II. Всего лишь инвестиция

На секунду в комнате повисла гробовая тишина. Все уже успели мысленно попрощаться с Натаниэлем. В Гнезде провалы такого масштаба не прощали. Рико мысленно уже списал Веснински со счетов, прикидывая, кого из младших Воронов можно будет взять на его место. А Жан… Жан смирился. Вернее, он был вынужден это сделать, несмотря на щемящую скорбь в груди, что не утихала ни на секунду. Рискуя получить от Тэцуи, Моро все равно припрятал под матрас тот самый диск с песнями их с Натом любимой группы. На память.

И потому, когда дверь открылась и на пороге возник живой, невредимый и нагло улыбающийся Веснински, мир для каждого в комнате перевернулся с ног на голову.

Рико застыл у своего шкафчика с бутылкой воды в руке. Пластик затрещал под внезапно сжавшимися пальцами. Его лицо, за секунду до того расслабленное и самодовольное, исказилось сперва недоумением, потом — стремительно нарастающей, ядовитой злобой. Он не просто надеялся — он был уверен. Уверен, что Морияма наконец-то избавится от этого строптивого балласта, этого вечного смутьяна, который одним своим существованием бросал вызов безупречному порядку Гнезда. А этот идиот… вернулся. И вид у него был не, как у наказанного, а как у победителя. Рико почувствовал, как по спине бегут мурашки бешенства. Его планы рушились в одно мгновение.

Моро за считанные секунды побледнел, ярко контрастируя своей и без того меловой кожей на фоне темных стен. Пальцы его, до этого с завидным усердием перематывавшие рукоять клюшки, разжались, и дорогая изолента с гулким стуком упала на пол. Он не поверил своим глазам. Сердце, сжавшееся в комок горя долгие, мучительные часы назад, вдруг забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Он видел перед собой призрак, но улыбающийся, живой и … дышащий. Его названый брат. Тот, с кем они в шестнадцать лет, украдкой от всех, сплели свои жизни в клятве. В клятве защищать друг друга. «Брат не по крови, а по обстоятельствам их сроднившим.» И этот брат вернулся из самого сердца кабинета Ичиро целым и невредимым.

— Нат… — его имя сорвалось с губ Жана тихим, сорванным шепотом, больше похожим на стон облегчения.

Он сделал шаг вперед, потом еще один, не в силах сдержаться. Его руки дрожали. Он схватил Натаниэля за плечи, сжал так сильно, что кости хрустнули, и начал его трясти, не в силах вымолвить ни слова. В глазах заблестели непрошеные слезы — стыдные, от которых он тут же отвел взгляд, уткнувшись лбом в братово плечо.

— Ты… чертов идиот, — прохрипел он, и в этих словах был весь накопившийся ужас, все отчаяние и безумное, всепоглощающее облегчение. — Я думал… я же уже…

Он не договорил — слова были излишни, лишь снова сжал его в объятиях, грубых и стремительных, скрывая радость под маской злости на своего нерадивого, но такого родного брата.

Натаниэль похлопал его по спине, и наглая ухмылка на секунду смягчилась чем-то настоящим, теплым.

— Ты не отделаешься от меня так легко, — Веснински сверкнул белоснежными зубами в полуоскале и повернулся к остальным сокомандникам, — Вы все, слышите? Не отделаетесь от меня так легко! Всех еще переживу, у меня в запасе еще восемь жизней.

Рико, наблюдавший за этой сценой, скрипел зубами так, что было слышно через всю комнату. Его планы рухнули. Его триумф превратился в прах. И теперь он видел перед собой не просто спасшегося провинившегося игрока. Он видел живую, дышащую угрозу. Угрозу его статусу, его амбициям, его месту под солнцем.

И в его холодных глазах зажегся новый огонь. Не просто злобы. Лютой ненависти.

Напряжение висело в воздухе густым, горьким дымом. Рико, пышущий злобой, уже сделал два стремительных шага через комнату, его фигура заслонила свет от люстры. Пальцы сжались в кулаки, привыкшие не только к рукояти клюшки, но и к силовым приемам на поле.

