.

Зал для церемоний в жилом секторе НАЗН был таким же стерильным и безликим, как и всё здесь: белые стены, тусклый свет, несколько рядов кресел, в которых сидели люди с лицами, застывшими в скорби. В центре, на невысоком постаменте, лежал закрытый контейнер с личными вещами Оливера. Тела не было— его разорвало на части прямо на том уровне, и собрать удалось лишь обрывки униформы да порванные браслеты, которые Оливер никогда не снимал.

Теллер смотрел на контейнер, но видел другое. Он видел вентиляционную решётку, в которую успел запрыгнуть, слышал хруст, с которым металл выгибался под весом твари, и крик— долгий, захлёбывающийся, переходящий в булькающий хрип. Этот крик врезался в него уж очень глубоко. Он звучал даже сейчас, перекрывая тихую речь ведущего церемонию.

—...отдал свою жизнь, выполняя долг. Он был надёжным товарищем...

Теллер дёрнул головой. Слова долетали до него словно сквозь толщу воды. В ушах шумело, а по краям зрения уже начинала пульсировать та знакомая, липкая муть. Он зажмурился, вцепившись ногтями в ладонь, пытаясь удержать реальность за её края. Не помогало. Где-то внутри, глубоко в мозгу, шевелилось нечто чужое, то, что пришло с ним после заражения.

Он снова открыл глаза и увидел Хайда. Тот сидел во втором ряду, чуть сбоку, и его плечи были напряжены. Даже со спины Теллер видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотники кресла. Хайд не оборачивался, но Теллер знал, что тот чувствует его присутствие за стеной. Чувствует так же остро, как Теллер сейчас чувствовал запах чужого пота, горечь дешёвого растворимого кофе в термосе у женщины слева и металлический привкус старой крови, который намертво въелся в этот зал.

Когда церемония закончилась и люди начали подниматься, Теллер так и остался стоять у стены, вжавшись в неё спиной. Он хотел уйти, хотел раствориться в коридоре, спрятаться в своей комнате и не видеть никого. Но ноги не слушались. Или слушались, но не туда. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, проходя между людьми, которые отводили глаза. Они знали, кто он. Они знали, что его нашли внизу, пропитанного тварью, и теперь смотрели на него как на бомбу замедленного действия.

— Теллер.

Голос Хайда прозвучал глухо, без привычной ворчливой нотки. Тот подошёл со спины, и Теллер даже не вздрогнул— он просто знал, что Хайд здесь. Всегда здесь, как бы странно это ни звучало. Хайд стоял почти вплотную, и Теллер чувствовал исходящее от него сухое тепло. От него пахло бумагой, чернилами и чем-то ещё— той странной смесью усталости и упрямства.

— Не надо,— прошептал Теллер, глядя прямо перед собой на пустой постамент. Его голос был хриплым, словно он не пользовался им несколько недель.— Не надо ничего говорить.

Хайд молчал. И это молчание было тяжелее любых слов. Они стояли так, пока зал не опустел. Теллер смотрел туда, где ещё минуту назад лежали браслеты Оливера, и думал о том, что они даже не успели попрощаться. Он рванул к решётке, а Оливер остался. Он провалился вниз, а Оливер остался на том уровне, разорванный на части, и теперь там, внизу, наверняка уже расплодились новые твари, питающиеся тем, что от него осталось.

— Я бросил его,— сказал Теллер тихо, почти беззвучно.— Я просто прыгнул в эту чёртову решётку и оставил его там.

— Ты выжил,— ответил Хайд. Его голос был ровным, но Теллер уловил в нём ту едва заметную дрожь, которая появлялась всегда, когда речь заходила о смертельной опасности.— Ты сделал то, что должен был. Он бы хотел, чтобы ты выжил.

— Откуда ты знаешь, чего бы он хотел?— резко выдохнул Теллер, разворачиваясь. В его глазах на мгновение мелькнула та пугающая муть, та чужая глубина. Но Хайд не отвёл взгляд. Он смотрел прямо, сквозь эту муть, и его порванная щека чуть заметно дёрнулась.

— Потому что я бы хотел того же для тебя,— сказал Хайд, и в его голосе не было пафоса. Была только усталая, твёрдая правда человека, который слишком много видел смерти, чтобы украшать слова.

Теллер моргнул. В груди что-то дрогнуло, в горле образовался ком. Но на этот раз он не вызывал тошноты. Просто было больно. Очень, невыносимо больно.

— Пошли,— сказал Хайд, кладя тяжёлую ладонь ему на плечо.— Тебе нужно поесть. И поспать. Завтра у нас вылазка, и если ты свалишься от истощения, мне придётся тащить тебя на себе по трём уровням. А у меня для этого спина не резиновая.

И Теллер впервые за всё время слабо усмехнулся. Уголок губ дрогнул, пытаясь сложиться в привычную шутку, но вместо этого вырвался лишь тихий, хриплый выдох, похожий на смешок. И Хайд, как всегда, сделал вид, что ничего не заметил, но его пальцы на плече Теллера чуть сжались.

Они вышли из зала, и за ними захлопнулась тяжёлая дверь, отрезая пустоту и холодный постамент. А в голове Теллера всё ещё звучал крик Оливера, но теперь рядом было чужое, тёплое плечо, и этот звук постепенно утихал, таял в гуле ламп и шагах.