***

Во рту пересохло. Возбуждённый до предела Оскар с этим ебучим щенячьим взглядом сводил с ума. Люмьер чувствовал, как сгорает изнутри, зачарованно смотря на его лицо сверху вниз. Момент, когда они оказались в такой позе благополучно упущен — беситься до потери сил было чем-то обыденным, но всегда это заканчивалось тем, что Люмьер был вжат лицом в подушки или любую другую мягкую поверхность, и тихим смехом победителя, либо же ничьей, когда оба раскидывались на кровати, вымотавшись до изнеможения. Это не драки — шуточная борьба развлечения ради, которая помогала выпустить пар и отвлечься от учёбы хоть ненадолго. Но Оскар.... Невозможный. Люмьер чувствовал себя загнанным в ловушку, когда нависал сверху. Задорная улыбка потерялась. Оскар смотрел внимательно, дышал через рот, как и сам Люмьер. Оба явно не смогут выровнять дыхание в ближайшее время. Люмьер наклонился ниже в чужому лицу, смотря на приоткрытые губы, но замер в паре сантиметров и поднял взгляд выше, к синеве глаз. В голове мириады непристойных картинок, в каждой из них он сжимает крепкие бёдра, мнёт и кусает мягкую грудь, а Оскар смотрит на него своим треклятым щенячьим взглядом. Им хочется овладеть, заставить стонать и кричать. Вспоминается, как однажды Люмьер уверенно пообещал, что одним прекрасным днём нагнёт Оскара, чего, между прочим, так и не случилось — по мере того, как взаимоотношения становились доверительными, Оскар раскрывался и в голове Люмьера плотно засела мысль, что для Вотермила такое будет слишком. Оскар упрямо избегал разговоров об смене позиций, а Уолдин позволял ему это. Их дыхание смешивалось, возбуждение никуда не исчезало, но Люмьер медлил. Смотрел. Думал. Сдерживался из последних сил, сжимая простынь. Губы Оскара зашевелились, но Люмьер не сразу понял, что его зовут. Вотермил встревоженно нахмурился и выглядел при этом так невозможно хорошо, что Люмьер отстранился и уткнулся лбом ему в плечо, лишь бы не видеть этих прекрасных глаз, от взгляда которых узел внизу живота крепчал.

—Люм.–вновь позвал Оскар.—Что не так?

Во рту сухо. Слюна вязкая. Мысли путались. Люмьер стиснул зубы, чтобы не сказать ничего лишнего, но Оскар тревожился. Его всегда волновали чувства и переживания Люмьера, его состояние и настроение. Его всегда волновал Люмьер, даже если это значит ущемление собственных желаний. Ему был действительно важен Люмьер и он не стеснялся это показывать. По какой-то причине Уолдину это казалось до безумия сексуальным, хоть и подпитывало совесть, заставляя быть осмотрительнее и осторожнее.

—Хочу тебя. —выдохнул Уолдин, когда широкие ладони мягко огладили бока будто в попытке успокоить. Оскар замер, недоумённо нахмурившись. Люмьер не мог этого видеть, но от чего-то знал наверняка, какое выражение приобрело лицо Оскара.

—Так... В чём проблема? Не припоминаю, что бы тебе когда-либо требовалось письменное согласие на половой акт со мной.—попытался пошутить Вотермил, но, отстранившись, Люмьер всё ещё видел беспокойство в синих глазах. Уолдин невесело рассмеялся.

—Да, знаешь, есть тут одна проблемка. Но...

—Ты хочешь быть сверху.–догадался Оскар и скосил взгляд в сторону, задумчиво прикусив щёку изнутри.

—Нет.–запротестовал Люмьер.—Даже не задумывайся. Забудь. Просто тупое желание. Нам не стоит..–он попытался встать, уйти, но Оскар схватил за запястье. Так бережно, будто от чуть более сильного сжатия Уолдин рассыпется.

—Сделай это.–упрямо и слишком уж уверено потребовал Вотермил, заставив Люмьера подавится воздухом.

—Нет.–настойчиво повторил Уолдин, раздражённо сведя брови к переносице.—Ты столько времени отказывался и теперь внезапно соглашаешься. С чего вдруг?

—Я не отказывался. Ты даже не предлагал.–заметил Вотермил.

—Не делай из меня дурака.