— Думаешь, несколько минут в кабинете Ичиро делают тебя неуязвимым, Веснински? — его голос был низким, опасным шепотом, который слышали все, — Тебе повезло, что ты вышел сухим из воды, но не стоит забывать о правилах.

Он был королем их команды. Королем всего экси. Звездой первого порядка. И его авторитет строился не только на голах, но и на страхе.

Все замерли, затаив дыхание.

Жан попытался шагнуть вперед, чтобы встать между ними, но было поздно. Он не успел. Не испугался, но инстинктивно замер всего на секунду. И этой секунды хватило, чтобы Рико двинулся и успел схватить Натаниэля за воротник, прижать к шкафчикам со звонким ударом затылка о железную поверхность.

Натаниэль даже не пошевелился. Он не отпрянул, не принял боевую стойку. Он просто стоял, спокойный и расслабленный, и смотрел Рико прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни вызова. Была лишь холодная, почти скучающая уверенность. Та самая, что была у него всегда. Он никогда не боялся Рико. Даже когда тот был сильнее, быстрее, неизбежнее. А сейчас… Сейчас он был под защитой. И он это знал.

— Попробуй, — тихо сказал Натаниэль, и эти два слова прозвучали громче любой угрозы.

Рико замер в нерешительности, но всё же занес руку для удара.

И тут вмешался Тэцуи. Он не кричал, не бросался разнимать. Он просто встал рядом, его тень легла на обоих, и его голос, всегда глухой и безразличный, прозвучал с новой, металлической твердостью.

— Остынь, Рико, — Тэцуи не кричал, но его голос не терпел возражений.

Звук, низкий и свирепый, как скрежет железа, заставил содрогнуться даже Рико. Все замерли, будто вкопанные. Тренер стоял в дверях, его массивная фигура заполняла проем. Лицо было искажено холодной яростью.

— Комната для отдыха, а не для цирка! — его голос гремел, заставляя дребезжать стекла в шкафчиках. — Разборки — на поле. Кто не может успокоиться — ночная пробежка вокруг стадиона до утра. Или вам нагрузки на тренировках не хватает?!

Его взгляд, тяжелый и не терпящий возражений, скользнул по каждому. Все опустили глаза, кроме Натаниэля и Рико.

Рико медленно, с показным презрением, разжал пальцы, отпуская воротник Ната. Он отступил на шаг, его грудь вздымалась от ярости.

— Это еще не конец, шавка, — прошипел он так, чтобы слышал только Натаниэль, и резко развернулся, направившись к своему месту.

— Разошлись! На свои койки! — рявкнул Тэцуи, и его приказ не обсуждался.

Комната зашумела приглушенными голосами и скрипом коек. Рико швырнул свою клюшку в угол с таким звоном, что все вздрогнули, но Тэцуи лишь бросил на него уничтожающий взгляд, и тот замолчал, уткнувшись взглядом куда-то себе под ноги.

Натаниэль выпрямился, поправил воротник, утер черной тканью рукава кровь с лица и кивнул Жану в сторону их смежной комнаты. Тот, все еще бледный, но уже пришедший в себя, молча последовал за ним.

Дверь закрылась, оставив за собой гулкое напряжение общей спальни. Здесь, в их маленьком убежище, пахло привычно: старыми книгами Жана, тейпами для клюшки и тишиной.

Жан прислонился к косяку, продолжая всматриваться в своего брата неверящим взглядом.

— Черт, Нат… Я правда думал, что все. Что он тебя… Не могу просто поверить, что ты жив.

Натаниэль не ответил. Вместо этого он засунул руку в карман своих помятых брюк и вытащил оттуда новенький, дорогой телефон. Он блеснул в тусклом свете лампы, как невероятная, запретная роскошь.

Жан замер, его глаза расширились до предела.

— Это…? Откуда? — Он умолк, не в силах вымолвить очевидное.

Телефоны у Воронов были строго под запретом. Они были отрезаны от внешнего мира, ради «всеобщей безопасности», как выражался Тэцуи.

