...

Тетя – человек непростой. Они с Мамой были полными противоположностями друг друга. Мама – нежной, чуткой и мягкой, а Тетя... громкой, резкой, зачастую грубой и строгой. Работа ее была соответствующей – врач в пункте неотложной травматологической помощи. Найти с Тетей общий язык стало той еще задачкой для Джесси, особенно во время вовсю разыгрывающегося пубертата. Все накопленное горе натянулось как канцелярская резинка или тетива, и, наконец сорвавшись, щелкнуло, выстрелило и хлестко ударило, подстегнув запоздалый подростковый бунт. 

Все поменялось. Не за что было держаться, непонятно было как ужиться с чужими порядками, что ждет впереди и... ради чего в принципе жить, если от его жизни ничего не осталось? 

Джесси уже привык к практически беспризорности, и рамки, которые ему выставила Тетя, принимать не торопился. Волна экзистенциальных вопросов также не способствовала подчинению новым законам, поэтому опасное поведение лишь набирало обороты. Тетя скидок не делала и наказывала домашним арестом за каждый проступок, коих было множество. Джесси то и дело не ночевал дома, весь пропах сигаретами, дрался в школе (если в нее ходил) и совсем перестал учиться. Он думал, что детдом был бы куда более лучшим решением, всякий раз, как снова оказывался запертым в четырех стенах без телефона и с грудой домашних дел в назидание.

Как и любой другой подросток, Джесси не стал вдруг покладистым чадом под натиском наказаний и ссор, — он подстроился и научился огибать острые углы. С чем-то пришлось действительно покончить, например, с побегами из дома — первое же обращение Тети в полицию дало свои плоды и отвратило от подобных решений. С чем-то пришлось усердно поработать (речь, конечно же, об оценках), ну а что-то пришлось скрывать. Например, свои пристрастия.

Зависимость набирала обороты и хитро маскировалась под безобидный акт курения в том или ином формате, объединяла с другими такими же подростками, стирала слезы с глаз и отводила мысли от всех тех смертей, что так недавно упали на голову. Ты не становишься подзаборным синяком с пунцовой рожей, ты ничего, не дай бог, не пускаешь себе по венам, и даже не балуешься какой-то химозой через нос — все природное и ласковое, почти безвредное. А меж тем, к 15 годам, употребление незаметно лишь учащалось, становясь чуть ли не ежедневным спутником обыденности.

У Тети была дочь, на 5 лет младше Джесси, – ?. Привыкший к сладкой жизни единственного ребенка, Джесси был немного озадачен и количеством домашних обязанностей, попавших под его юрисдикцию, и ролью няньки для младшеклассницы. Первый год жизни новоиспеченной семьи был крайне непростым, но постепенно градус напряжения падал и все ее члены потихоньку находили друг к другу подход. Тетя чуть смягчилась, но все еще могла хлестко треснуть полотенцем по шее, а Джесси намного более ловко стал скрывать свои проступки и пагубные увлечения.

К 17 годам встал вопрос дальнейшего обучения. И без того ощущая себя обузой и обременением для Тети, Джесси отказывался идти в вуз по окончании школы. Он не хотел создавать для нее лишнюю, едва ли посильную, финансовую нагрузку и возлагать подобную ответственность на ее плечи. Тетя же была непреклонна, считая своей прямой обязанностью дать ребенку достойное образование. Она не считала его кукушонком, наоборот, искренне приняла его как родного, ведь он – все, что осталось от ее сестры.

Прямого интереса к тому, чем Джесси занимается, Тетя не проявляла – номинально знала, что он что-то рисует и  что-то балакает на гитаре в гараже с друзьями, но не заметить его талант к творчеству не могла. Ей сложно было понять стилистические особенности изображаемого в блокнотах, но суть ей была ясна – это "его". Джесси отпирался, уходил от разговоров, саботировал учебу, но все было тщетно – с Тетей ему не тягаться. Свобода выбора была полная – как вуз, так и направление, единственным условием была лишь сама учеба. Джесси выбрал направление 2д анимации.

Летние подработки были ежегодными, но в этот раз трудиться предстояло основательно. На одной из очередных вписок, Джесси вусмерть напился (и не только), а его приятели как раз баловались с тату-машинкой – так Джесси обзавелся целым предплечьем дурацких и непристойных татуировок, на перекрытие которых теперь нужно было заработать. Но это не было основной мотивацией, все-таки на рукав он мог скопить всего за месяц, он же – хотел помочь Тете с оплатой обучения.