Оскар фыркнул и дёрнул Люмьера на себя. Тот раздосадованно зашипел, но сопротивляться не стал. Он позволил Вотермилу вернуть их в прежнюю позицию, когда Уолдин нависал сверху, опираясь на локти, расставленные по обе стороны от головы этого нелепого золотистого ретривера в человеческом обличье. Люмьер смотрел в синие глаза недовольно, с вызовом, мол «ну и чего ты собирался добиться?». Оскар отвечал серьёзным, сосредоточенным взглядом.

—Трахни меня.–потребовал он, внимательно рассматривая голод в чужих глазах.—Не еби мне мозг и просто сделай это. Оттрахай так, чтобы мог быть уверен, что не увидишь меня на лекциях потому что я остался здесь, без возможности нормально сидеть, а не пропадаю в баре с теми, кого ты так усердно проклинаешь каждый раз. Чтобы прислуга испуганно крестилась от звуков. Чтобы я не мог больше говорить, сорвав голос.

Люмьер жадно поглощал каждое слово, следил за расползающейся темнотой в чужих глазах, с каждым ударом сердца всё больше напоминавших недра разверзнувшейся бездны. Он гулко хмыкнул.

—Придурок.–фыркнул Люмьер и отстранился. На этот раз ему это позволили. Рваным движением футболка была стянута через голову и полетела в сторону.—Слишком дешёвая провокация. Я ожидал от тебя что-то более оригинальное.—с привычным ядом в голосе прошептал Уолдин, вновь склонившись над Оскаром. Как же эти глаза манили.

—Может и дешёвая, но даже ты на неё ведёшься.–тихо посмеялся Вотермил, примкнув ладонями к чужому телу.

—Заткнись.–отрезал Уолдин и впился жадным поцелуем в губы напротив. Оскар был прав, он вёлся на это как девственный подросток. Желание пересиливало здравый смысл, подпитываемое пошлыми картинками, то и дело возникавшими в голове. —Я заставлю тебя умолять.

—Ещё чего.–в привычной вредной манере ответил старший, облизнув припухшие от кусачего поцелуя губы.

Секс всегда был моментом отступления от привычного поведения. За закрытыми дверьми спальни перепалки превращались в тягучую нежность, а едкие, полные подозрений, взгляды оборачивались абсолютным доверием. В памяти невольно всплыл первый поцелуй где-то в Запретных землях. Оскар тогда вспылил и выглядел та-ак горячо, что, при взгляде на пьяный румянец на щеках, нахмуренные брови, сжатые кулаки и пульсирующую венку на руке, Люмьер не удержался. Разумеется, он хотел просто подразнить. Посмеяться над беспорядочностью Оскара. А вот на утро, которое Уолдин встретил в запасном пристанище Оскара, весь искусанный и стонущий от тянущей боли в пояснице, было не смешно. Но это почти случайное безумие стало началом нового этапа в общении, который, в целом, Люмьера вполне устраивал, так что стыдиться было нечего.

Хотелось оказаться внутри, вбиваться как можно глубже, по самые яйца, но идея довести Вотермила до жалобного скулежа и сбивчивой мольбы казалась слишком уж привлекательной. Люмьер не торопился, медленно избавлял Оскара от одежды, не давая тому сделать это самостоятельно.

—Так ты это спланировал.–с издёвкой протянул Люмьер, огладив пальцами растянутое колечко мышц, и принял из чужих рук флакон лубриканта, который, конечно же, как всегда лежал под подушкой. Ну так, на всякий случай. Крышка открылась с неприлично громким щелчком, и жидкость вылилась на пальцы с пошлым хлюпаньем.—Настолько мечтал о моём члене в своей тугой заднице?

—Иди нахуй.—шикнул Вотермил и попытался насадиться на пальцы, но Люмьер мгновенно убрал руку и переместил её на бедро.

—Рано, сладкий. –смешок сорвался с губ сам по себе при взгляде на недовольное выражение лица Оскара.—Всему своё время.

