##

— Придуши меня.

На добрую минуту так усердно настраиваемый Тэтте темп сбился и он втупую уставился на растрёпанного любовника под собой. Просьба Дзёно до него дошла далеко не сразу, а когда всё же доползла до едва работающего мозга, тот вскинул брови и удивлённо ахнул.

— Чего? — голос предательски дрогнул. Этого он сам не ожидал, отчего нахмурился, и для Дзёно это показалось настолько нелепой картиной, что он беспардонно рассмеялся прямо в лицо Тэтте.

— Уши давно чистил? — сквозь смех Дзёно внаглую подтрунивает и хватается за чужие запястья, заставляя Тэтте напрячься всем телом, чтоб не свалиться прямо на него. А затем сам сцепляет широкие ладони на своей шее, довольно откидывая голову к верху.

Тэтте сжимает руки рефлекторно и чувствует что-то очень странное. Лебединая шея Дзёно в его ладонях кажется нежнее хрусталя, будто одно его движение и этот изящный лебедь падёт мёртвой птицей в их постели. Под его длинными шершавыми пальцами быстро-быстро пульсирует сонная артерия, разгоняя бурлящую кровь по всему телу до самых кончиков пальцев, а кадык нетерпеливо ёрзает где-то под ладонью. Дзёно не ждёт действий, а сам сдавливает собственное горло руками Тэтте покрепче, подмахивая бёдрами и заставляя вздрогнуть всем телом, будто выйдя из транса.

— Дзёно, это небезопасно... — он честно хочет убрать руки, одёрнуть Дзёно и отрезвить его, но хватка тонких ладоней в этот момент будто становится чудовищно сильной. Или может ему просто не так уж и хочется? Ведь на самом деле чужие узловатые пальцы лишь слегка напряжены и ладони Тэтте давно сами гуляют по шее, на пробу сдавливая то под самой челюстью, то над ключицами. Дзёно доверчиво откидывает голову вверх; кажется, впервые за всю жизнь даёт чужому человеку полный контроль над своим телом, громко ахая и охая, когда Тэтте заворожено мнёт его шею. Но нет, Тэтте не чужой, он свой, родной; тот, перед кем можно оголить тело и душу и кому не страшно вложить в руки свою жизнь.

— Ну же, Тэтте-сан, — Дзёно хрипло шепчет и плавно охватывает руками чужие запястья. Под подушечками пальцев отчётливо слышен скачущий пульс, отдающийся сладким жаром в самом низу живота. — продолжай.

Тэтте не знает к чему конкретно был призыв, возобновить резкие толчки или сжать его шею посильнее, но почему бы не выполнить обе просьбы? Он размашисто качает бёдрами, шлёпаясь косточками о красные ягодицы, руки на секунду дрогнули, сжимая податливую шею крепче. Дзёно заёрзал, поплотнее вжался ногами в изгибы чужой талии и, о боже, жалобный скулёж вырвался из его рта сам собой, когда Тэтте лишь немного наклонился вперёд, меняя угол толчков.

— Всё в порядке?

— Ещё. — было выплюнуто словно приказ, ослушаться которого было непозволительно. А Тэтте и не собирался.

Честно, вообще как либо сдерживаться не было ни сил, ни желания, но в голове навязчиво крутилась мысль, что если оборвать все тормоза из этого точно не выйдет ничего хорошо. Он свято в это верил, поэтому жмурился и закидывал голову вверх, зная, что если перед глазами будет маячить это захлёбывающееся слюнями месиво из похоти и желания, никакой внутренний голос уже не поможет.

Дзёно будто чувствует чужое напряжение, поднимается дрожащими руками до локтей и умоляюще стонет сквозь хрипы:

— Посмотри же на меня.

Тэтте жалобно мычит, машет головой во все стороны, но Дзёно хнычет так правдоподобно, что приходится открыть глаза хотя бы чтобы убедиться, что он не умирает. А Дзёно умирал. Умирал от наслаждения, бьющего током по всему телу, содрогался и распахивал глаза, каждый раз надеясь увидеть своего любимого мучителя, а не пресную темноту. На секунду спину пробирает холодный пот, когда вместо привычно сомкнутых век с пышными дрожащими ресницами взору Тэтте предстают мутные зрачки. Он ахает и разжимает руки, всматриваясь в бледно алую радужку будто в первый раз; ему кажется, что Дзёно действительно видит, его глаза выражают слишком много, будучи не живыми. Это абсолютное доверие в них, очевидное только им двоим. Тэтте никогда раньше не видел, чтобы мёртвые глаза блестели так по живому.

Он убирает одну руку с шеи любимого только для того, чтобы схватить ладонь Дзёно и переплести их пальцы, параллельно вспоминая о недавней мольбе не останавливаться. Шея Дзёно пестрит красными разводами, очертания которых лишь отдалённо напоминают подобие ладони, это завораживает и Тэтте с приятным удивлением обнаруживает, что хрупкая шея идеально ложится и в одну его ладонь, оставляя немного истерзанной кожи ненасытному взгляду.

Тэтте прикрывает глаза и толкается резко, быстро, Дзёно вскрикивает, выгибается и стонет, сжимает его руку и воет, умоляет схватить крепче, целовать чаще, трахать жёстче и кто Тэтте вообще такой, чтобы отказать хотя бы в одной из этих просьб? Шлепки становятся громче, но так и остаются в тени сладких стонов, чередующихся со звонкими вскриками и громким хныканьем. Дзёно мечется по постели, вновь хватается за расцарапанное запястье как за спасательный круг, когда Тэтте входит резко, до упора, сжимает быстро вздымающееся горло до цветных искр в глазах, проходится по всем эрогенным точкам так хорошо, что Дзёно взвизгивает, срывая голос, плотно сжимаясь вокруг и закатывая глаза от накатившего экстаза, пока собственная сперма растекается по плоскому животу. Тэтте не составляет труда кончить сразу следом; он едва успевает продержаться хотя бы пару секунд, когда глаза Дзёно закатываются так красиво. Он замирает, прижимая к кровоточащим губам бледную ладонь в мокром поцелуе, и спустя секунду Дзёно завывает снова, хватаясь за простыни и выгибаясь. Внутри становится ужасно горячо и липко.

— Ты просто сумасшедший...

Дзёно лишь расплывается в пьяной улыбке, наконец-то вдыхая полной грудью разгорячённый воздух.

Уже наутро Тэтте поймёт, что перестарался. Очень сильно перестарался. Отпечаток широкой ладони бордовым синяком растечётся по бледной шее, он будет долго извиняться и осыпать мокрыми поцелуями каждый пострадавший миллиметр, пока Дзёно будет прикусывать губы в довольной улыбке, с маниакальным наслаждением проводя кончиками пальцев по набухшей коже.