🕸🕸🕸

Это была обычная ночь в Корее. Душный воздух Сеула спёкся между небоскрёбов, и только ветер, разгоняемый качелями Человека-паука, приносил прохладу. Нишимура, парень с вечно взъерошенными волосами и усталыми глазами, привычно патрулировал район, прислушиваясь к городскому шуму.

Его паучье чутьё завибрировало, когда он услышал крик. Он обернулся и увидел их: Ящер, огромная рептилия с холодной чешуёй, вырвалась из лаборатории в подвале старого университета. Тварь неслась по стене, круша вентиляционные трубы, а за ней, с камерой наперевес, бежал тот, кого Рики знал лучше всех.

////

Сону был не просто фотографом для школьной газеты. Он был совестью Рики. Каждый раз, когда Рики чувствовал себя монстром, Сону публиковал статьи о том, как Человек-паук спас чью-то кошку или помог старушке перейти дорогу. Ким верил в героев, не подозревая, что герой — это его одноклассник, который боится опаздывать на физкультуру.

— Стой, идиот! — крикнул Рики, выпуская паутину в сторону Ящера.

Но Сону не слушал. Он всегда хотел получить снимок "в моменте". Щелчок затвора, и в объектив попадает жёлтый глаз рептилии. Ящер взревел, взмахнул хвостом, сбивая с ног Рики, и ринулся на Сону.

Рики отпружинил, выстрелил паутиной. Она должна была приклеить Сону к стене, убрать его с линии огня. Струя попала точно в грудь, рывком потянула парня вверх.

Но Рики не рассчитал угол. Слишком резко.

Ким с грохотом ударился затылком о бетонный карниз. Кровь брызнула на объектив его камеры, которая всё ещё висела на шее. Стекло разбилось вдребезги, а Сону обмяк, как марионетка с перерезанными нитями.

— НЕТ!

В груди Рики словно разорвалась бомба. Он забыл про Ящера, забыл про город. Он спустился вниз, приземлившись на корточки рядом с телом. Бой с рептилией закончился сам собой — тварь, почуяв запах крови, замешкалась, и Рики, не глядя, вырубил её ударом ноги, но это было уже неважно.

Рики подхватил Сону на руки. Голова парня безвольно запрокинулась, из-под волос сочилась тёмная, липкая жидкость, пачкая костюм Человека-паука. Рики трясся. Он прижимал друга к груди, чувствуя, как редеет пульс под пальцами.

— Сону, пожалуйста… — его голос сорвался на хрип, комок в горле мешал дышать. — Сону, ну пожалуйста, не умирай! Нет, нет, нет!

Слёзы застилали глаза. Он, тот, кого прозвали героем, держал на руках самого дорогого человека и чувствовал себя беспомощным. Его паучья сила, его ловкость — всё это оказалось бесполезным. Он слишком сильно хотел спасти и слишком сильно ошибся.

Сону приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, но он увидел маску, скрывающую лицо его спасителя.

— Ри… ки… — выдохнул Сону так тихо, что это было почти неслышно.

Сердце Рики пропустило удар. Сону знал. Он всегда знал.

— Я… знаю… что это ты, — губы Сону дрогнули в слабой улыбке. — Ты всегда приходишь… когда я звоню. Только ты… такой неуклюжий.

— Заткнись, просто не закрывай глаза! — закричал Рики, встряхивая его. — Сейчас, я сейчас… я отвезу тебя в больницу!

— Не надо… — Сону кашлянул, и на губах выступила ниточка крови. — Снимок… получился… крутым…

Он попытался поднять руку с разбитой камерой, но пальцы разжались. Камера упала на асфальт со звонким хрустом, а веки Сону тяжело сомкнулись.

Рики завыл. Он выл волком на лунный Сеул, баюкая остывающее тело. Он качал Сону, пока его собственный костюм не промок от слёз, а в ушах всё звучало эхо его собственных мольб: "Ну пожалуйста, пожалуйста".

Скорую вызвали прохожие. Рики слышал вой сирены где-то вдалеке, но не мог заставить себя уйти. Он стоял на коленях в луже чужой крови, сжимая безвольную ладонь Сону, и чувствовал, как тепло уходит из пальцев друга с каждой секундой.

— Держись, слышишь? — шептал он, хотя знал, что это бесполезно. — Ты же фотограф. Ты должен щёлкать свои дурацкие снимки, писать статьи про меня. Кто ещё напишет, что я герой?

Грудь Сону поднималась всё реже. Глаза были полуоткрыты, но в них уже ничего не отражалось — только серая пелена, которая медленно затягивала зрачки.

Когда парамедики оттолкнули Рики, он даже не сопротивлялся. Он просто стоял в стороне, сжимая кулаки, и смотрел, как они накладывают кислородную маску, как ставят капельницу, как бьют ладонями по груди Сону, пытаясь запустить остановившееся сердце.

— Время смерти: 23:47, — произнёс один из врачей, выпрямляясь.