Губы коснулись внутренней стороны бедра опасно близко в паху. Руки огладили упругие ягодицы и крепко сжали под тихий прерывистый вздох. Влажные пальцы раздвинули ягодицы и приторно-нежно, исследуя реакции, коснулись судорожно сжимающегося колечка мышц, не проникая, лишь массируя снаружи, поглаживая, иногда легонько царапая, наэлектризовывая и без того возбужденные нервы. Люмьер готов был застонать, чувствуя, как великолепное крепкое тело Оскара дрожит от его ласк, как Оскар ворчит, желая большего, желая прямой стимуляции своего тяжёлого, лежащего на животе и истекающего предэякулятом члена, желая, чтобы материя-тебя-дери-проклятый-Уолдин наконец проник пальцами внутрь и погладил напряженную пульсирующую простату. Но это было бы слишком просто и слишком быстро. Позволить Оскару кончить сейчас — подобно поражению. Губы нежно коснулись яичек и поцеловали живот, язык облизал основание члена, но не поднялся выше. Оскар обессиленно выругался и зашипел. Силы покинули его ещё под конец их шуточной борьбы, а теперь ещё и эта сладкая пытка, которая и вовсе казалась адом разморённому телу. Люмьер чувствовал, как трепещет его колечко мышц при каждом нежном круговом поглаживании, как пульсирует и раскрывается от желания, пытаясь вобрать пальцы внутрь, чтобы стать наконец заполненным. Уолдин не дал ему этого, лишь лепечущим шёпотом попросил:

— Ещё не время.

И собрал широким мазком языка с живота Оскара предэякулят. Его пальцы продолжали кружить вокруг входа, надавливали, раздвигали края, слегка приоткрывая, как будто вот сейчас, как будто стоит Оскару немного податься бедрами навстречу, и он получит желаемое. Но Люмьер мастерски считал порыв, пальцы исчезли, руки поудобней перехватили бедра Оскара, приподнимая и раздвигая их. Его лицо уткнулось между ягодиц, Уолдин вылизывал кожу вокруг, засасывал, оставляя краснеющие отметины, дул на розовое подрагивающее отверстие, наслаждаясь незамедлительной реакцией Оскара, даже толкнулся языком внутрь для чистой воды эксперимента. Он наслаждался дрожью тела и тихим мычанием, заглушаемым, по всей видимости, прикушенной рукой. Люмьер оторвался на мгновение, бросил короткий взгляд вверх, чтобы убедиться — так и есть, Вотермил закусил указательный палец, сжав руку в кулак. Но даже так его стоны были слишком громкими. Он уже на грани. Пора. Два пальца скользнули внутрь и коснулись простаты, огладив бархатную ткань. Такую приятную на ощупь, что по рукам невольно прошла дрожь. Губы в нежном, почти ласковом поцелуе прижались к члену Оскара, плавной дорожкой то поднимаясь к головке, то снова спускаясь к основанию. Вторая рука двигалась по стволу с чётким ритмом в такт поглаживанию простаты. Можно было бы взять в рот. Возможно, это было бы даже эффективнее, но, подумав немного, Люмьер решил, что сегодня такого желания в нём не было. Конечно, удовольствие Оскара было важно, но сейчас на первом месте стояла собственная вредность и обещание заставить Вотермила извиваться под ним от желания получить больше.

Оскар кончил. Громко, с крупной дрожью по всему телу и стиснутой почти до болезненной судороги челюстью. «Красиво» промурлыкал Уолдин еле слышно, из-под прикрытых век наблюдая за корчащимся от бурного оргазма Оскаром. Но это была только половина от того, что Люмьер запланировал на сегодня. Если играть, то по-крупному. Звякнула пряжка ремня. Звук донёсся до сознания Оскара как сквозь толщу воды. Сил обратить на это внимания не нашлось. Грудь высоко вздымалась, вторя хриплому дыханию.

Одним слитным движением член погрузился внутрь. Оскар с вскриком выгнулся дугой, инстинктивно дёрнув бёдрами в попытке сбежать от резкой пронизывающей боли, но чужие руки крепко удерживали его на месте.

—Чё-ёрт...–растянув губы в блаженной улыбке, протянул Люмьер. Вотермил загнанно дышал, и высоко вздымающаяся грудь так к себе манила, что всякое самообладание сходило на нет.—Ты такой узкий, сладкий. Так хорошо сжимаешь меня.

Люмьер наклонился вперёд, наконец позволив себе отпустить контроль над действиями, и мазнул губами по крепкой груди. Лизнул, втянул кожу губами и вскинул брови, услышав слишком громкий для такого просто действия стон.

