...

Отсутствие ладоней на собственном теле вызывает недовольный стон у графа. Александр поднимается на подрагивающие ноги, он чувствует возбужденный взгляд монарха спиной, и это чувство приятно поглаживает внутреннее самолюбие. Мужчина, несмотря на болезненность собственного возбуждения, решает немного поиграть с императором.

Обернувшись, он нарочито медленно начинает развязывать боковые ленты штанов. Цепляя пальцами тонкую ленту, он медленно тянет её в сторону, распуская небрежный бантик, смотря прямо в темные глаза Николая. Он видел, что его хотят, видел, как сильно его хотят. От Бенкендорфа не скрылось, как Романов сжал ладони в кулаки, сдерживаясь. Первый бант распускается, оголяя бледное бедро Александра, теперь штаны на нем держались лишь на втором бантике и на тазовой косточке.

— Вам нравится то, что Вы видите? — в ответ только машинальный кивок. Николай не выдерживает и встает, слишком близко и собственнически укладывает ладони на тазовые косточки, болезненно сжимая.

— Очень, только слишком медленно, Alexandre, — хрипит он на ухо, а ногти опасно впиваются в кожу. Второй бант оказывается вырван с небольшими кусочками ткани. Но им плевать. В момент, когда ткань с шорохом падает к ногам, Николай жадно накрывает губы напротив. Мужчина кусается, проникает языком глубоко в рот, хватает руками за волосы, талию, будто желает поглотить Бенкендорфа целиком.

Ладонь Александра похабно накрывает член императора через ткань и немного сжимает у основания, наслаждаясь вымученным стоном на своих губах.

— Действительно, проблема стала общей, Ваше Величество, — граф улыбается уголками губ, слегка отстраняясь. Улавливая каждую восторженную эмоцию на покрасневшем лице, жандарм расстегивает брюки, наконец освобождая член Николая от неприятной тесноты. Элемент гардероба с шорохом падает на пол, к штанам Александра.

Теперь они полностью освобождены от оков тканей, статусов и регалий. Возбужденные, нагие, как оголенные нервы. Смотрят друг на друга с восторгом, изучая каждый сантиметр кожи.

— Вы прекрасны, мой император…

 — Вы прекрасны, мой граф…

Взаимный, единовременный шёпот разрезает тишину. Мгновение, и вот Николай уже снова сидит на диване, пока жандарм неловко, откровенно стесняясь своей наготы, забирается на царские колени, обхватывая собственными коленями бедра монарха по обе стороны. Когда ладонь императора накрывает оба члена, аккуратно их обхватывая, Александра выгибает, он не сдерживается, падает собственной грудью на грудь Романова, обхватывает чужую шею, обнимая, и хрипло, протяжно стонет прямо на ухо.

— Quelle débauche… (Какой разврат…) — шепчет император восторженно, целуя подставленное плечо.