***

Я не собирался пересекать границу.

Раньше часто ездил посмотреть на свою страну — для меня запретную. Невидимая линия отделяла землю под ногами — безопасную, где чабан пасет барашков, — от территории, где со мной может случиться что угодно.

Однажды я привлек внимание конных пограничников. Они неторопливо приблизились, пересмеиваясь между собой.

— Ассалам алейкум! — один из них спешился и так улыбнулся, словно виделись раньше.

Полупустой рюкзак убедил их, что я не нарушаю закон. Термос, где осталась одна заварка — маловато для перехода на ту сторону, но паспортные данные все равно записали.

— Гуляйте аккуратнее, у нас тут орлы водятся, — парень раскинул руки. — У вас таких нет! Цапнет, унесет, а нам потом разбирайся куда турист делся.

Я не считал себя туристом, однако на вопрос «цель визита?» проблеял «туризм» — как и все. Это превратилось в долгоиграющую шутку.

Под удаляющийся перестук и затихающее говорение, которое разбирал через слово, я прислушался к себе. Обычно под взглядом представителя государства нутро ухало, словно оборвался лифт. Сейчас привычного ужаса не испытывал, но и спокойствия не осталось.

Миролюбивый вид пограничников не обманул — это предупреждение, следующая беседа будет дольше. Поездки пришлось прекратить. Вместо этого читал советы тех, кто бежал: не экономить на обуви, переходить только летом, держаться подальше от дороги, одежда — цвета грязи. Никто не делился опытом как проникнуть в собственную страну, а потом уйти обратно, не попавшись уполномоченным задавать одинаковые вопросы, пока у тебя от жажды зрение не перекроет вспышками.

Я не собирался пересекать границу. Конечно же нет.

***

Не помню, как очутился по ту сторону. Воздух морозит пальцы, будто я ушел на тысячу километров севернее. Дышу аккуратнее, ноги озябли, так и не купил добротные ботинки. Осматриваю себя — светоотражающие полоски на куртке! Если поймаюсь в луч фонаря — мне конец. Сдираю, отходит легко и беззвучно, как красная парафиновая корка от сыра.

Водитель попутки оказался любитель поболтать. Ничего не разбирая — слова будто застревали в толще воды — киваю вспыхивающим в свете встречных фар золотым зубам. Пока молчишь — безопасно.

— Как тебя зовут?

Хоровод имен, ни одно нельзя взять, каждое уже занято кем-то, мое тем более не годится. Надо уйти, вот бы начался город — а вот и он, приехали! Прыгаю с подножки, шаг к метро — наконец-то достроили — но понимаю, что местных денег нет. Придется пешком.

Район кажется незнакомым, какая-то мешанина из многоэтажек и не получается прочитать таблички с названиями улиц, лица прохожих — такие же неразборчивые, как буквы и цифры. Но все равно выхожу к дому.

В подъезде вибрирующий мрак, как всегда выкрутили лампочку. Поднимаясь, нащупываю в кармане ключ, но встречаю свою дверь раньше. Вот она, навалилась на подоконник, загораживает желтый уличный фонарь, будто крышка гроба за ночь до похорон. Помню, как боялся их в детстве.

А вот и мой дверной проем. Зеркало на месте, отражение — сплошная муть, комод тошнит ящиками. В коридоре тяжелые ботинки, не пересчитать сколько. На кухне кто-то есть.

— Цель визита?

Черный китель, а из-под брюк торчат носки. Мои полосатые носки?

— Туризм.

— Садись чай пить. С пряниками, как ты любишь.

Второй китель грохает об стол необъятный самовар.

— Нет, я на минутку.

— Ну и пошел нахуй тогда. Ключик на тумбочке оставь.

Незнакомая дверь захлопнулась, обдав вихрем лицо.

***

Я подобрал с пола одеяло, завернулся потеплее, поднялся и поймал мотающуюся на ветру створку. Сколько времени уже откладываю поправить задвижку окна!

Горы искоса подсвечены, на фоне досыпающего города кажутся еще более ненастоящими, словно кто-то взял фрагмент другой картинки и отредактировал пейзаж на свой вкус.

Я — дома.

Сон эмигранта — известный феномен. Первое время он доводил меня до боязни вечеров: я пил до утра, пока не превращался в скотину, угощал других, чтобы не быть самым пьяным, ночевал в чужих квартирах с кем угодно, лишь бы не наедине с собой. Но такого кино, пожалуй, не видел никогда.

Заснуть не удастся. Я щелкнул чайником и включил вчерашнее голосовое от мамы. Ездила на старую квартиру, забрала последнюю коробку, хозяева еще въехать не успели, а дверь сменили, с делами разберемся — к тебе приедем погостить, Сонька не сможет, первый курс труднее всех, но летом — обязательно.

Если разложить диван, то все поместятся. Надо чемодан спрятать, зря место в комнате занимает. Торчит у стены, будто я собираюсь куда-то. Помню, как распаковал его впервые — самый глупый набор вещей в моей жизни, всего две пары носков на бесконечно долгий срок. Сейчас он пуст. Или… почти пуст?

Старый ключ с брелоком-открывашкой нашелся в маленьком кармане. Ладонь взвесила предмет, вспоминая. Раньше так боялся потерять, сейчас — безделушка, как монета в неместной валюте, завалившаяся за подкладку. Тот дом — больше не мой дом, вообще ничей дом, его не существует, как и страны, которую я помню.

Я глотнул чаю, накинул куртку со светоотражающими полосками и сбежал по лестнице. Город сонно щурился, ожидая отмашки, когда прозвонит миллион будильников.

Я знаю, куда идти. Когда растешь в городе на реке, то где бы ты ни оказался — ищешь спокойствия у воды. Билет в один конец я тоже покупал на мосту, морозя пальцы, а река молчала под ледяной шубой.

Когда квартирка за хорошие деньги обнаружилась в паре шагов от реки — подписал договор не задумываясь. В условиях турбулентности не пренебрегают намеками судьбы.

Я скрутил довесок — они с ключом срослись в единое целое и не мыслились раздельно — прицепил его к связке, которой пользовался последние годы. Хорошая открывашка никому не помешает, даже если бросил пить.

Поручень моста подпирал ребра. Ключ от бывшего дома остался в одиночестве. Я повертел железку в пальцах и разжал ладонь.

Надо сегодня окошко починить.