...

Сон ушёл резко, будто кто-то выдернул меня из тёмной воды.

Я открыла глаза и уставилась в высокий потолок, тонущий в полумраке. Под спиной – жёсткий кожаный диван, в камине давно всё прогорело.

Нужно встать. Тело будто свинцом налито.

Мысль лениво проползла в голове и утонула в вязкой усталости.

Я заставила себя сесть. Босые ноги коснулись каменного пола.

Холодно. Как в склепе.

Ночная рубашка задралась выше колен – тонкая, чужая. Я машинально одёрнула подол и запахнула халат, наброшенный на плечи перед сном.

Я помнила, как оказалась здесь, урывками. Грэг, поддерживающий под локоть, его встревоженный голос: «Эй, ты как?» Потом кабинет, диван, чьи-то руки.

Первое «кормление» Шепмафалума выпило меня досуха.

До сих пор внутри будто кусок льда. Прямо здесь, под сердцем.

Я прижала ладонь к животу. Кожа целая, никаких следов. Только фантомная боль, ноющая, тупая.

Не расклеивайся, ничтожество, - голос в голове звучал так, словно одновременно разговаривали мужчина, женщина и ребёнок. Все старались перекричать друг-друга, чтобы одного я услышала точно.

За окнами – вечные небесные сумерки. Не понять, сколько прошло времени. Где-то далеко гудел портал Донован – низкий звук, похожий на вибрацию.

Я встала. Холод камня обжёг ступни, но я не стала искать обувь.

Какая разница? Всё равно никто не увидит.

Мысль мелькнула и исчезла, вытесненная другой.

Борис. Он там, внизу. Я хочу к нему.

Никто не хватится. Грэг отсыпается после нескольких суток, проведённых в парниках. Дмитрий куда-то ушёл сразу после той сцены в подвале – помню звук его шагов и хлопок двери. Анна, наверное, всё ещё в лаборатории, может, уже спит, уронив голову на стол. Остальные разбрелись.

База пуста. Только я. И он.

Я выскользнула в коридор. Ткань халата мягко колыхалась при каждом шаге, босые ступни беззвучно ступали по плитам. Вдоль стен горели свечи, рисовали на сером камне дрожащие тени.

Интересно, кем были те, кто построил это место? Я тут же одёрнула себя. Не об этом сейчас думать надо.

Вход в подвал нашёлся сразу – узкая дверь, приоткрытая ровно настолько, чтобы проскользнуть. За ней начиналась крутая лестница. Ступени, грубые и холодные, обжигали босые ноги.

Ничего. Там, внизу, теплее.

Воздух становился гуще, тяжелее. Пахло сыростью и чем-то терпким, горьковатым, знакомым до дрожи. Даже спустя столько времени там, где находился он пахло елью, запахом книг и морозом.

Его запах.

Камеры тянулись вдоль стены. Пустые, тёмные, с одинаковыми решётками из толстых стальных прутьев, скрещённых крупными прямоугольниками. Где-то капала вода – мерный, ритмичный звук.

В конце коридора горел тусклый светильник. И возле него, в последней камере, сидел он.

Борис поднял голову.

Белая рубашка. И кровь.

Та самая, в которой он был, когда Дмитрий спустил курок. На плече и части груди расплылось бурое пятно – неровное, ржавое на белой ткани.

Нужно будет как-нибудь наведаться в его усадьбу, чтобы достать ему сменную одежду.

Навряд ли его так быстро выпустят...

Я медленно подошла к решётке и остановилась. Борис смотрел на меня. В голубых глазах – ни удивления, ни вопроса. Только долгое, терпеливое ожидание и что-то ещё, от чего у меня сжалось сердце.

– Ты не спишь, - произнёс он.

Голос прозвучал глуховато, но мягко.

Пара часов, а я соскучилась по нему так, как в момент расставания после карусели...

Мысль невольно вызвало улыбку, которую было тяжело сдержать, но в итоге я смогла.

– Поспала немного. В кабинете Донован.

– И пришла сюда, - последовала нежная улыбка.

– И пришла сюда, - повторила я, нежно улыбаясь ему в ответ.