—Такая чувствительная?—удивлённо пробормотал Уолдин, царапнув коротким ногтем по кромке свежего засоса, прежде чем отстраниться и войти по самые яйца, выбив из Оскара громкий полу-вскрик полу-стон.

Было что-то очаровательное в том, как он наклонял голову в бок и сдвигал брови к переносице, когда толчки приобретали чёткий ритм. Но больше Люмьеру нравилось нарочно сбивать этот самый ритм, чтобы увидеть, как Оскар прогибался в спине, приоткрывая припухшие от поцелуев губы в немом крике. Пресс вздрагивал при каждом движении и, по неведомой даже самому Люмьеру причине, это казалось трогательным. Подумать только — главный сердцеед Ромуса, слухи о котором доходили даже до Септентриона, извивался под ним в постели, выстанывая что-то среднее между попытками позвать Люмьера по имени и мольбами ускориться. В этот момент он был таким хрупким и беззащитным — ну или Уолдину это только казалось,— что в груди клокотало собственническое удовольствие. Ведь это ему, Люмьеру, это сокровище досталось. Оскар доверился ему, а не кому-то другому. И осознавать это было приятно ровно настолько, что Люмьер мог бы кончить только от одной этой мысли. На самом деле, во всех грязных мечтаниях, которые сопровождали его унылыми вечерами, именно фантазия о доверии всегда доводила до оргазма. И вот теперь это воплотилось, но кончить просто так казалось сродни невыполненному долгу. Он должен оправдать это доверие. Оскар стиснул зубы. Жест мимолётный, но взгляд за него зацепился и, замедлившись на пару толчков, прежде чем полностью выйти, Люмьер наклонился. Ладонь ласково легла на щёку.

—Всё хорошо?

От вопроса Оскар покраснел сильнее, распахнув глаза так, будто не ожидал беспокойства в свой адрес. В синих глазах мелькнула благодарность.

—Как думаешь..–начал Вотермил шёпотом. Голос выдавал измотанность, которая почему-то заставляла Люмьера гордиться собой.—Если я оседлаю тебя, ты выдержишь?

Люмьер посмеялся и наклонился вперёд так близко, что стукнулся лбом о лоб Оскара.

—Оставим это на следующий раз, хорошо?–улыбнулся он. И Оскар улыбнулся в ответ. Криво так. С издёвкой.

—Я ещё подумаю на счёт следующего раза. Сначала заставь меня кончить от твоего члена.

Очередная провокация, но снова в яблочко. Одним ловким движением Люмьер перевернул Оскара на живот, поставил на колени и заставил уткнуться лицом в подушку. Вид на поалевшее, растраханное кольцо мышц открывался прекрасный. Оно судорожно сжималось, будто искало что-то, что наполнит его вновь. Не сдержав порыв, Уолдин мазнул языком по нему, собирая капли смазки и толкнулся языком внутрь. Оскар задрожал, впившись пальцами в подушку. Мило. Войти на всю длину оказалось достаточно, чтобы услышать протяжный стон.

—А ведь я могу.. мучить тебя до самого утра.—с усмешкой протянул Люмьер.

—Ещё даже не ночь.—Оскар возмутился, тяжело дыша. О, он был уже настолько близок к краю.

—Вот именно, сладкий.—почти пропел в ответ Уолдин и посмеялся с того, как нетерпеливо Оскар двинул бёдрами. —Твоё счастье, что я слишком люблю тебя.

Вотермил вздрогнул и оглянулся через плечо, выглядя озадаченным, но возобновившиеся толчки заставили его напрочь забыть о негодовании. Это было быстро, глубоко. Грубо. Оскара хватило лишь на десять толчков, прежде чем он с надрывным стоном кончил, испачкав простыни. Решив не мучить изнемождённое тело, Люмьер довёл себя до пика рукой, излившись на ягодицы, по которым можно было составить карту — где и как сильно Люмьер сжимал, не желая отдавать контроль.

Оскар был прекрасен. Лишённый всяких сил, он лежал с затуманенным взглядом и не обращал внимание ни на что. Лишь когда Уолдин опустился рядом, с нежной улыбкой рассматривая его лицо, он слабо подался навстречу руке, пригладившей растрепавшиеся золотые пряди, чем позабавил Люмьера.

—Ты похож на кота.–прошептал он, оставив лёгкий поцелуй на лбу и накрыв их одеялом.—Отдохни..