— Поблажка, — коротко бросил Натаниэль, и на его губах играла та самая знакомая, наглая ухмылка. Но в глазах была неподдельная, лихорадочная надежда. — За хорошее поведение.

Он включил аппарат. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали. Он пролистал несколько меню, нашел то, что искал и пальцы забегали по клавишам, набирая знакомый номер.

Приложил телефон к уху. Сигналы продолжались, протяжные и бесконечные. Жан, затаив дыхание, смотрел на него, боясь пошевелиться.

И вот — тихий щелчок. И голос. Ленивый, растянутый, с характерной хрипотцой, но такой родной, что сердце сжалось.

— Я надеюсь, что у вас весомая причина будить меня в первом часу ночи, иначе…

Натаниэль закрыл глаза. Его гримаса наконец расслабилась, сменившись выражением бесконечной, щемящей нежности, которую он тут же попытался скрыть под маской привычного сарказма.

— Тебе совесть звонит. Напомнить, что ты торчишь своему братцу два бакса за кофе.

В трубке наступила мертвая тишина. Такую тишину мог создать только человек, у которого отключилось сознание от шока. Потом послышался резкий, судорожный вдох, треск — будто телефон уронили на пол — и приглушенное ругательство.

— …Нат? — голос Кевина дрогнул, сбросив всю напускную расслабленность. — Это… Это правда ты? Чертов призрак. Я думал, что Морияма уже…

— …пустил меня на удобрения для газона? Нет еще. Я слишком ядовитый для его розочек. — Натаниэль прислонился лбом к прохладной стене, сжимая телефон так, что тот трещал. Жан, затаив дыхание, наблюдал за ним, видя, как дрожит его спина. — Как там, в Лисах? Уже разучили новую тактику или все еще бегаете за мячом, как котята за клубком?

— Ты… Ты мудак, Натаниэль Веснински, — Кевин прохрипел, и в его голосе послышались слезы, которые он отчаянно пытался скрыть за грубостью, — Полный мудак. Я уже похоронил тебя! А ты… ты взял и позвонил в час ночи, как будто так и надо! — В трубке на секунду повисает тишина, но Дэй, будто спохватившись, не дал Нату вставить очередную ехидную фразу и спросил, — Кстати… Как ты это провернул?

Натаниэль усмехнулся в трубку, и в его голосе появились знакомые Кевину язвительные нотки.

— А, это. Ну, знаешь ли, у нашего дорогого хозяина довольно… гибкие правила. Для избранных. — Он помедлил, наслаждаясь эффектом. — Особенно если ты хорошо его развлечешь.

— Развлечешь? — Кевин проговорил медленно, с нехорошим предчувствием. — На-ат… Я не понимаю.

— Ну, в общем, — Натаниэль снова прислонился к стене, и его голос стал низким, интимным, полным саркастичного торжества. — Выяснилось, что наш бесстрастный лидер в постели совсем не такой холодный, очень даже наоборот. Особенно когда ты…

— Боже, замолчи! — Кевин аж поперхнулся на том конце провода. — Ты что, совсем из ума там выжил?

Но Веснински было уже не остановить.

— …встаешь перед ним на колени. Расстегиваешь его ширинку…

— Нат!

— …А еще он, как выяснилось, очень любит когда я царапаю ему спину, пока он втрахиваает меня…

— НАТАНИЭЛЬ, МАТЬ ЕГО, ВЕСНИНСКИ.

— в кро…

— Нет.

— …вать.

— Заткнись. Я уже прекрасно понял, что ты переспал с Ичиро Морияма, ради гребанного телефона! — В трубке послышался звук, будто Кевин во весь голос закричал в подушку.

— Не только ради телефона, — Натаниэль фривольно махнул рукой, хотя Кевин этого видеть не мог, — Я например, планирую навестить тебя на выходных. Найдешь мне пару часов в своем плотном графике?

— Ох, черт, Нат, только будь аккуратнее, прошу. И держись там, понял? Держись за них всеми когтями. Эти стервятники… они сожрут, если дашь слабину. — В голосе бывшего Ворона звучала неподдельная тревога. Он знал, о чем говорил.