Он поднялся со скамьи. Движение плавное, текучее. Сделал два шага к решётке. Теперь нас разделяла только стальная сетка. Свет лампы падал на его лицо, очерчивая резкие скулы, прямую линию носа, лёгкие тени под глазами.

– Как ты? - спросил Борис.

В голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня перехватило горло. Не дежурный вопрос. Настоящий.

– Бывало и лучше.

– Поделишься?

Я покачала головой.

– Позже. Я расскажу всё позже.

Он не настаивал. Просто стоял и смотрел на меня – босую, в ночнушке и халате, с еле заметными кругами под глазами.

Я тоже смотрела. Он устал. Но виду не подаёт.

– Ты выглядишь так, будто не спала неделю, - сказал Борис.

– Ты тоже не лучше, - парировала я, и уголки его губ дрогнули в тени улыбки.

– Справедливо.

Он просунул руку сквозь решётку и коснулся моей щеки. Пальцы тёплые, чуть шершавые.

Как будто лёд внутри начал таять.

Я прикрыла глаза и подалась вперёд, накрывая его ладонь своей. Прижалась щекой.

– Ты холодная, - заметил он. – Как лёд.

– В подвале не жарко.

– Дело не в подвале.

Я открыла глаза и встретила его взгляд. Голубые глаза стали глубже, темнее.

– Расскажешь, когда будешь готова? - спросил он тихо.

– Да.

– Я подожду.

– Я знаю.

Он не ответил. Вместо этого его рука скользнула с моей щеки на затылок. Пальцы запутались в волосах. Притянул ближе к решётке – насколько это возможно.

Я не сопротивлялась. Я сама этого хотела.

Его губы встретились с моими сквозь стальную сетку.

Поцелуй вышел неудобным. Холодный металл вжимался в лицо, царапал кожу.

Господи, как же мне этого не хватало.

Борис целовал медленно, глубоко. Я чувствовала его дыхание, его пальцы, сжимающие затылок.

Я вцепилась в прутья. Холод стали обжигал ладони.

Ближе. Ещё ближе. Почему эта чёртова решётка такая прочная?

Мысли путались, ускользали. Мне было тяжело поддаться. Слишком привыкла держать себя в руках.

Не раскисай. Не смей. Но с ним это казалось ненужным.

Борис углубил поцелуй. Его свободная рука легла поверх моих пальцев, сжимавших решётку, и мягко, но настойчиво сжала их. Будто говорил: «Я здесь. Ты можешь не держаться».

Я выдохнула сквозь поцелуй – судорожно, прерывисто. По щекам потекли слёзы.

Опять. Но не от боли. От облегчения. От того, что он здесь. От того, что он жив.

Борис нежно вытирал мои слёзы большим пальцем, не отстраняясь. Его губы прошлись по уголку моего рта, по мокрой скуле, снова вернулись к губам. Стальная сетка вдавливалась в лицо.

Плевать.

И тогда это случилось.

Борис сжал прутья – те, что перекрещивались прямо перед моим лицом, — и рванул. Сталь заскрежетала, взвыла. Один прут вырвался из креплений. За ним – второй. Металл гнулся, как проволока. В решётке зияла дыра.

Мы замерли одновременно.

Тишина обрушилась, как удар. Даже вода перестала капать.

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Сердце колотилось где-то в горле. Я перевела взгляд вглубь коридора – туда, откуда мог бы появиться кто-то из отряда.

Если Дмитрий вернулся… Если Анна не спит…

Никого. Только тишина. Звенящая, глубокая, как на дне колодца.

Я выдохнула. Пусто. Анна в лаборатории, наверняка уснула. Остальных нет на базе. Никто не придёт.

Борис разжал пальцы. Искореженный прут с глухим звоном упал на пол.

– Прости, - выдохнул он. В голосе – ни капли сожаления.

– Не извиняйся, - ответила я. Ты сделал то, чего я сама хотела.

Он шагнул вперёд. Я не отступила. Зачем? Я слишком долго ждала.

Борис перешагнул через обломки решётки и остановился вплотную. Поднял руку, коснулся моего лица – без преграды. Пальцы скользнули по виску, обвели контур скулы.

Я не отрываясь смотрела в его голубые глаза. В них плескалось всё: нежность, страсть, та самая сила, которую он только что обрушил на сталь. И что-то ещё. Что-то, что он прятал глубоко внутри.

