лишь одна мысль: «Капитано знал». Знал, что все это время Панталоне за ним наблюдал.

— Это моя вина. Надо было вынести вам шубу раньше, но я не успел. Вы уже ушли, — в голосе и правда прослеживаются отголоски сожаления. И, как бы Панталоне не пытался врать, что это обычная простуда, его состояние было слишком очевидным, от чего руки в когтистых перчатка сжимались, а в голове как мантра звучало громкое: «Не защитил».

Они не поднимали вопрос этих вечерних встреч, оставаясь при своем знании, где Феофан хотел полюбоваться объектом своих воздыханий, а Капитано, как говорили солдаты, «покрасоваться» перед коллегой. Но не из-за личного тщеславия, а от взаимности влечения к Девятому предвестнику и желания быть в его глазах Первым не только по статусу организации.

Панталоне не знал, что сказать. И горло саднило, из-за чего он прокашливался в кулак, и просто неловко стало от осознания чужой заботы. Да и грустно, что он не дождался мужчину и не погрелся в его шубе.

— А может останетесь на ужин? — с улыбкой предложила подошедшая горничная, уже внутренне ликуя, ведь, сложив несколько фактов, наконец-то придумала, как заставить господина поесть.

И Капитано согласился. Желание проконтролировать чужое выздоровление было сильнее, чем боязнь приподнять маску. Но только с нескромной просьбой: после расстановки блюд никаких более слуг. Работники поместья словно весь вечер ждали приказа сервировать стол: вмиг все было накрыто, горячие блюда поданы, а вместо привычного вина был налит чай. Делец, конечно, ещё посматривал со сложным взглядом на кружку, ведь предпочитал ужинать с бокалом красного полусладкого, но стоило бы уже смириться, что иначе не выздороветь. Они остались наедине.

Внимательный взгляд продолжал изучать худое тело, следил пристально за руками, в которых вилка и нож медленно перекладывали с одного края тарелки на другой морепродукты. Но сам Капитано не спешил приступать, следуя по привычке одному из главных правил застолья: первый начинает хозяин дома. И, когда Феофан наконец-то перестал прожигать взглядом свое блюдо и отправил первый кусочек в рот, сам мужчина тоже приподнял маску. Он знал, что собеседнику будет интересно, был готов выдержать любой взгляд и наконец-то для себя понять, будет ли противен Феофану в таком виде, но совсем не ожидал заметить, как уши Девятого заалели.

— Я бы хотел спросить, — начал Первый после небольшого глотка чая, чтобы смочить горло. — Вы приходили к полигону...

— Хочу научиться фехтованию, — без всяких церемоний перебивает его Делец, поднимая глаза. Феофан всегда умел врать хорошо, был хитрым и скрытым, но сейчас его навыки словно враз испарились из-за неспособности держать лицо как обычно. Ослабленное тело не давало ему как всегда обворожительно улыбнуться, смотреть, не выражая эмоций, да и просто голос дрожал из-за боли в горле. Часто приходилось отвлекаться на кашель, что только подтверждало сомнения по поводу его диагноза. — Это полезный навык. В рамках самозащиты конечно же.

— Ваше рвение похвально, Панталоне, но, честно говоря, не могу вас представить с мечом. Возможно, рапирой, но это скорее более эстетичный вид, чем тот, что однажды спасет вам жизнь, — на какое-то время Капитано замолкает, словно обдумывает что-то или решает, что сказать далее. — После вашего выздоровления я с радостью проведу вам пробный урок. Если вы правда хотите именно этого.

Панталоне сжимает вилку в своей руке крепче. Его видят насквозь, а он даже спрятаться не может: и некуда, и сил совсем нет. Но, как бы не хотелось заиметь лишнюю минуту наедине с этим мужчиной, подобное времяпровождение его не особо привлекает. Физические нагрузки он совсем не жаловал, образ жизни не тот. А вот смотреть было совершенно иным делом.

— Не желаю отнимать ваше время, Капитано, — охрипшим голосом произносит предвестник, тут же поспешив сделать глоток горячего чая. Тот неприятно обжигает язык, от чего Делец морщится, отвлекаясь на боль, и как-то мыслями уходит от диалога. А может все же зря он отказался..?

— Тогда в отместку я отниму ваше. День урока за выходной вечер. Слышал, в театре будет новая постановка, составьте мне компанию, — с улыбкой, что становится для Феофана целым открытием, произносит Капитано. Красивая. Интересно, увидит ли он ее ещё раз?

— Это условие? — кружка опускается на блюдце со звоном. Руки начинают дрожать сильнее от волнения.

— Неловкое приглашение на свидание, Панталоне. Позволь показать, что не только ты один ждал этих минутных встреч. Но более мёрзнуть я тебе не позволю.