* * *

* * *

11 min read

Очнулся я лежа на полу, с привязанными к плите руками. Девушка нервно меряла комнату шагами и оживленно разговаривала сама с собой. Я закрыл глаза и начал слушать.

— Должно быть, он тварь, — говорила она. — В противном случае зачем ему понадобилось подобно грабителю рыскать по старому дому?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил чей-то голос. — Думаю, он этого тоже не знает. — Так, все-таки она разговаривала не сама с собой, хотя с того места, где я лежал, мне не был виден ответивший ей юноша. — Ты ведь говоришь, что он даже не понял, что оказался в петле времени?

— Посуди сам, — произнесла она, кивая в мою сторону. — Ты можешь себе представить, чтобы родственник Эйба был таким бестолковым?

— А ты можешь себе представить, чтобы он был тварью? — возразил юноша.

Я немного повернул голову, но увидеть парня мне все равно не удалось.

— Я легко могу себе представить, как тварь прикидывается идиотом, — ответила девушка.

Пес проснулся, подошел ко мне и принялся облизывать мое лицо. Я зажмурился и попытался проигнорировать его ласки, но это умывание было таким слюнявым, что я не выдержал и сел в попытке избавиться от назойливого внимания пса.

— Смотрите, кто проснулся, — голосом, исполненным сарказма, протянула девушка и издевательски захлопала в ладоши. — Великолепное представление. А твой обморок и вовсе произвел на меня неизгладимое впечатление. Я уверена, что сцена утратила великого актера, когда ты предпочел театру убийства и каннибализм.

Я открыл рот, чтобы опровергнуть ее ужасные обвинения, но так и замер с открытым ртом, заметив парящую в воздухе и приближающуюся ко мне чашку.

— Выпей воды, — произнес юноша. — Мы же не можем допустить, чтобы ты умер прежде, чем мы доставим тебя к директрисе, как ты считаешь?

Его голос, казалось, раздавался из пустого пространства. Я потянулся к чашке, но едва не уронил ее на пол, коснувшись мизинцем невидимой ладони.

— Он неуклюжий, — прокомментировал юноша.

— Ты невидимый, — глуповато произнес я.

— Вот именно. Миллард Наллингс к вашим услугам.

— Не называй ему своего имени! — воскликнула девушка.

— А это Эмма, — продолжал юноша. — Она страдает манией преследования. Но я уверен, что ты и сам уже это понял.

Эмма злобно уставилась на него, точнее, на то место в пространстве, которое он должен был занимать, но ничего не ответила. Чашка дрожала у меня в руке. Я предпринял еще одну попытку хоть что-то им объяснить, но замолчал, когда с улицы донеслись злобные голоса.

— Тихо! — прошипела Эмма.

Раздались шаги. Это Миллард подошел к окну и слегка раздвинул шторы.

— Что там происходит? — спросила Эмма.

— Они обыскивают дома, — ответил он. — Мы не можем здесь задерживаться.

— Но мы не можем и выйти отсюда!

— Я думаю, что скоро сможем, — отозвался Миллард. — Однако на всякий случай я загляну в свои записи.

Шторы сомкнулись, и я увидел, как со стола взлетела и раскрылась в воздухе маленькая тетрадь в кожаном переплете. Миллард что-то напевал, перелистывая страницы. Через минуту он захлопнул тетрадь.

— Как я и подозревал! — провозгласил он. — Осталось подождать всего около минуты, после чего мы сможем смело выйти за дверь.

— Ты с ума сошел? — поинтересовалась Эмма. — Эти мордовороты тут же набросятся на нас со своими дубинами!

— Только если то, что вот-вот произойдет, не будет представлять для них больший интерес, чем наши скромные персоны, — отозвался Миллард. — Смею тебя уверить, лучшей возможности у нас не будет.

Меня отвязали от плиты и подвели к двери. Присев на корточки, мы чего-то ожидали. Тут снаружи до нас донесся звук гораздо более громкий, чем голоса мужчин, кричавших: «Самолеты!» Судя по звуку, самолетов было много. Может, несколько десятков.

— О, Миллард! Это гениально! — воскликнула Эмма.

— А ты говорила, что я напрасно трачу время, — пренебрежительно фыркнул Миллард.

Эмма положила руку на дверную ручку и обернулась ко мне.

— Возьми меня за руку. Не вздумай бежать. Держись, как ни в чем не бывало.

Она спрятала нож, заверив меня, что если я попытаюсь сбежать, то увижу его снова, — как раз перед тем, как она меня зарежет.

— Откуда мне знать, что ты не сделаешь этого в любом случае?

Она на мгновение задумалась.

