?̴̟͔̮̝͓̒͘?̶̮̜̐̓̋̋͜?̸̻̮̏̑

Щелчок — резкий, чуть влажный, как перелом кости.
Леонард начал поворачивать голову. Она видела это со стороны, лежа на диване. Было так темно,что на секунду можно было подумать, что и не видит ничего вовсе.

Поворот был медленным. Слишком медленным, словно в слоу-мо, за ним даже оставался этот пресловутый полупрозрачный шлейф.

Она хотела крикнуть: «Не смотри». Но горло не слушалось. Она открывала рот, но звука не было, как бы она не напрягалась.

Пространство за его спиной разверзлось.

Не портал и даже не тень. Это была дыра — что-то, что не имело формы, но имело края, причём довольно рваные.
Оно висело в воздухе, в полуметре от его затылка. Казалось, тьма внутри этой дыры пульсировала.

Леонард замер на пол-оборота.

Каэль видела его лицо — спокойное, собранное. Он смотрел прямо в эту дыру, и на его лице не было страха. Только внимание. Только та самая холодная механика, которая бесила её в кафе, в переулке, в прачечной.

— Что ты видишь? — спросила она. Или не спросила.Голос не слушался.

Он не ответил потому что, кажется, все же не услышал вопроса. А может просто не хотел отвечать.

Вдруг из дыры полезло оно.

Сначала Каэль подумала, что это ветки. Какая чушь. Откуда здесь деревья. Откуда здесь ДЫРА.

А потом она поняла: это были не ветки, а конечности, напоминающие пальцы. Длинные, неестественно тонкие, с суставами, которые, казалось, могли сгибаться в обе стороны. Они обхватили края разрыва и потянули, раздирая реальность шире с рвущим звуком, похожим на треск разрываемой влажной плёнки.

Потом показалась сама рука. Целиком. От кисти до того, что можно было бы назвать локтем, если бы дальше шло предплечье и плечо, но их не было. Рука продолжалась, изгибалась под углами, которые не предусмотрены ни одним из известных Каэль скелетов, и уходила куда-то вглубь, в темноту комнаты. Каэль подумала, что ещё немного, и эта рука сможет заполнить помещение по всему периметру.

Кожа, если это вообще было кожей, на этой руке была серая, с синеватым отливом, как у утопленника. Под ней что-то шевелилось: перекатывалось под поверхностью, будто там, внутри, копошились мелкие существа, пытаясь выбраться наружу.

Леонард стоял напротив. Не двигался. Не дышал. Или почти не дышал.

— Эй, — сказала Каэль. На этот раз вслух. Или ей опять показалось.

Он повернул голову к ней. Одно движение — плавное,спокойное. На этот раз без шлейфа. На его лице не было ужаса. Только любопытство. Такое же, как у неё в кафе, когда она заметила, что он перешёл на «ты».

Стены квартиры продолжали плыть, но уже не как раньше — мягко, размыто. Теперь они текли. Обои постепенно отслаивались от штукатурки, но не падали — повисали в воздухе, изгибались, превращались в длинные серые ленты, которые тянулись к потолку, обматывали люстру, спускались вниз, к дивану, к её ногам.

Пол снова закачался, как палуба в шторм. Паркетные доски расходились, и в щелях Каэль видела не черноту — она видела глаза. Мелкие красные и жёлтые, с вертикальными зрачками. Они смотрели на неё со всех сторон: из пола, из стен, из потолка, из промежутков между книгами на полке.

Лампа на тумбочке исказилась и погасла.
Жалюзи за окном превратились в рёбра — длинные, белые, с натянутыми между ними перепонками. Они шевелились, как живые, и сквозь них пробивался свет фонарей — уже не синевато-белый, а багровый, пульсирующий в такт её сердцу.

