♡♡♡

– Минги-я, – глаза смыкались от усталости, весь день на ногах вместе с лютейшим холодом за окном так и затягивали в сладкий сон, – мне холодно.

Сан жалобно заскулил, удобнее укладываясь на бок, подперев голову рукой. На лице самое очаровательное выражение, способное свести с ума не только омег, но и любого альфу. Невозможно игнорировать эти умоляющие глазки. В камине потрескивали дрова, заставляя невольно прислушаться к этому звуку. Тепло от них медленно распространялось по комнате, добираясь до отдалённых уголков.

– И что ты предлагаешь? – беззлобно фыркнул Минги, стягивая покрывало с собственных колен. – Могу максимум плед отдать.

Подобно щенку, Сан выхватил покрывало из чужих рук, кутаясь в него и зарываясь носом в теплую ткань, которая так приятно пахла его другом. Так нужно наслаждаться запахом будущего мужа, а не Минги. Идеальный во всех смыслах Уён давно должен был стать омегой Сана, если бы он нос не воротил. Последние три года молодому омеге обещали счастливый брак и долгую семейную жизнь, а о другом он и мечтать не хотел.

Но Сан был не согласен, он старательно избегал не просто брака, а даже упоминания о нём. Уён не был ему противен, наоборот, он казался даже симпатичным, но он омега. Вопреки всем правилам его тянуло к кому-то более мощному, крупному и совсем не похожему на типичного партнёра.

Таким и был его любимый Минги: хорошо сложенный, высокий, с широкими плечами, жилистый, с прекрасным лицом и острой челюстью. Вроде типичный альфа, казалось бы. Только вот был изъян – альфой он был совсем никудышным. Отсутствие гона, влечения к омегам, слабая восприимчивость к феромонам – всё это больше подходило бетам, нежели ему. И волком тот тоже практически не был, ведь Минги уродился метисом. Истинный корень бед кроется именно здесь: его мать была человеком.

Да, были метисы, не сильно отстающие от чистокровных волков, но тут генетика сыграла злую шутку, выдав всевозможные минусы именно Минги. Словно он должен расплачиваться за чужие ошибки.

Сану было плевать. Он с самого детства таскал Минги в зубах, пытаясь помочь, обучить тому, что знал сам, и просто был рядом. Его сводила с ума мысль о их близости, а слабый запах феромонов опьянял сознание. Сан ненормальный, но ему нравилось жить в этой ненормальности.

Вечно бегать от брака невозможно, хотя и хотелось. День назначен. Разговор выдался сложным: споры, агрессия, а после и мольбы не помогали.

– Ты слишком долго бегаешь от судьбы, – отец непреклонен. Смеряя сына тяжёлым взглядом, мужчина потер седеющий висок, стараясь собраться и сдержаться. Строптивый и свободолюбивый характер сына откровенно его раздражал. – Неужели настолько сложно хоть раз пойти на встречу? Его родители мне плешь проели.

Отец несколько раз легонько похлопал себя по затылку, словно в доказательство собственных слов. Терпение заканчивалось, Сан достаточно раз испытывал его, избегая наказания. Ультиматум поставлен, теперь его спасёт разве что смерть, да и то не факт.

Сан стоял под дверью, без устали барабаня ладонью. Его мало тревожило время, но вот ночной мороз пробирал до костей, заставляя съёжиться и переминаться с ноги на ногу. Время тянулось бесконечно. Наконец заспанный и растерянный Минги появился в дверном проёме. Петли неприятно заскрепели и дверь поползла в сторону, пуская холодный, обжигающий лёгкие воздух в дом.

– Собирайся. – Затолкнув друга обратно в прихожую, Сан опёрся на косяк спиной, скрестив руки перед собой.

Сон лишь пожал плечами, скрываясь в глубине комнат, словно каждый день к нему вваливались с утра пораньше, чтобы разлучить с уютной постелью. Грудь мерно двигалась, пока сердце рвалось наружу. Сан словно хоронил их дружбу, надеясь провести как можно больше времени вместе. Пусть со стороны они и выглядели просто близкими друзьями, но глубоко внутри он уже давно признался себе, что хочет иметь возможность хотя бы раз коснуться Минги чуть мягче и показать как много он значит для него. Взгляд цеплялся за падающие на пол вещи, об которые друг спотыкался, всё ещё не проснувшись до конца.