Волей случая (везением и очаровательной мордашкой, если быть точнее), Джесси взяли официантом в средней руки ресторан. Коллектив был разношерстный, смены не меньше 12 часов на ногах, а меню подлежало зубрежке от корки до корки, но это все его лишь задорило и вызывало неподдельный интерес. Его приставили к старшему официанту и поручили бегать за ней хвостиком и впитывать как губка местные порядки и правила. 

Девушка, обучавшая его, выглядела измученно, но несмотря на усталый внешний вид, действовала она всегда энергично и четко. На каждом пятиминутном перерыве она скуривала не меньше двух сигарет друг за другом, а на обеде и ужине, казалось, ела за двоих – это была Пайпер.

Пайпер по своему обычаю была неприветлива и хамовата в отношении нового сотрудника (а тут перед ней стоял еще и несовершеннолетний мальчуган с шилом в заднице), но с Джесси они нашли общий язык буквально с первого же дня. Удивительным образом их чувство юмора практически полностью совпало, что стало крепчайшим фундаментом для дальнейшей близкой дружбы.

Кутеж тем временем не прекращался и лишь набирал обороты. Буднично придя к другу в гости, Джесси застал там незнакомое лицо (что, впрочем, не было чем-то удивительным) – парень, его ровесник, может, чуть старше; с ежиком на голове и весь в татуировках. Занимались они все одним и тем же – расслаблялись, тупили и смеялись, но в этом парне было что-то такое, что задевало Джесси за действительно глубокие душевные струны. Чуть помявшись, он протянул знакомственное рукопожатие объекту своего интереса и узнал, что его зовут @.

Джесси был натурой романтичной, но каких-то серьезных отношений к своим 17 годам ни разу не имел. Женским вниманием он обделен не был, но относился ко всем своим интрижкам достаточно легкомысленно, справедливо считая, что в таком возрасте ничего путного построить не удастся. Были девочки, которые нравились ему очень сильно, были и те, что нравились меньше, но готовы были на большее, а теперь на сцену вышел... @. Он, очевидно, был парнем, но эмоции совершенно внезапным образом вызвал сопоставимые с романтическим интересом. Джесси смущало происходящее, но сопротивляться позыву он не мог. Встречи в общих компаниях сменились посиделками тет-а-тет, прогулками и часами разговоров.

Помимо татуировок, руки @ были покрыты шрамами. Множество вдоль, немало и поперек. Джесси такого не встречал, но понимал, кто их наносил. Не знал только почему. Выждав время, он осмелился поинтересоваться у @ о причинах такого занятия. Он услышал историю о смерти отца и бесконечно глубокой дыре в сердце. Как давно он не вел подобных бесед с людьми. Как давно не соприкасался с чужими чувствами, горем и чем-то, что было хоть на каплю глубже бытовых разговоров и шуток. Они были знакомы всего 2 месяца, но сильно сблизились за это время, и Джесси решил рискнуть и сделать то, чего не делал еще ни разу – излить душу.

@ был благодарным слушателем, но слишком мягким человеком. Его нервная система была неподходящей почвой (к тому же регулярно удобряемой наркотиками) для такого рода вещей, поэтому он был смущен и отреагировал неоднозначно. Тяжка-другая и они разошлись по углам.

@ подозрительно долго сидел в ванной и Джесси пошел проверять, как тот поживает. Дверь была заперта, внутри тишина. Это настораживало. Джесси окрикнул его раз – тихо, два – снова, три – выбил дверь, снеся ее с петель. 

Картина предстала... знакомая.

Недвижимое тулово; кровь, заливающая помещение; орудие, лежащее рядом. Правда, вместо пистолета была опасная бритва, а вместо отца был @. Его кожа стала такой бледной, что это было видно даже несмотря на мерзкое желтое освещение в ванной. Кожа на руке безобразно разошлась в разные стороны, оголяя мышцы, сухожилия и вены, а кровь продолжала течь, стремительно покидая тело.

Джесси замер. Все не клеилось, не складывалось и не сходилось, почему, почему это СНОВА случилось, если в этот раз все было по-другому, если он пошел навстречу, поговорил по душам, но все равно...

НЕ СПАС.