Леонард все еще стоял на своём месте и смотрел на неё, словно ожидая, что она что-то скажет. Наверное, если бы это все было сном, он бы тоже искажался? Она не знала. Но сейчас он был единственным, кто оставался реальным. Его лицо, его руки, его чёрная кашемировая водолазка, в которую уже впиталась часть ее крови — всё это не текло, не рассыпалось, не превращалось в нечто иное.
Он стоял, как скала посреди шторма. Каэль смотрела на него в ответ. Молчала.

А потом она почувствовала вибрацию. Не простую. С ней кто-то говорил. Обладатель этой руки? Или сама рука. Может, она вполне самостоятельная единица. Кто их разберёт, этих иномирцев.

Каэль чувствовала её "речь" не ушами, а позвоночником, каждым позвонком, каждым нервом, который ещё не сдался.

«Ты боишься пустоты? Но в пустоте не больно падать. А там, где обещали мягко приземлиться — всегда камни»

— Я не… — начала Каэль.

«Твой срок истёк. Не на этой планете.»

Она хотела спросить, что это значит, но язык не слушался. Он стал тяжёлым, распухшим, и она поняла, что если откроет рот шире, то язык вывалится наружу, как у повешенного, и будет висеть, касаясь подбородка, и она не сможет его затолкать обратно.

Леонард сделал шаг по направлению к дыре.

— Не надо, — хотела сказать Каэль, но вместо этого рот открывался беззвучно словно у рыбы.

Она видела, что он остановился, видела его широкую спину. Видела как слегка двигаются его плечи в такт дыханию.

Секунда, две.

Внезапно стало тихо. Настолько тихо, что эту тишину можно было бы назвать оглушающей.

Не было слышно ничего — ни гула транспорта за окном, ни дыхания, ни даже стука сердца. Тишина была такой плотной, что Каэль начала ощущать боль в ушах, — ей думалось, что еще немного, и, вероятно, лопнут барабанные перепонки, если они еще этого не сделали.

Так же резко исчез и свет. Багровый, белый, жёлтый — весь. Абсолютная, беспросветная тьма.
Она подумала, что ослепла. Или умерла.

А потом тьма зашевелилась.

Она не была пустой. Она была живой. Каэль чувствовала, как что-то движется вокруг неё — скользит по коже, не касаясь, дышит в затылок, хотя она лежала на спине. Тьма пахла — сыростью, плесенью, старыми костями, и ещё чем-то сладким, приторным, от чего хотелось вырвать пальцами собственное нёбо.

— Ч.. что? — произнесла она. Голос утонул в тишине, не пролетев и сантиметра.

В ответ — ничего.

Она попыталась пошевелиться. Не смогла. Тело перестало быть её — оно стало частью этой тьмы, этого пространства, этой дыры, которая по всей видимости захватила помещение, а может и не только его.

И тогда она поняла.

Она не в квартире.

Она никогда и не была в квартире.

Это всё — рана. Импульс, который разрушает не только ткани, но и границы между тем, что есть, и тем, чего быть не может.

Она всё ещё лежала в переулке на чужой планете. Кровь вытекала из бока, браслет мигал красным, а сознание, умирая, рисовало ей убежище. Рисовало его. Потому что заноза сидела слишком глубоко, и сознание цеплялась за нее как за спасательный круг.

Тьма засмеялась. Беззвучно. Каэль почувствовала смех — как вибрацию в костях, как спазм в желудке, как пульсацию в ране, которая вдруг стала горячей, почти раскалённой.

«Ты создала его. Из страха. Из одиночества. Из того, что не хотела себе признавать.»

— Я не…

«Ты помнишь его имя?»

Она замерла.

Нет. Она не помнила. Она пыталась вспомнить — как его зовут, кто он, почему она вообще о нём думает — но имени не было. Было лицо. Голос. Взгляд. Жесты. Но вместо имени — пустота.

«Потому что ты его выдумала. Ты придумала себе убежище, когда поняла, что умираешь. Уютную квартиру. Человека, который тебя заштопает. Который не задаёт вопросов. Который просто… есть.»

— Заткнись, — сказала Каэль.

«А теперь ты умрёшь здесь. В своей голове. И никто не найдёт твоё тело.»