— О, не волнуйся. Я уже вцепился в самого главного стервятника в его же гнезде. Кажется, ему даже нравится. — Натаниэль бросил взгляд на дверь, за которой бушевал Рико. — А теперь иди спи, неудачник. И передай Лисам, что их ждет сокрушительное поражение в следующем матче.

— Мечтай, Веснински. Мечтай. — Кевин тяжело вздохнул. — И…

— Да?

— Рад слышать твой голос, придурок.

— Номер мой запиши.

***

Неделя была адской. Семь дней напряженных тренировок, где каждый пас и бросок приходилось вырывать с кровью. Семь дней ледяных взглядов Рико, который словно пытался прожечь его взглядом насквозь, и молчаливой, но надежной поддержки Жана. Натаниэль выложился по полной, играя с остервенением загнанного зверя, который знает, что назад дороги нет. Он должен был доказать Морияме, что он стоит того риска, на который тот пошел.

И вот теперь он стоял на пороге его пентхауса. Дверь была уже открыта, как будто его ждали.

Ичиро стоял у панорамного окна, спиной ко входу. Он был без пиджака, в темной шелковой рубашке, расстегнутой на две верхних пуговицы. В руке — бокал с виски. Вид у него был уставший, но собранный, совсем как у полководца после тяжелой, но выигранной битвы.

— Закрой дверь, Натаниэль, — его голос прозвучал ровно, без приветствия.

Нат послушался. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине роскошной гостиной.

— Ты хорошо играл на этой неделе, — констатировал Морияма, все еще глядя на огни города. — Прогресс есть. Рентабельность актива пошла вверх.

Натаниэль не стал отвечать. Он скинул кроссовки и носки, чувствуя прохладу полированного паркета под босыми ногами. Беззвучными шагами он подошел к Ичиро сзади и обнял его, прижавшись лбом к его лопатке. Он чувствовал, как под тонким шелком напряглись мускулы.

— Я не за оценкой эффективности пришел, Ичиро, — прошептал он в его спину.

Морияма медленно повернулся в его объятиях. Его темные глаза, холодные и всевидящие, изучали лицо Натаниэля. Он поднял руку и провел костяшками пальцев по его щеке, по свежей царапине, оставленной клюшкой Рико на сегодняшней тренировке.

— Тогда за чем? — спросил он, и в его голосе сквозь холод пробилась едва уловимая усталость. Та, которую Веснински заметил едва зайдя в комнату. Она разливалась по комнате, оседая в воздухе приятным напряжением.

Натаниэль прикрыл глаза, прижимаясь к его ладони. Он знал, что играет с огнем. Что одно неверное слово — и все рухнет.

— Я хочу увидеть брата, — выдохнул он, намеренно делая свой голос тише, без привычной колючей брони. — Кевина. Всего на несколько часов.

Рука Ичиро замерла. Его взгляд переменился, стал острым, строгим.

— Ты знаешь правила, Натаниэль. Вороны не покидают Гнездо без моего прямого приказа. И уж тем более не навещают… предателей.

— Это не официальный визит, — Натаниэль приоткрыл глаза, глядя на него снизу вверх. — Это… личное. Я прошу тебя. Как человека, а не как начальника. Я уже всецело принадлежу тебе, а о встрече с Кевином никто не узнает. Или я…

Он не договорил, позволив фразе повиснуть в воздухе. Он видел, как в глазах Ичиро что-то шевельнулось. Расчетливый ум взвешивал риски, потенциальную выгоду, последствия.

— И что я получу взамен? — тихо спросил Морияма, его пальцы сползли с щеки на шею Натаниэля, сжимая ее не больно, но властно. — Моя доброта должна быть оправдана. Все имеет свою цену.

Натаниэль позволил губам тронуться в слабой, покорной улыбке. Он медленно опустился на колени на прохладный паркет, его руки легли на ремень Ичиро.

— Я полностью в твоем распоряжении, — его голос стал низким, почти шепотом, полным обманчивой смиренности. — Что пожелаешь. Все, что пожелаешь. Я буду самым послушным. Самым преданным. Ты не пожалеешь о своей снисходительности.

