͙⁺˚*•̩̩͙✩•̩̩͙*˚⁺‧͙⁺˚*•̩̩͙✩•̩̩͙*˚⁺‧͙

Федор не смеет больше держаться, сметая последние капли почтенья к себе самому. Сладкий стон разрезает пространство. Шатен знать не знал, что его спонтанный помысел немного согнуть пальцы внутри так воздастся. Пораженность действием длится недолго, расползаясь удовольствием от услышанной реакции, связывая все в районе паха тугим узлом. Лаконично, но продержаться самому почти уже сил не хватает, когда он ощущает такую отдачу и податливость. Он готов излиться уже сейчас лишь от сусальных поскуливаний Федора. Мог бы он знать, когда впервые пару месяцев назад запечатлел его утонченный образ таинственность, что в скором времени захочет излить ему не только душу, а себя самого? Мог бы знать, что это божество в своем образе неприступности окажется прижато им к постеле и дрожа от ощущения чужого желания меж его ног? Никак нет. 

Последний стон, кои хочется слышать вечно, выбивает и с характерным звуком освобождается из чужой плоти. 

Последний поцелуй запечатлевает на искусанных губах своей пассии и снова в попытке подыскать сомнения в чужих глазах терпит неудачу. Он хотел бы сделать все наилучшим образом для него. Он волнуется за него, никак за себя. 

Бинтованные запястья немного щекочут, вызывая мандраж, оглаживая чужое тело вдоль и поперек, а затем – воспламеняя. Все составляющее Федора окутывает вспышкой удовольствия, пусть и не сразу, но сравнено то лишь с взрывом сверхновой. Тела становятся едины сначала лишь наполовину, а вскоре полностью. Шатен аккуратен, в каждом движении чувствуется небывалость заботы и нежности. Чувствуется любовь. 

Сладкие стоны становятся единственным звуком, заполняющим комнату, а страсть – единственным объяснением. Темп медленно нарастает, с каждым разом заставляя возноситься и словно перерождаться. Осаму хотел бы раскрыть, хотел бы выбить, из этого потаенного, всю его мистерию. С каждым возгласом, что чужим, что своим, у него это получается. Как можно скрыть что-либо в процессе любовного соития, кое невидимыми птичьими перьями разлетается, знаменуясь в пафосе чувств и ощущений. 

Позы меняются, температура становится нестерпимо накаленной. Найдя самое удобное и блаженное положение они переплетаются в близости до самого конца, заканчивая почти в один миг. После предаваясь самозабвению за чашечкой давно позабытого индийского чая. Знал ли хотя бы один из них, что теперь данный сорт непременно будет вызывать жар на щеках от одних только воспоминаний об этой ночи? Никак нет.