После тёплого помещения на улице казалось ещё холоднее, чем до этого, а может, только Сан так подумал. Ноги проваливались в небольшие сугробы, которые намело за ночь, идти было сложно. Хотелось как можно скорее обратиться, так было бы куда легче передвигаться, но совесть этого ему не позволяла. Минги не может позволить себе такую роскошь.

– Ты ведь побегать меня вытащил? – Проницательность друга уже не удивляла. Сон словно заранее знал, что у Сана в голове. Идеально чувствовал его, от чего сердце болезненно сжималось, умоляя о капле близости.

В редкие свободные дни, когда погода особенно радовала, Сан и правда вытаскивал Минги глубоко в лес, на большую поляну, чтобы побыть там вдвоём, наслаждаясь тишиной. Кружась вокруг друга, он сбрасывал напряжение, дружелюбно виляя хвостом. Сан обожал, когда его шерсть мягко перебирали грубые от физического труда пальцы, пока он сам спал на коленях Сона.

Сквозь голые, укрытые снегом деревья стала проглядываться та самая поляна. Минги молча кивнул, отправляя Сана вперёд, волк явно быстрее сможет добраться и разведать обстановку. И Чхве рванул, словно только и ждал момента, чтобы отпустить дела, обязанности и всё человеческое, что в нём было.

Лапы легко несли Сана по снегу, освобождая его от мыслей и тревог. Крупные хлопья летели навстречу, цепляясь и оседая на шерсти, маскируя и пряча среди сугробов. Солнце лениво выбиралось из-за горизонта. Тепло оно вряд ли даст, но точно осветит всё, заставляя снег заискриться. Сан наворачивал круги, оставляя сотни следов после себя. Он суетливо бегал из стороны в сторону, тыкаясь холодной мордой в ладонь Минги, медленно идущего рядом. Его замёрзшие пальцы слабо дёргались в ответ на тычки, создавая подобие ответного прикосновения.

Внутри всё бушевало, хотелось остаться здесь, замереть во времени и не думать о завтра. Скопившиеся внутри чувства вырывались наружу резкими скачками и играми в снегу.

– Не сидится же тебе, Сан. – Выдыхая густой клубок пара, Минги всё же удостоил друга ответным взглядом, медленно проводя ладонью по морде волка, ото лба к носу, прямо против шерсти. Чхве недовольно мотнул головой, стряхивая руку друга и всем видом показывая, что такие жесты ему не по душе.

Слушая явно недовольные фырчания Сана, Сон продолжал плестись по заснеженному полю за ним. Приходилось задирать ноги повыше, чтобы идти через сугробы и хоть немного поспевать. Минги брёл медленно, невольно бормоча и ругаясь себе под нос. Будь Чхве хоть немножко эмпатичнее, то не убегал бы так далеко, оставляя Ги мёрзнуть в одиночестве, и ради приличия бы шёл рядом.

– Сан! Возвращайся! – Не пройдя и половины пути до первых деревьев на другом конце поляны, Сон стал махать рукой, подзывая Сана. – Я дальше не пойду! Ноги промокнут сильнее!

Мороз пронзил горло остротой, заставив закашляться, от чего на глазах проступила влага, которая тут же обмерзла на тёмных ресницах.

Желание остаться в поле настолько затуманило разум, что Сан и думать не смел о чужом удобстве. О его Минги.

Дорога обратно казалась длиннее. Стоило принять человеческий облик, как на плечи снова свалился груз ответственности и предстоящих дел. Ноги вязли, словно сам лес не хотел отпускать их. Свобода казалась такой манящей.

К вечеру мягкая дневная прохлада сменилась непроглядным снегопадом, а от мороза сводило пальцы и зубы стучали. Сан хмелел быстро. Разум затуманивал не только алкоголь, но и спёртый воздух в комнате. Жар от камина казался невыносимым, но ему было холодно. На душе тяжелым камнем лежала тоска, душащая и сковывающая.

– Минги-я, мне холодно, – Сан скорее произнёс это в воздух, не надеясь на хоть какой-то ответ. Обычно друг отвечал в своей манере, заботливо укрывая. Сегодня всё было иначе. То ли от духоты и алкоголя, то ли от сочувствия к другу, Минги проявил куда больше тепла.