Его пальцы дрожали, расстегивая пряжку. Он ненавидел себя в этот момент за эту унизительную позу, за этот подобострастный тон. Но он видел, как изменилось дыхание Ичиро, как его идеальный самоконтроль дал первую трещину. Власть была его самым главным наркотиком, и Натаниэль предлагал ему двойную дозу.

— Ты думаешь, что можешь просто выпросить это у меня в постели? — голос Мориямы звучал глубже, в нем появились опасные, бархатные нотки.

— Нет, — честно ответил Нат, уже освобождая его от брюк. — Но я надеюсь, что так я смогу… напомнить тебе, почему ты решил оставить меня в Гнезде. Почему я… особенный.

Он прикоснулся губами к горячей коже, и Ичиро резко выдохнул, его пальцы впились в волосы Натаниэля, не отталкивая, а притягивая.

Это был странный, извращенный танец. Унижение, смешанное с силой. Мольба, замаскированная под дарение наслаждения. Натаниэль отдавал себя без остатка, каждым прикосновением, каждым вздохом умоляя, торгуясь за несколько часов свободы. Он шептал ему на ухо обещания — идеальных игр, полного послушания, своей верности — пока тот терял контроль над своим телом, закинув голову и сжимая пальцами край стола.

Ичиро тяжело оперся о стекло, его плечи поднимались и опускались в неровном ритме. Воздух был густым и тяжелым.

Морияма медленно выпрямился, поправил одежду. Его лицо неожиданно снова стало маской бесстрастия, но глаза все еще горели темным огнем.

Он чувствовал на языке тепло, исходящее от кожи Ичиро, готовый и дальше погрузиться в служение, в свою часть сделки.

Но сильные пальцы вцепились в его волосы не для того, чтобы притянуть, а чтобы резко, почти болезненно оторвать его. Натаниэль ахнул от неожиданности, встретившись с горящим, абсолютно трезвым взглядом Мориямы.

— Прекрати, — Сердце ёкнуло. Голос Ичиро звучал низко и властно, без тени той расслабленности, на которую рассчитывал Нат. Неужели… Неужели ничего не получилось? Натаниэль больше ему не по вкусу? Или Веснински где-то ошибся, сделал что-то не так… — Я сказал, что все имеет свою цену. Но я сам решаю, как и когда она будет уплачена.

Он потянул Натаниэля за волосы, заставив его подняться, и без лишних слов повел за собой в спальню. Его шаги были быстрыми и решительными. Натаниэль, сбитый с толку и внезапно осознавший свою уязвимость, едва поспевал, спотыкаясь о собственные ноги.

В спальне царил полумрак, падающий из окна свет уличных фонарей рисовал на стенах длинные тени. Ичиро без церемоний толкнул Натаниэля к массивной кровати.

— Снимай рубашку, — прозвучал приказ.

Нат послушно стянул с себя верх, сбрасывая его на пол. Его сердце бешено колотилось, смесь страха и предвкушения сковывали движения.

Ичиро медленно, не сводя с него глаз, расстегнул ремень, вытащил его из петель ловким движением. Металлическая пряжка звякнула. Ичиро подошел к кровати.

— Ложись. На спину.

Когда Натаниэль лег, Ичиро одним ловким движением завел его руки за спинку кровати и быстрыми, отточенными движениями обмотал запястья тугой кожей ремня, затянув узел туго, но не причиняя боли. Кожаный ремень с той же пряжкой, что была в руках Ната еще пару минут назад, теперь красиво оплетал острые запястья.

И Натаниэль лежал растянутый, полностью обнаженный и беззащитный. Морияма потянулся к черной полоске галстука, болтающейся на его шее. Легкими движениями пальцев распустил узел и потянулся с ним в руках к лицу Веснински.

— Ичиро… — его голос дрогнул. Решимость на секунду покинула его, но он четко понимал — отступать было поздно.

— Тише, — Морияма наклонился к нему, его дыхание обожгло ухо. — Ты, помнится мне, хотел просить? Проси.