— Придется поверить мне на слово. — Эмма пожала плечами и резким толчком распахнула дверь.

* * *

Улица была запружена народом. Тут были не только мужчины из паба, которых я тут же заметил неподалеку от дома, но также хмурые торговцы, женщины и возницы. Оставив свои занятия, люди, запрокинув головы, смотрели в небо. Прямо над нами, совсем низко, пролетала эскадрилья немецких истребителей. Они шли идеально ровным строем, и я сразу вспомнил фотографию, которую видел в музее Мартина, в экспозиции под названием «Осада Кэрнхолма». Как это странно, думал я, одним совершенно непримечательным днем внезапно очутиться в тени вражеских машин смерти, способных в считаные секунды расстрелять всех собравшихся на улице людей.

Мы как можно спокойнее перешли через дорогу. Эмма мертвой хваткой стискивала мою руку. Мы почти скрылись за углом, как вдруг нас кто-то заметил. Я услышал крик и, обернувшись, увидел бегущего к нам мужчину.

Мы тоже побежали. Дорога была узкой и проходила между двумя рядами конюшен. Мы пробежали только половину, когда раздался голос Милларда.

— Я их задержу. Встречаемся позади паба ровно через пять с половиной минут!

Мы услышали его удаляющиеся шаги. Добежав до конца улицы, где Эмма меня остановила, мы обернулись и увидели, как поперек дороги разматывается, а затем натягивается на уровне щиколоток длинная веревка. Она туго натянулась как раз в тот момент, когда к ней приблизилась толпа. Чертыхаясь и нелепо размахивая руками, наши преследователи один за другим летели в грязь и друг на друга. Эмма издала торжествующий клич, и я был уверен, что услышал смех Милларда.

Мы побежали дальше. Я не понимал, почему Эмма согласилась встретиться с Миллардом в «Тайнике Священников», ведь он стоял на пути к бухте, а не к детскому дому. И, кроме того, я не находил объяснения тому, что Миллард вплоть до минуты знал время, когда над Кэрнхолмом должны были пролетать вражеские самолеты. Но я воздержался от вопросов. И еще сильнее растерялся, когда, вместо того чтобы подкрасться к пабу с обратной стороны, Эмма уничтожила все мои надежды остаться незамеченным, распахнув дверь и вталкивая меня внутрь.

В пабе не было никого, кроме бармена.

— Бармен! — окликнула его Эмма. — У тебя открыт кран? Я хочу пить, как чертова русалка!

— Я не обслуживаю маленьких девочек, — захохотал тот.

— Чушь! — заявила она, хлопнув ладонью по стойке. — Налей мне своего самого лучшего виски. Только не той разбавленной мочи, которую ты любишь подавать своим клиентам.

Мне показалось, что она просто дурачится, развлекается, я бы даже сказал, соревнуется с Миллардом, завидуя его ловкой проделке с веревкой поперек дороги.

Бармен навалился животом на стойку.

— Так, значит, тебе хочется чего-то покрепче? — похотливо улыбаясь, поинтересовался он. — Только смотри, чтобы об этом не узнали твои папа с мамой, а то мне придется отбиваться и от священника, и от констебля. — Он извлек из-под стойки бутылку какой-то темной жидкости весьма подозрительного вида и налил ей полный стакан. — А как твой дружок? Небось уже пьян, как сапожник?

Я сделал вид, что разглядываю камин.

— Ах, какой стеснительный, — протянул бармен. — Откуда он?

— Говорит, что из будущего, — ответила Эмма. — А я думаю, что он чокнутый на всю голову.

Бармен даже в лице переменился.

— Что он говорит?

И тут мужик, видимо, узнал меня, потому что, грохнув бутылкой о стойку, рванулся ко мне.

Я хотел было бежать, но бармен не успел еще выбраться из-за стойки, как вдруг Эмма перевернула стакан, веером разбрызгивая вокруг коричневатую жидкость. А потом сделала нечто непостижимое. Она поднесла руку ладонью вниз к луже на барной стойке, и мгновение спустя над ней взвились языки пламени не меньше фута высотой.

Бармен взвыл и начал бить по стене огня полотенцем.

— Сюда, пленник! — скомандовала Эмма и, схватив меня под руку, потащила к камину. — Помоги! Поднимай!

Она упала на колени и сунула пальцы в трещину в полу. Я сделал то же самое, и мы вместе подняли небольшую плиту, под которой обнаружилось углубление не шире моих плеч: тайник священников. Дым заполнил комнату. Пока бармен продолжал бороться с огнем, мы по очереди забрались в дыру и исчезли.