Кутая Сана в мягкий плед, Сон ласково, по-братски потрепал друга по волосам, усаживаясь рядом. Кровать тихонько скрипнула под весом альфы, разряжая тишину. Сердце бешено забилось в груди от ощущения близости. Минги лежал рядом, дышал одним воздухом, уложив большую ладонь на плечо Сана, сжимая в знак поддержки.

Сан прижимался к тёплой груди, откровенно нуждаясь в ласке. Сейчас он маленький, нуждающийся щенок, слепо тыкающийся носом в шею друга. Слабые феромоны дурманили и без того пьяную голову. Он так долго ждал возможности прикоснуться к Минги, и теперь счастье лежит прямо под ним, доверчиво прижимая к телу.

Дышать становилось всё труднее, заставляя вжиматься в друга и снова щекочаще проходиться по шее, в попытке запомнить аромат. Не думая о последствиях, Сан мягко прижимался губами к кадыку, оставляя влажный поцелуй. Это короткое мгновение казалось бесконечным. Такое долгожданное и нежное...

Минги не отталкивал, позволяя находить в себе утешение. Хмельной разум долго обрабатывал информацию, давая Сану ещё немного времени оставить поцелуи на бледной коже. Отстуствие отказа лишь усугубляло положение, позволяя Сану развязно и жадно распускать собственные руки. Поцелуи стали голоднее, смешиваясь с мягкими покусываниями и аккуратными прикосновениями рук. Чхве не спеша вёл ладонями по телу, изучая и давая время. Ему хотелось хватать, сжимать и прижимать к себе. Хотелось, чтобы Минги был только его, даже если ему потребуется его сожрать для этого. Сан отчаянно нуждался в ответной любви со стороны друга. Ему не нужен омега, не нужна семья, он хотел одного, что так долго было для него недоступно. Сейчас Минги здесь, лежит перед ним, позволяя Сану слишком много, от чего держать себя в руках становится всё сложнее, а голова идёт кругом.

Горячие ладони двигались всё наглее, проходясь по животу, прикрытому мягкой тканью. Тепло под пальцами ощущалось, оно обжигало, манило, тревожа дикое животное внутри. Сан поклясться готов, что ни разу в жизни он не вёл себя настолько бесконтрольно, теряясь в звуках чужого дыхания, воспринимаемого как согласие.

Смотреть на Минги было физически тяжело – таким соблазнительным он казался, просто лежа рядом и позволяя трогать себя. И Чхве пользовался этим, с каждым мгновением всё больше вникая в процесс и наслаждаясь им. Огрубевшие от работ пальцы ловко справлялись с одеждой, оголяя тело Минги. Глаза цеплялись за каждую частичку, от чего внизу рождалось необъяснимое пламя. Родимое пятно на плече, единственное, что указывало на альфу внутри него, так и манило. Во рту собиралась вязкая слюна, словно Сан действительно хочет просто сожрать друга.

Тёплые губы аккуратно прижались к плечу, оставляя влажное пятно. Хотелось отдаться моменту, искусать широкие плечи, присваивая Сона себе. Пальцы крепко сжались на талии. 

Горячие ладони двигались всё наглее, проходясь по животу, прикрытому мягкой тканью. Тепло под пальцами ощущалось по-особенному, оно обжигало, манило, тревожа дикое животное внутри. Сан поклясться готов, что ни разу в жизни он не вёл себя настолько бесконтрольно, теряясь в звуках чужого дыхания, воспринимаемого как согласие.

Смотреть на Минги было физически тяжело, таким соблазнительным он казался, просто лежа рядом и позволяя трогать себя. И Чхве пользовался этим, с каждым мгновением всё больше вникая в процесс и наслаждаясь им. Огрубевшие от работ пальцы ловко справлялись с одеждой, оголяя тело Минги. Глаза цеплялись за всё, вызывая неприятное давление внизу живота. Родимое пятно на плече, единственное, что указывало на альфу внутри него, так и манило. Во рту собиралась вязкая слюна, словно Сан действительно хочет просто сожрать друга.