Глаза завязали.

Ичиро выпрямился, и Натаниэль услышал, как падает на пол его собственная рубашка, как расстегивается ширинка, с характерным звуком. Потом — вес тела на краю кровати. И… ничего. Только его собственное прерывистое дыхание и тиканье часов где-то вдалеке.

Он зажмурился, пытаясь уловить любой звук, любое движение. И тогда он почувствовал.

Прикосновение. Теплое, влажное, нежное. Кончик языка Ичиро медленно провел по линии его челюсти, затем спустился к ключице. Натаниэль вздрогнул, из его груди вырвался сдавленный стон. Язык скользил по его коже, выписывая сложные, неторопливые узоры — по груди, вокруг сосков, заставляя их затвердевать, по напряженному животу. Каждое прикосновение было пыткой и наслаждением одновременно. Он был слеп, его тело стало единственным органом чувств, обостренным до предела.

— Пожалуйста… — вырвалось у него, когда язык уперся в пупок, заставляя мускулы живота судорожно сжаться.

В ответ — лишь тихий, насмешливый выдох где-то над ним. И затем язык двинулся ниже.

Натаниэль задержал дыхание, когда чувственные губы обхватили его член, сквозь ткань штанов, подарив мгновение оглушительного, влажного тепла. Но это длилось всего секунду. Ичиро отпустил его, продолжив свой путь, пока руками оголял чужие бедра,

Морияма прислонялся к нему дорожкой поцелуев, покусываний, будто метил территорию. К внутренней стороне бедер. Ко всем участкам кожи. Тело Натаниэля отзывалось на ласки, вздрагивая мелкими судорогами.

И тогда он понял, куда движется Ичиро. Паника и стыд смешались с диким, животным возбуждением.

— Нет… — прошептал он. — Ичиро, не надо…

Но его просьбы остались без ответа. Сильные руки раздвинули его ягодицы, и он почувствовал на самом сокровенном, напряженном месте горячее, влажное прикосновение языка.

Натаниэль вскрикнул. Его тело взметнулось в дуге, но сдерживаемые ремнём руки не дали сдвинуться. Он мог только беспомощно закинуть голову наверх, наслаждаясь и ничего не видя перед собой. Только снопы искр и наслаждения.

Язык Ичиро был настойчивым, опытным, он не просто касался, он владел им, заставляя его тело раскрываться, стыд отступал перед накатывающими волнами неприличного, постыдного удовольствия.

— Прошу… — его голос сорвался на рыдающий, унизительный шепот. Он уже не просил остановиться. Он умолял о продолжении. — Пожалуйста… я не могу… я… Это слишком!

Он терял рассудок. Его бедра непроизвольно двигались навстречу каждому движению языка, каждый мускул был напряжен до предела, слезы выступили на глазах под повязкой.

— Слишком… что? — Всего на мгновение Морияма оторвался от своего занятия, чтобы спросить и вновь продолжить.

Натаниэлю хотел стонать, кричать, извиваться в истоме, задыхаясь от переизбытка. Он больше не мог лгать. Это было…

— Слишком хорошо, — Ахуенно.

Тело прошило судорогой, когда в чувствительное кольцо мышц, выдохнули с низким рыком, спрятанным за усмешкой.

— Кончить… пожалуйста, дай мне кончить… — он бормотал, уже не осознавая смысла слов, захлебываясь в море ощущений.

Только тогда Ичиро остановился. Натаниэль услышал, как он отодвигается, как открывает флакон с лубрикантом. Звук был оглушительно громким в неожиданно вернувшейся тишине.

— Ты получишь свое, — прозвучал низкий, спокойный голос. — Но только когда я позволю.

Пальцы, смазанные прохладной жидкостью, ненадолго заменили язык, готовя его, и Натаниэль застонал от недостаточности этого прикосновения после того, что было. Он был на краю, его все тело кричало о необходимости разрядки.

По разработанному проходу прошлись чем-то до очередного скулежа, вырвавшеглся из груди, горячим и большим.

