,,

,,

Литературная миниатюра


   В небольшом деревянном домике одной из улиц, прилегающих к большому проспекту Петербургской стороны, плачет молоденькая, хорошенькая девушка, а окружающие ее родственники ликуют.

  - Эдакое ведь счастье тебе, Настенька, привалило! Эдакое счастье!- восклицает мать в коричневом шерстяном платье, в кисейном чепце.

  - Ну, Настасья, сходи ты завтра к Фирсу Миронычу - большой начетчик он - и спроси, каким угодникам бедные невесты должны молиться,- говорит отрепанная тетенька с подвязанной скулой,- потому так оставить нельзя, а то могут они и другие мысли в голову ему вложить. Шутка! Эдакий богатеющий купец! Ведь у него тринадцать кабаков одних, окромя лабазов и мелочных лавочек!

  Старичок отец с необычайно красным, гладко бритым лицом совсем растерялся от радости. Ради торжественности он "преобразился" из своего вечного рваного халата в старый вицмундир с голубенькой ленточкой в петлице, надев его на гороховые брюки, и бормочет жене:

  - Прасковья Кузьминишна! Возьми ты сейчас свой беличий салоп и тащи к жиду! А на обратном пути, во-первых, четвертную крымской, потом миног, полкоробки сардинок да не худо бы бутылку рому. Купцы любят.

  - Ничего не надо! Ни чуточки не надо!- откликается повязанная шелковой косынкой сваха.- Все до капельки сам с молодцами вам пришлет: и фрукты, и ведро водки из собственного кабака, и вино, и закуски разные. Спрашивал даже меня: не надо ли им грешневой крупы?

  - Да где он ее видел-то?- приставали к ней родственники.

  - Я... все я... Помните, на Смоленском-то кладбище на могилке сидели? Ну, вот и он тут был. У него там две жены похоронены. Я ему и указала на Настеньку. Увидал - и распалился. Наутро за мной шлет. Первая, говорит, у меня жена была в телесах и мелкая, вторая крупная, а теперь маленькую и субтильную хочу - сватай. Только из-за непочтения сыновей и женится, а то при таких деньгах мог бы и в подержание себе субтильную сыскать.

  - Здесь чиновник Чободыркин живет? - вопрошает в сенях молодец с корзинкой вина на голове и, получив утвердительный ответ, говорит:- Получайте от купца Огузкина!

  Сзади его мальчишка держит в объятиях ведерную бутыль.

  - Вот уж щедроты так щедроты!- торжествует отец, принимая пойло.

  - И все это сыновьям в пику, - продолжает сваха. - Я, говорит, ей кровать с музыкой куплю и бархатный балдахин сверху поставлю! Мне, говорит, главное, субтильность в ней нравится. Сами знаете, тела-то молодые любят, но старичку тоненькая девушка всегда пригляднее,- прибавляет она.

  - Настенька, знаешь что, друг любезный: надень ты барежевое платье с голенькой шейкой,- советует мать.- А то что за охота в этой удавке?..

  А девушка между тем плачет да плачет.

  - Настасья! Ты это что глаза портишь?- кричит на нее отец.- Я ведь из веника и прутьев понадергаю, не посмотрю, что тебе семнадцатый год. Вспомню и старину. Чтоб живо веселые улыбки и игра глаз!

  А в прихожей опять возглас:

  - Получите из овощенной лавки! Купец Огузков прислал.

  - Да одевайся же, тебе говорят!- топает на дочь мать.

  - А вот мы с нее сами это платьишко сдернем и открытое наденем! - угрожает тетка.- Послушай, Андревна, ты не сказала ему, что есть, мол, у невесты тетка, бедная вдова двенадцатого класса? - обращается она к свахе.

  - Нет, не сказала. А только обещал всех одарить. Удивлю, говорит, мир и все мне в ноги кланяться будут.