Тёплые губы аккуратно прижались к плечу, оставляя влажное пятно. Хотелось отдаться моменту, искусать широкие плечи, присваивая Сона себе. Пальцы крепко сжались на талии.

Минги под ним слегка вздрогнул – то ли от холода, то ли от неожиданности, но не отстранился. Его дыхание сбилось, став чуть глубже, и Сан уловил этот момент, впитывая каждую мелочь. Он медленно, почти благоговейно, повёл носом вдоль линии челюсти, вдыхая слабый, едва уловимый запах, который для него был сильнее любых феромонов мира.

– Ты так вкусно пахнешь, – выдохнул Сан прямо в кожу, чувствуя, как под его дыханием Минги покрывается мурашками. – Такой тёплый...

Рука скользнула ниже, проводя по твёрдым мышцам пресса. Минги замер. Альфа внутри Сана довольно заурчал от отсутствия сопротивления. Будто завороженный, Сан провёл кончиками пальцев от грудной кости вниз, до самой резинки штанов, задерживаясь на каждом сантиметре, замедляясь, давая и себе, и Минги время привыкнуть.

Минги не отвечал, не шевелился. Глаза его были полуприкрыты, взгляд расфокусирован – алкоголь делал своё дело, а может, и не только он. Он просто лежал, позволяя Сану делать всё, что тот захочет. Это молчаливое разрешение обжигало сильнее любого слова.

– Ты позволишь мне? – шёпотом спросил Сан, зная, что ответа не получит. Голос тонул в тишине, заглушаемый треском дров в камине. Но Минги не оттолкнул его, и этого было достаточно.

Сан приподнялся, нависая над другом, чувствуя, как собственное тело дрожит от напряжения. Его пальцы ласково проходились по коже Минги. Едва ощутимые, переходили в более смелые. Он огладил бёдра, сжимая их, притягивая Минги чуть ближе к себе.

– Прости меня, – прошептал он, и в голосе его звучала такая боль и любовь, что воздух в комнате стал плотным. – Но я больше не могу.

Он снова припал губами к шее Минги, уже не так нежно. Он впивался, оставляя следы, почти кусая, но не до крови, помечая, но не закрепляя. Слова были не нужны – Сан давал понять телом, что этот момент для него значит всё. Он прижимался, тёрся, ловил каждый вздох друга, запоминая его.

Руки Сана скользнули к штанам Минги, замирая на мгновение. Он перевёл взгляд в лицо друга – Минги смотрел сквозь него, где-то далеко, но веки его дрогнули, и Сан мог поклясться, что увидел в этом молчаливый ответ: «делай, что хочешь».

Чхве потянул ткань вниз, медленно, не торопясь, позволяя Минги передумать. Но Минги лишь выдохнул тише, прикрывая глаза, а его рука, до этого бессильно лежавшая на плече Сана, соскользнула вниз, к его пояснице, касаясь, сжимая – так же крепко, как Сан сжимал его талию.

От этого прикосновения в груди Сана что-то сломалось. Дрожащими пальцами он закончил раздевать друга, оголяя его, наконец, полностью. Любовался им, таким красивым, сильным и всё внутри переворачивалось. Низ живота тянуло, в горле пересохло, но он не двигался, давая Минги привыкнуть к этой уязвимости.

– Ты красивый, – хрипло выдохнул Сан. – Самый красивый.

Он осторожно развёл колени Минги, устраиваясь между ними. Тот слегка вздрогнул, но ноги его подались чуть шире сами собой – то ли инстинктивно, то ли повинуясь прикосновениям Сана. Чхве впитывал этот жест в себя, как манну небесную.

Сан склонился ниже, оставляя поцелуи на внутренней стороне бедра, на чувствительной коже, почти у самого паха. Минги выдохнул прерывисто – слишком громко в тишине – и дёрнулся под губами Сана.

– Тихо, – прошептал Сан, почти успокаивая. – Я не сделаю тебе больно.

Он поднял взгляд на Минги: тот лежал с закрытыми глазами, бледный, с приоткрытыми губами. Он не смотрел, не защищался, и эта беззащитность ударила Сана в самое сердце. Он собирался взять то, что никогда не было его. Но для него это был единственный способ остаться с Минги навсегда, пусть даже через краткий и болезненный путь.