Тайник священника напоминал небольшой колодец, фута четыре в глубину, переходящий в тесный туннель. Мы очутились в непроглядном мраке, но вдруг пространство вокруг нас озарил мягкий оранжевый свет. Эмма превратила свою руку в факел: над ее ладонью дрожал крохотный шарик огня. Я смотрел на это чудо, позабыв обо всем остальном.

— Пошевеливайся! — рявкнула она, толкая меня вперед. — Там есть дверь.

Я зашаркал дальше, пока не уперся в стену. Тогда Эмма протиснулась мимо меня, села на пол и толкнула стену обеими ногами. Та отодвинулась, и мы увидели дневной свет.

— Вот вы где, — услышал я голос Милларда, выползая из туннеля. — Не можешь обойтись без представления.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — буркнула Эмма, хотя я видел, что она ужасно довольна собой.

Миллард подвел нас к телеге, запряженной лошадью и, судя по всему, ожидавшей именно нас. Мы забрались внутрь и спрятались под брезент. Не прошло и нескольких секунд, как к телеге подошел мужчина. Он вскочил на лошадь, дернул поводья, и повозка затряслась по неровной дороге.

Какое-то время мы ехали молча. По тому, как менялись доносящиеся снаружи звуки, я понял, что мы направляемся за пределы поселка.

Собравшись с духом, я осмелился задать вопрос:

— Откуда вы знали о телеге? И о самолетах? Это ясновидение или как?

— Отнюдь, — фыркнула Эмма.

— Все это уже происходило вчера, — пояснил Миллард, — и позавчера тоже. Разве в твоей петле не так?

— В моей чем?

— Он не из другой петли, — еле слышно произнесла Эмма. — Говорю тебе — он чертова тварь.

— Я так не думаю. Тварь никогда не позволила бы захватить себя живьем.

— Поняла? — прошипел я. — Я не то, что ты думаешь. Я Джейкоб.

— Мы еще посмотрим. А теперь помолчи.

Она протянула руку и отвела край брезента. Над нами покачивалось синее небо.

Глава шестая

Когда последние дома остались позади, мы осторожно соскользнули с телеги и пешком преодолели кряж, держа путь к лесу. По одну сторону от меня шла угрюмая настороженная Эмма. Она всю дорогу молчала и ни на секунду не выпускала моей руки. По другую — не умолкал все время что-то напевавший и пинавший камешки Миллард. Я никак не мог понять, что со мной происходит, и ужасно нервничал. В то же время я был как-то приятно возбужден и взволнован. Часть меня осознавала, что со мной вот-вот произойдет что-то необыкновенное. Вторая часть ожидала, что я сейчас очнусь от этого лихорадочного забытья или стрессового эпизода, или что там еще может со мной происходить, подниму голову со стола, оботру слюну со щеки и подумаю: «Хм, как странно!», после чего вернусь в свою знакомую, привычную и ужасно скучную жизнь.

Но я не проснулся. Мы шли все дальше: девочка, чьи руки порождали огонь, невидимый паренек и я. Мы пересекли лес, сквозь который вела широкая, как в каком-нибудь национальном парке, дорога, и вышли на просторную лужайку, пестревшую цветами и окаймленную аккуратно подстриженными деревьями и кустарниками. Мы подошли к дому.

Я смотрел на него в немом изумлении. Не потому, что он был ужасен, а потому что, напротив, он был прекрасен. Все черепицы были на месте, все окна целы и чисто вымыты. Башенки и дымоходы, тоскливо покосившиеся на том доме, который помнил я, теперь гордо устремлялись к небу. Лес, недавно порывающийся поглотить его стены, замер на почтительном расстоянии.

Мы прошли по мощенной каменными плитами дорожке и поднялись по свежевыкрашенным ступеням крыльца. Какую бы угрозу ни усматривала во мне поначалу Эмма, сейчас она несколько успокоилась, хотя, перед тем как войти в дом, все же настояла на том, чтобы связать мне руки за спиной. Я думаю, она сделала это, желая покрасоваться. Она играла в добытчика, вернувшегося с охоты, и я был ее трофеем. Она уже хотела затолкать меня в дом, но ее остановил Миллард.

— Его туфли облеплены грязью. Он наследит в доме. Птицу хватит удар.

Итак, под бдительным оком моих стражей я снял не только туфли, но и носки, которые тоже были в грязи. Затем Миллард предложил мне подвернуть штанины, чтобы те не волочились по ковру, после чего Эмма нетерпеливо схватила меня за локоть и втащила внутрь.