  - Напомни ему, голубушка, чтоб черное гроденапливое платье и куний воротник, а я тебя кофейком попою. Да не осталась ли у него перина после покойницы жены?

  - Перина нам-с, а не вам! Мы отцы с матерью, мы ее родили, а не вы! - огрызаются родители.

  - Ах, Боже мой! Вы родили, а я грамоте учила. Нет, ты скажи, чтоб мне перину...

  - Скажу, скажу, родные! У него этих перин до десятка будет.

  - Примите из лабаза разные разности!- снова слышен голос в кухне.- От купца Огузкова. Тише, тут бутыль керосину.

  Все выскакивают в кухню.

  - Скоро сам-то?

  - Следом. Сел в пролетку и поехал в кондитерскую,- отвечает молодец.

  - Ах, Боже мой! Марфа, ставь самовар! Настасья! Да что ж ты в самом деле идолом сидишь! Тащите ее! - суетятся родственники.

  Мать и тетка хватают девушку за руки и тащат в другую комнату. Сваха расстегивает у ней лиф платья. Отец бросается вынимать из корзин съедобное.

  - Ах, живодеры! живодеры!- вопиет в дверях кухарка.- Да ведь он двух жен-то поедом съел, живьем в гроб вколотил!

  - Так что ж, что вколотил? А теперь она его вколотит. Немного уж ему жить-то осталось,- выскакивает к кухарке сваха.- Ему доктор такой куплет сказал, что как только его рассердить хорошенько, то так он, как сноп, и свалится. У него невриз в голове.

  Из другой комнаты слышатся рыдания дочери и громкий возглас матери:

  - Андревна, родная! Напомни ему ужо, что у отца-то шубы нет.

  - Да ведь он зверь лютый! Он второй-то жене, сказывают, десятифунтовой гирей голову проломил и тысячу рублей доктору дал, чтоб тот сказал, что скоропостижно!..- вопит кухарка.

  - Ну, так что ж, что второй жене проломил!- откликается сваха.- А третьей не проломит. Да пойми ты, дура, что он на Настеньке из-за скоропалительной любви жениться хочет, и опять же чтобы сыновьям назло, а прежде на капиталах женился. Ну, убьет он ее... Какая ему польза? Ведь это третья жена будет. На четвертой жениться ему не позволят.

  - Верно, Андревна, верно!- одобряет ее отец, роющийся в корзинах.- Помоги-ко мне бутылки-то раскупорить.

  - Андревна! Смотри за ним, чтоб он до жениха-то не нализался!- опять доносится из другой комнаты голос матери.

  Невесту буквально втащили и пихнули на диван. Декольтированное платье надето было кое-как. Она была бледна, как полотно, глядела бессмысленно, не плакала уже более, а только как-то судорожно подергивалась.

  - Не послать ли к девицам Окуркиным за румянами?- говорила тетка.- Подрумянить бы ее, а то бледна очень.

  - Не надо, не надо, родные!- крикнула сваха.- Он бледность любит. Бледностью-то только и прельстился. Первые-то у него жены были румяны, так теперь для перемены на бледность мода.

  В это время у дома остановилась пролетка. С нее слезал седой старик.

  - Приехал! Приехал!- завопил весь чиновничий дом и бросился в кухню.

  Там в дверях стоял уже жених, держал в руках громаднейший бумажник, и, вынув оттуда трехрублевую бумажку, "серебрил" кухарку, суя бумажку ей в руки.

  - Благодетель!- взвыла та и прилипла к руке губами.

  К старику подскочил отец невесты, поцеловал его в плечо и начал стаскивать с него пальто.

  - Будущий тестюшка?- спросил тот.

  - Точно так-с.

  - В таком разе в губы...

  - Пожалуйте! Пожалуйте в комнаты! На пороге-то нехорошо!- кричали женщины.

  Старик жених вошел в комнату и набожно начал креститься на образа.

  Невеста лежала на диване в обмороке.

  

1906

Report Page