Она пришла. Босиком. В этом лёгком халате. После всего.

Эти мысли отразились на лице Бориса лёгкой тенью.

– Иди сюда, - прошептал он.

И притянул меня к себе.

Наш второй поцелуй был совсем другим. Без стали, без холода, без неловкости. Губы к губам. Тело к телу. Его руки обвили мою талию поверх халата, прижимая к себе.

Мой. Только мой.

Мои ладони легли на его грудь – туда, где на белой ткани расплылось бурое пятно. Сквозь тонкий хлопок я ощущала тепло его кожи и биение сердца. Ровное, уверенное, живое.

Живой. Он точно живой.

Я запустила пальцы в его волосы. Мягкие. Мягче, чем я помнила. Притянула ближе, углубляя поцелуй. Борис ответил – глубже, настойчивее.

Его пальцы скользнули по моей спине, собирая ткань халата в складки. Спустились ниже – к пояснице. Прижал ещё теснее.

Важна только она. Такая хрупкая с виду. Но я-то знаю, какая она на самом деле.

Подумав об этом, положил свою голову мне на плечо, выдыхая тёплый воздух мне в шею.

Я словно услышала его. Мои пальцы сжали ткань рубашки на его груди, притягивая ещё ближе.

Вот так. Просто будь здесь. Не отпускай.

Тонкая ночная рубашка не спасала от холода, но с ним холод отступил. Босые ступни на каменном полу уже не чувствовали ничего. Только его. Бориса. Заполнившего собой всё пространство. Его запах – терпкий, горьковатый, родной. Его руки, которые, казалось, были везде.

Если бы кто-то сейчас спустился сюда…

Мысль мелькнула и исчезла. Пусть видят. Пусть знают. Я больше не собиралась прятаться.

Мы отстранились только тогда, когда воздуха стало не хватать. Оба тяжело дышали, но не размыкали объятий. Лоб Бориса упёрся в мой лоб. Голубые глаза, всё ещё затуманенные, смотрели прямо в мои.

– Я мог бы выйти отсюда в любой момент, - сказал он тихо. – Решётка никогда не держала меня.

– Знаю, - прошептала я. Знала с самого начала.

– Я остаюсь, потому что сам так решил.

– Знаю.

– И потому что ты всё равно пришла бы.

Я улыбнулась – слабо, уголками губ.

– Пришла бы.

Борис закрыл глаза. На несколько долгих мгновений он просто стоял, прижимая меня к себе, и дышал. Глубоко, размеренно. Будто пытался запомнить этот момент.

Запомни, – думала я, прижимаясь щекой к его груди. – Запомни, как мы стоим здесь, в тишине, и никто нам не мешает. Запомни, как я пришла к тебе. Запомни, что ты не один.

Он нехотя разжал объятия. Я вздрогнула от внезапно нахлынувшего холода.

– Тебе нужно вернуться, - сказал он. Голос звучал уже ровнее.

– Не хватятся, - покачала головой я. – Анна спит в лаборатории. Остальных нет.

– И всё же.

Упрямый. Я вздохнула. Он был прав, как всегда. Но уходить не хотелось. Тело всё ещё помнило его прикосновения. Губы – вкус поцелуя. Внутри, где недавно лежал ледяной ком, теперь разливалось тепло.

– Ты вернёшься, - сказал Борис. Это был не вопрос.

– Вернусь, - пообещала я. Всегда возвращаюсь.

– Я знаю.

Он шагнул ко мне снова и поцеловал в лоб – легко, почти невесомо.

– Иди.

Я кивнула. Последний раз посмотрела в его голубые глаза и медленно пошла прочь. Босые ноги ступали по холодным плитам. На губах всё ещё таяло тепло.

Я вернусь. Обязательно. Завтра. Или через день. Ты только жди.

За спиной Борис проводил меня взглядом. Опустился на каменную скамью, откинул голову к стене. Прикрыл глаза. На губах - мой вкус: соль и нежность.

Как мальчишка... Что за глупость.... - мужчина провёл рукой по волосам.

Как же мне не хватало её. Она пообещала, что вернётся. Я ей верю.

В этом он не сомневался.