Новый учебный год

Частные школы Венесуэлы повышают расценки

Как известно, нестабильность, характерная всему капиталистическому производству, особенно ярко проявляется в тех регионах, где люди в выгоду национальному капиталу создают из страны сырьевой придаток других держав. Так происходит сейчас и в Латинской Америке.

Сейчас в Венесуэле, как и во всём регионе, кризис. Частные школы "преодолевают" экономический кризис с повышением стоимости обучения на 40%.

Издание «Либертадор» пишет:

Несмотря на инфляцию и снижение покупательной способности, некоторые частные школы оправдывают рост цен повышением расходов на зарплаты учителей, обслуживание инфраструктуры и учебные материалы.

Многие родители выражают недовольство таким резким подорожанием, отмечая, что их доходы не растут пропорционально. Некоторые были вынуждены сменить школу для своих детей, чтобы снизить расходы.

Эта ситуация — показательна. В нынешнем обществе право не только на качественное, но не редко и на как таковое образование — не право, а роскошь. Сейчас тысячи семей Венесуэлы не способны дать своим детям качественное образование, сотни — никакое. Учитывая, что кризис только продолжается, то образования лишатся ещё тысячи, если десятки тысяч несовершеннолетних.

Как и практически везде в западном мире, в Венесуэле большинство школ — частные, следовательно, условия, выставляемые частными школами, — условия, если не всему, то большей части образования. Для итак беднеющего населения теперь создаётся новая препона для улучшения собственного положения — образование становится менее доступным. Уловка в том, что якобы "всякий может исправить своё будущее, если приложит нужные усилия, возможности есть" — отпала. Она стала ложью и ложью жестокой.

Положение детей тем хуже, что оно только стремится к своему упадку. Ведь недоступность образования — проблема не только образования их в смысле знаний и опыта в науках, искусствах, в конце концов, культуре. Школа — важный этап социализации. Да только вот без общества человек никогда не может жить. Дети без обучения, которое им нужно в этом возрасте, обращаются либо в дешёвых работников мелких и крупных хозяйств (что в государствах, вроде Турции, обращается почти буквально в рабский труд), т.е. пролетариев, либо пополняя резервную промышленную армию, становясь безработными, что важно для капитала, чтобы поддерживать цену на рабочую силу, как можно ниже, повышая, таким образом, предложение. Или же, переходя в люмпен-пролетариев, т.е. деклассированные элементы общества, лежащие на его дне: воры, мошенники, проститутки и т. п., провоцируя рост преступности в капиталистическом обществе.

Культура же вне образования, какое бы плохое оно ни было, в массе своей в разы хуже. Это — весёлый, но бессмысленный балаган, а не "сокровищница" или "цивилизация", но которую так уповают консерваторы. Те же самые консерваторы и пропускают возможность подобных эксцессов, губительных для обычных людей, но незаметных для крупных частных организаций.

Молодёжь же, неприкаянная или же прикаянная в местах более вредных, чем бесполезных (что в случае Латинской Америки более, чем легко реализуемо), превратится в извращённое подобие того поколения, каковым должно было стать. В истории России были лица, отражавшие поколения: Базаровы, Бельтовы, Чацкие, Пешковы и т.д. Но, как верно пишет Герцен («Ещё раз Базаров»), так же верно отражают эпоху и образы Фамусовых, Маниловых да Собакевичей, да только они — не лица поколений, они — их отродья. Но, увы, именно их — масса в своём поколении.

Мы непременно увидим и тех, кто сейчас будет из учителей истощаться, дабы только помочь своему талантливому ученику, впрочем, уже не ученику, ибо в школе он не учится. Мы увидим портреты героического самопожертвования, когда родители будут отделять от собственной пищи последние допустимые монеты, лишь бы чадо их вышло в жизнь. Увидим и детей, что будут учиться вопреки воле начальствующей длани, лишающей их знаний. Но их будет не масса, их будет меньшая доля. Возможно, даже широкая, но — меньшая.

Остальные же поплетутся в те дороги, которые им светят в данных условиях.