Ичиро провел членом между ягодиц в последний раз и…

— Не сдерживайся.

…Нат закричал, надрывая связки, когда Морияма вошел в него одним мощным, точным движением, выбивая из легких весь воздух. Резко, неумолимо, до самой глубины. Боль от растяжения мгновенно смешалась с всепоглощающим чувством полноты и завершенности.

Ичиро не дал ему опомниться. Он установил жестокий, неторопливый ритм, каждым движением доставая до той точки, что заставляла Натаниэля скулить под повязкой, бессильно трепыхаться, подтягиваясь выше на ремне, сдерживающем его запястья. Он был игрушкой, инструментом, сосудом для чужого удовольствия, и это ощущалось на удивление правльнл. Это было самым сладким наслаждением в его жизни.

— Чей ты? — голос Ичиро прозвучал у самого уха, хриплый от напряжения.

Натаниэль выдохнул в ответ, пробурчав что-то нечленораздельное, не в силах говорить связно. Не в силах даже думать.

— Чей ты? — Морияма неумолимо повторил свой вопрос, замедляя темп, специально не доходя до простаты, останавливаясь в миллиметре от неё, дразня.

— Твой, — Всхлипнул Натаниэль, в очередной раз выгибаясь.

— Кто ты?

— Твой Ворон! Твоя вещь! — он плакал, смеялся и умолял, потеряв всякий стыд, но продолжал бездумно болтать, словно найдя в этом спасение, — Принадлежу тебе… Совсем как шлюха для своего хозяина. Пожалуйста, я тот, кем ты позволяешь мне быть. Только дай… Дай мне кончить, господи.

Только тогда Ичиро действительно позволил ему забыться. Он резко ускорился, его собственное дыхание сбилось.

Одной рукой он сжал Натаниэля, второй уперся в матрас. Хватило пары движений. Его тело взорвалось волной спазмов, крик застрял в горле. Он падал в пустоту, слепая, содрогающаяся масса ощущений.

Ичиро последовал за ним через несколько сильных толчков… А может больше? Натаниэль не считал, пока парил там, где-то далеко над землей. Морияма кончил внутрь, с низким, сдавленным стоном, впиваясь пальцами в его бедра.

Тишину нарушало только их тяжелое, неровное дыхание. Ичиро медленно освободил его запястья от твердого ремня. Натаниэль не двигался, его конечности затекли в том положении, в котором их и оставили. Он лежал, чувствуя, как по его внутренней стороне бедер стекают капли, чувствуя разгоряченные следы от укусов в самых нежных местах и абсолютную, блаженную опустошенность.

Повязку с глаз сняли. Он поморгался, слезящимися глазами пытаясь разглядеть в полумраке лицо Ичиро. Тот стоял над ним, пытаясь отдышаться. Его лицо еще не превратилось в маску бесстрастия. В уголках его губ таилась тень чего-то, что могло бы быть удовлетворением. В темных глазах еще не успело растворится низменное желание.

Он бросил на Натаниэля чистое полотенце.

— Завтра, — произнес он хрипло, не глядя на Натаниэля. — В пять утра. Машина будет ждать у заднего выхода. С тобой будет сопровождающий. Ты вернешься через два дня в это же время. Ни минутой позже. Понял?

Сердце Натаниэля заколотилось в груди с новой силой. Руки тряслись, пока он пытался воспользоваться полотенцем, ему предоставленному. Он кивнул, не в силах вымолвить и слова.

— И, Натаниэль… — Ичиро наконец повернулся к нему. Его взгляд был ледяным и обжигающим одновременно. — Это не доброта. Это инвестиция. Не заставь меня пожалеть о вложенных средствах.

И вышел из спальни, оставив Натаниэля одного прийти в себя. Тот прижал полотенце к лицу, вдыхая запах стирального порошка и себя. Он дрожал. Он ненавидел Ичиро. Он желал его. И он добился своего.

Он добился своего. Ценой, которую еще предстояло осознать. Каждой отметиной на бледной коже и без того, испещренной шрамами.

Но прямо сейчас он думал только об одном — завтра он увидит Кевина.