Мы прошли по коридору (а где же груды поломанной мебели, делающие его почти непроходимым?) мимо сверкающей свежим лаком лестницы, из-за балясин которой выглядывали любопытные лица, а затем миновали столовую. Снежные заносы штукатурки исчезли, а на их месте появился длинный деревянный стол, окруженный множеством стульев. Это был тот самый дом, который я уже обследовал, только реставрированный и приведенный в порядок. Налет плесени сменили яркие обои, деревянные панели и свежая краска. Повсюду стояли вазы с цветами. Оседающие кучи гниющего дерева и ткани снова превратились в кушетки и кресла, а сквозь высокие окна, некогда грязные настолько, что казалось, будто на них нанесли слой маскировочной краски, струился солнечный свет.

Наконец мы вошли в маленькую комнату, окна которой выходили во двор.

— Подержи его, пока я сообщу о нем директрисе, — обратилась Эмма к Милларду, и я почувствовал его пальцы на своем локте.

Когда Эмма вышла, он тут же отпустил мою руку.

— Ты разве не боишься, что я съем твои мозги или что-нибудь в этом роде? — поинтересовался я.

— Не особенно, — последовал ответ.

Я обернулся к окну и застыл в изумлении. Двор был полон ребятишек, большинство из которых мне были знакомы по тем пожелтевшим фотографиям. Некоторые лежали на траве под деревьями, другие перебрасывались мячом или гонялись друг за другом по дорожкам, окаймленным яркими клумбами. Это был тот самый рай, который описывал мне дедушка. И это был тот самый заколдованный остров и те самые волшебные дети. Если я и спал, то уже не хотел просыпаться. Во всяком случае в ближайшее время.

Кто-то из играющих на лужайке детей слишком сильно ударил по мячу, и тот влетел в огромный, подстриженный в виде какого-то животного куст и застрял в его ветвях. Вдоль аллеи выстроился целый ряд этих удивительных кустов — фантастических существ ростом с дом, которые будто охраняли его от таящихся в лесу опасностей. Тут были крылатый грифон, вставший на дыбы кентавр, русалка… Двое мальчиков-подростков подбежали к кентавру вслед за улетевшим мячом. За ними шла девочка. Я тут же узнал в ней «левитирующую» девочку с дедушкиных фотографий. Только сейчас она не левитировала. Она шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом, а действующая на нее сила тяжести была больше, чем у остальных.

Подойдя к мальчикам, она подняла руки, и приятели обвязали ее вокруг талии веревкой. Девочка осторожно сняла туфли и тут же, как воздушный шарик, взлетела в воздух. Это было поразительное зрелище. Она поднималась, пока удерживающая ее веревка не натянулась. Малышка зависла в десяти футах над землей.

Она что-то сказала мальчикам, те кивнули и начали понемногу разматывать веревку. Девочка медленно поднималась вверх. Оказавшись на уровне груди кентавра, она потянулась к мячу, но тот застрял глубоко в ветвях. Она посмотрела вниз и покачала головой. Мальчики опустили ее на землю, где она вначале обулась в свои утяжеленные туфли, а затем развязала веревку.

— Тебе понравилось? — поинтересовался Миллард, и я молча кивнул. — Существуют гораздо более простые способы достать этот мяч, — продолжал он. — Но они знают, что у них есть зритель.

Тем временем к кентавру подошла другая девочка или, скорее, девушка. Она была похожа на дикарку, а ее волосы напоминали какое-то гнездо или… дреды. Она наклонилась, подняла длинный «хвост» кентавра и намотала его на руку. Затем закрыла глаза и сосредоточилась. Мгновение спустя я заметил, что рука кентавра пошевелилась. Я уставился на куст, уверенный, что его ветви просто колышутся на ветру, но тут пальцы его руки согнулись и разогнулись, как будто они занемели и кентавр решил их размять, чтобы восстановить кровообращение. Я, открыв рот, наблюдал за тем, как огромная рука кентавра согнулась, потянулась к его собственной груди, извлекла оттуда мяч и бросила его торжествующим мальчишкам. Они вернулись к своей игре, девочка со спутанными волосами выпустила из рук хвост кентавра, и тот снова замер на месте.

Дыхание Милларда затуманило оконное стекло рядом со мной. Я изумленно обернулся к нему.

— Я не хочу тебя обидеть, — произнес я, — но что же вы за люди такие?

— Мы просто странные, — несколько растерянно отозвался он. — А ты разве не странный?

— Не знаю. Вряд ли.

— Жаль.

— Почему ты его отпустил? — позади раздался голос Эммы. Я обернулся. — А впрочем, ладно. — Она подошла и схватила меня за связанные руки. — Пошли, директриса хочет на тебя взглянуть.