Одни обратятся в заурядных обывателей и ничего ровным счётом не сделают — большинство из таких людей: они прожгут свою юность, но "вовремя" (это слово тут неуместно, ведь не может быть прежде времени губить свою жизнь) одумаются и решат что-то делать, правда, только лишь дабы не утонуть самим, но такой подход нынче считается чуть-ли не благородным, пусть это и не так. Иные прожгут в этой юности не только её саму, но и всю жизнь: угробят здоровье, собственную будущность, личность и даже в том не увидят проблемы. Так и проживут её, без смысла, без цели, и даже безвкусно, с одним лишь горьким послевкусием утраты. Это — имитация жизни, её, усвоенная из вне и воспроизведённая на собственном примере, иллюстрация, но не жизнь. Когда же такой человек, если и поймёт своё положение, таки уразумеет ужас своего положения, сделать он будет уже ничего не в силах.

Но в том не вся их вина, даже только меньшая часть. Когда эти дети хотели учиться, когда их глаза горели знанием и желанием общаться со сверстниками, наставниками в жизнь — двери им были закрыты на замок. Да, его можно было сломать, но, извольте, с какой стати именно эти дети должны выламывать ежедневно замки на проходе в свою школу, когда они видят и тех, кому двери открывают? С чего бы друг именно им прикладывать усилия, когда иной их не приложит? Ведь этот "другой", не прикладывая их, живёт припеваючи. Почему они так же не могут? — так примерно звучит пересказ мыслей этих людей. Их нельзя в этом винить.

Они видят, но не понимают, что делают. Они считают, что иной мальчишка идёт в школу, не готовя задание и не беспокоясь о завтрашнем дне, ибо он просто такой человек. Но это не так. Он поступает так, ибо имеет на это социальную, экономическую возможность: он не будет попрошайничать и подыхать в соседнем подъезде от голода, ведь в его кармане — есть деньги, и деньги в сущности не его, а его родителей, которые так же могут быть и не совсем их, т.е. не их трудом добытые; да только не имущего того же права несовершеннолетнего ребёнка, ещё не созревшего для столь голубого анализа — это не волнует. Максимум его собственного размышления — ненависть к этому самому мальчишке, но не к таковой ситуации, в которой такой мальчишка есть. В сущности, ведь если этого мальчишку будут звать, например, Антонио Бланка или же Давид Граве — ничего не поменяется. Оба из них будут в одинаковом социальном положении и оба будут пользоваться теми возможностями, которое им оно даёт.

Ненависть же должна быть не к этому конкретному мальчику, девочке или какому угодно ребёнку или семье. Она должна быть к тому устройству нашей системы общества, которая позволяет одному иметь большинство прав и возможностей, а другому (и таких будет становиться больше и больше, а в иных странах их уже большинство) — лишь текст этих прав, и то, в конституции, на покупку издания которой у него не хватает денег.

Правда, этого такие дети не знают. Этого им не объяснили и не объяснят их "добрые" сограждане. Ведь даже, если и впечатлится подобной новостью какой гражданин — что же он в самом деле сделает? Да ровным счётом ничего. И это ещё хороший расчёт, если вы надеетесь добиться мимолётной слезы из его глаз и минуты раздумий. О, вы добились уже того, чего не добивается да и не пытается добиться, большинство средств массовой информации!

«Обывателя хватает только на то, чтобы прослезиться, но от этих быстро высыхающих слёз множеству заброшенных детишек ни капли не легче.» — А. С. Серафимович. Собр. соч. в 4 томах. Т. 2. с. 178

Собственно, не так уж далеко уйдём и мы. Говоря о Венесуэле, разумеется, следует вспомнить нашу статью о девиантном поведении подростков, оно будет более чётко описывать общую ситуацию. Но не Венесуэлой единой. Уже неоднократно с трибун ГД и пр. слышны выкрики о том, что нам нужно частное образование. Частное, следовательно, подчиняющееся тем же законам рынка, как и школы Венесуэлы, следовательно и ближайший кризис мы перенесём так же. Мы, конечно, и без платного начального и основного образования вполне преуспели в общемировом почине ухудшения состояния молодёжи, это факт бесспорный. Различные "движения" и НКО, если мера и эффективная, то временная, что не будут отрицать даже и участники данных организаций. Скоро и этот укол морфия пройдёт, а за ним — новый приступ боли, ибо источник её не был извлечён из организма нашего общества.