Рики не помнил, как вернулся домой. Он очнулся только утром, сидя на краю своей кровати в той же одежде, пропитанной запахом крови и слёз. Маска валялась на полу. Он посмотрел на свои руки — руки, которые держали Сону, руки, которые могли бы сделать что-то иначе.

Он не пошёл на похороны.

Рики стоял в стороне, на крыше соседнего здания, и смотрел, как чёрный гроб опускают в землю. Мать Сону рыдала, отец стоял с каменным лицом, а одноклассники держали в руках белые хризантемы. Было холодно. Шёл мелкий дождь, смешиваясь с грязью и превращая кладбище в серое месиво.

Он не спустился. Он не мог.

Через неделю Рики впервые пришёл на могилу. Ночью.

Он знал, что кладбище закрыто, но для человека-паука замки не преграда. Он перепрыгнул через ограду, бесшумно приземлился на мокрую траву и пошёл между рядами надгробий, пока не нашёл его.

Скромный камень. Свежая земля. Венки уже начали увядать. На фотографии, прикреплённой к кресту, Сону улыбался. Та самая его дурацкая улыбка, которую Рики видел каждый день в школе, когда Сону подбегал к нему с очередным вопросом.

— Эй, Рики, смотри, какой кадр!

— Рики, ты видел новости? Тот парень в костюме опять кого-то спас!

— Рики, почему ты всегда убегаешь после уроков?

Рики упал на колени. Грязь испачкала его джинсы, но ему было всё равно. Он провёл пальцами по холодному камню, чувствуя каждую трещинку, каждую неровность.

— Я мог тебя спасти, — сказал он в тишину. Голос сорвался, превратившись в шёпот. — Я Человек-паук, блять. Я спасаю людей каждый день. Я могу вытащить человека из горящего здания, могу остановить грузовик на полном ходу. Я могу победить Ящера, могу справиться с кем угодно.

Он замолчал. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь со слезами.

— Но я не могу спасти тебя. Самого важного человека. Единственного, кто знал, кто я на самом деле. Ты знал, да? Ты всегда знал. И всё равно смотрел на меня, как на героя.

Рики поднял голову к небу. Тучи закрывали луну, и только редкие звёзды пробивались сквозь пелену.

— Ты не должен был умирать, — закричал он, и голос эхом разнёсся по пустому кладбищу. — Это я должен был! Я — герой, я должен закрывать собой! А ты просто делал снимки! Ты просто хотел, чтобы все знали, что в этом городе есть добро!

Он ударил кулаком по земле, и от удара разошлась небольшая трещина. Плечи затряслись от беззвучного плача. Он прижался лбом к мокрому камню, вцепившись пальцами в край надгробия, и прошептал:

— Прости меня, Сону. Прости, что я не смог. Прости, что я был слишком сильным. Прости, что убил тебя. Я думал, что спасаю. Я всегда думаю, что спасаю...

Он сидел так до самого утра. Когда первые лучи солнца начали золотить верхушки деревьев, Рики поднялся. Колени дрожали, лицо было опухшим от слёз, глаза покраснели. Он посмотрел на могилу, на улыбающееся лицо Сону, и что-то внутри него сломалось окончательно.

— Я больше не буду героем, — сказал он тихо. — Какой из меня герой, если я не смог спасти тебя?

Он достал из кармана куртки сломанный объектив — тот самый, с камеры Сону, который подобрал, сам не зная зачем. Рики положил его на могилу рядом с завядшими цветами.

— Это твой последний снимок, — прошептал он. — Надеюсь, он был крутым.

Рики развернулся и ушёл. Он не оглядывался, потому что знал — если увидит ещё раз эту улыбку на фотографии, то просто рухнет и не сможет подняться.

Через месяц школьная газета вышла с последней статьёй Сону. Её нашли в его старом ноутбуке, дописанную до половины. Называлась она «Человек-паук — герой, у которого тоже есть сердце». В статье были снимки: размытые, дрожащие, снятые с риском. И одна фотография, которую Сону сделал тайком, когда Рики не видел.

На ней уставший парень сидел на крыше, опустив голову, сняв маску. В лунном свете его лицо казалось бледным и измученным. Таким Сону видел Рики настоящего. Не героя. Просто мальчишку, который взял на себя слишком много.

Рики вырезал эту фотографию и вставил в рамку. Она стояла на его столе, и каждый день, просыпаясь, он говорил:

— Я всё ещё здесь. Я всё ещё Человек-паук. Не ради города. Ради тебя. Чтобы твои снимки не были ложью.

Но по ночам, когда город затихал, он часто возвращался на могилу. Садился рядом, приносил новые цветы и молчал. Иногда он рассказывал Сону, как прошёл день. Иногда просто сидел, глядя на луну.

Он больше никогда не позволял себе ошибаться. Каждый выстрел паутины был выверен до миллиметра. Каждое движение просчитано. Он стал идеальным героем.

Но внутри, глубоко-глубоко, он так и остался тем парнем, который держит на руках умирающего друга и кричит в пустоту:

— Ну пожалуйста, не умирай. Нет, нет, нет...

Только теперь никто не отвечал. И никогда не ответит.