Уже в начале августа этого года было внесено предложение о том, чтобы сделать образование платным, но пока только для детей-иностранцев. Хотя это решение ещё не принято и вполне вероятно принято не будет, ибо уж слишком оно всколыхнёт этого самого обывателя. Да только, рано или поздно, система частного, платного образования таки вернётся в Россию. Да, да, именно вернётся, ведь в "России, которую мы потеряли" образование было именно таковым. Высшее — уже непомерно платное для студентов. Что же станет с учениками? Мы уже примерно описали путь детей, которые живут в Венесуэле. Теперь же, давайте без прикрас взглянем на ту картину, которая вновь вырисуется перед нашими детьми. Посмотрите на слова русского писателя, А. Серафимовича, посмотрите на ваших детей, братьев и сестёр, в конце концов, если вы — юный читатель, — на своих друзей, сверстников, на самих себя, взгляните в своё будущее, которое вам дарит "заботливая" и властвующая рука:

«Десяти — тринадцатилетние дети бегут сюда из мастерских, из лавок, и спроектиров, куда они за проданы из деревни родителями, где их нещадно бьют и истязают. Встречаются и восьмилетние. На Хитровке дети ведут совершенно самостоятельную жизнь, пьянствуют, играют в карты, развратничают... Но, если бы сердобольный обыватель заглянул на Хитровку, если бы он видел, какое чудесное употребление делают из его денежной помощи, как валяются мальчуганы пьяными на его деньги, как они отлично проводят время с женщинами известного сорта, — стыд, жгучий стыд охватил бы его за его бессмысленную, не нужную и жестокую сердобольность.
На эти шесть гривен — полтора рубля в день кое-что можно сделать для ребёнка. Только для этого нужно приложить усилия, нужно потратить труд, время, нужно создать известную обстановку для ребёнка, нужно заботиться о нём, нужно вывести его в жизнь. Это возможно только при широкой организации деятельных обществ.
Всё это так, но всё это — волокита, беспокойство. А то — прослезился, сунул полтора целковых в руку ребёнка, и пусть себе идёт кабак. Ясно, просто, без хлопот — и... душеспасительно»

Учитывая же то, как на спасение души уповают нынешние власть имущие сограждане, путь у нашей молодёжи предполагается наиболее "душеспасительный" для этих самых граждан и, разумеется, ни сколь не затратный, а не редко и выгодный.

Однако, капиталу не совсем уж "плевать" на молодежь. В будущем поколении ему нужен источник наиболее дешёвой рабочей силы (рожайте, рожайте!), рабочий скот, который не оскалит свои зубы против хозяина, который будет изнурен трудом, а ещё лучше — одурманен алкоголем, который будет неспособен воспринять "слишком сложные" вещи. Но мера этих действий в отношении образования подрастающего поколения — не их злоба или что-то в смысле морального качества. Она определяется той точкой, где общество уже не может дать капиталу необходимых для его деятельности квалифицированных кадров для производства, а с другой, где таких кадров слишком много, где знание угрожает самому капиталу, где избыток резервной армии уже определен, а его переизбыток будет угрожать капиталу. Тут находится мера. И сделает капитал это не из некоего злодейства нынешнего капиталиста или злодейства капиталиста русского, а именно потому и только потому, что он — капитал. Иначе бы не поступил ни один другой на их месте и не поступит. А вот место рабочих, в этом "прекрасном" расчёте:

Работай, силы не жалея,
Ты в день часов шестнадцать так,
Чтоб ночью стал тебе милее
Гнилой соломенный тюфяк!

Трудись! Ты создан для работы,
Пусть жилы все напряжены, —
Припомни слезы и заботы
Твоей беременной жены.

Трудись! Со лбом широким этим
Ты для иных — рабочий скот.
Твои оборванные дети
Улыбкой встретят твой приход

Эти слова относятся к XIX веку, принадлежат они одному из первых научных коммунистов того времени Георгу Веерту. Но много ли изменилось с того времени для простых рабочих? А для молодежи? Перестал ли капитал видеть в людях, в "гражданах", простую рабочую силу, скот?

Но и выход есть. Будущее молодежи в руках самой молодежи. Мы знаем, что возможно общество, где человек не простая скотина на ферме труда. Мы знаем, что возможно общество, где средства производства не принадлежат кучке избранных. Мы знаем, что возможно общество, где подростающее поколение — не простой способ получить прибыль, а его развитие — залог развития и движения самого общества вперед.

«Воспитать человека — значит воспитать у него перспективы пути, по которым распологается его завтрашняя радость.»
(Макаренко. Педагогическая поэма.)

И если общество частной собственности не может дать человеку этих перспектив, но сам человек, рано или поздно, будет вынужден завоевать их.