Секунды тянулись веками, пока Джесси, затаив дыхание, суматошно перебирал в голове возможные причины произошедшего, пытаясь найти хоть одну ниточку, которая привела бы его к ответу и показала ЧТО ОН СДЕЛАЛ НЕ ТАК в этот раз? В чем ОШИБСЯ? Почему это СНОВА произошло? Стало так страшно, так СТРАШНО, что этот цикл ВНОВЬ запустится, что неведомое проклятье вернулось, чтобы ЗАБРАТЬ ВСЕ то немногое, что осталось, что теперь и Тетя, и ? УМРУТ; что и @ пострадал, неужели дело в том, что Джесси об этом заговорил, неу—

Поток мыслей прервался тихим хрипом. Он был еще жив. Сорвавшись с места, Джесси перевязал рану первым попавшимся под руку полотенцем, и схватил @. Бежать с человеком на руках оказалось нелегко, но адреналин делал свое дело. Джесси знал район, ведь сам жил за две улицы отсюда, а в нескольких домах находилось Тетино отделение травматологии, куда он и побежал. 

Было поздно, Тетя нередко выходила в ночные смены и этот день не был исключением. Почти весь персонал знал Джесси, поэтому новость о его приходе быстро дошла до ее ушей. Поспешно спустившись на первый этаж, она застала его: замершего у стены и тяжело дышащего. Крупная дрожь проходила по всему его телу, он и на ногах-то еле стоял. Футболка была измазана кровью, пот градом тек с его лба. Тетя пыталась спросить его, в порядке ли он и что случилось, но ответа не последовало – он смог только заплакать.

@ оказали экстренную первую помощь и увезли в больницу. Джесси попытался его навестить, но его не пустили. Он столкнулся с матерью @ в коридоре, но та не захотела разговаривать, поспешно покинув больничные стены. Так эта история и закончилась.

На Джесси не было лица. Он не умел скрывать свои переживания, так что если что-то случалось – по нему всегда было видно. На душе скребли кошки, мысли были одна абсурднее другой: к этому моменту он действительно стал верить, что о его семейной трагедии лучше помалкивать. Сложно сказать, действительно ли он стал верить в проклятье, или же просто заметил закономерность, не награждая ее сакральным смыслом, но говорить об этом всем ему точно больше не хотелось.

Пайпер не устраивал такой расклад событий, да и кислая рожа Джесси ее не прельщала. Больше двух раз она спрашивать не стала: схватила Джесси за шкирку и посадила разговаривать после очередной совместной смены.

Он кололся неохотно. Мялся, пытался сменить тему, но все тщетно. Пайпер напоминала ему Тетю – такая же упертая, нравоучительная и... цепкая. Если у нее возник вопрос, то ответить тебе на него придется как ни крути.

Пайпер не была удивлена этому рассказу. Она легко читает людей, поэтому сразу говорила Джесси, что вся эта оказия плохо кончится. К суицидникам та относилась предвзято и пренебрежительно, но, тем не менее, Джесси она сочувствовала, поэтому воздержалась от излюбленного "я же говорила". Однако этот рассказ ее не устроил, потому что она видела, что за ним крылось нечто большее.

Джесси попытался закрыть тему, сославшись на личные суеверия, тяжесть произошедшего и нежелание портить ни себе ни Пайпер настроение этим вечером, но и это не сработало. Пайпер человек противоположных взглядов и подобное для нее – чушь, поэтому она твердо стояла на своем, сообщив, что смерти не боится. Джесси осмелился рискнуть еще раз, и...

его выслушали, посочувствовали и подставили плечо. Этим вечером ничего плохого не случилось. Не случилось и на следующий день. И даже через неделю.

Лето близилось к концу, предстоял последний год школы и подготовка к поступлению. Джесси отработал свою последнюю смену в ресторане, попрощался с коллективом и направился обмывать это событие с друзьями. Удивительно, но Тетя даже отпустила его гулять в ночь (до этого Джесси приходилось выделять под тусовки только дни, когда у Тети стояли ночные смены, чтобы та ничего не узнала).

Было весело и очень, очень пьяно. Из ума вымывалось все тленное и экзистенциальное, оставалось лишь приятное шуршащее ничего. Забывался дом, растворялась семья, исчезали чужие изрезанные руки. Однако, эта тишина была платной и с каждым днем становилась все менее продолжительной. Утро начиналось с попытки выкурить мысли из головы, день заканчивался ровно тем же. После нескольких лет жизни в погоне за спокойствием, теперешний недостаточный эффект от прежних дозировок безмерно раздражал.

Как славно, что в этот момент ему протянули руку помощи – еще и не пустую, а с чем-то куда более действенным. Джесси держался в стороне от таблеток и порошков, но невозможность расслабиться так его терзала этим вечером, что он решил не сопротивляться воле случая.

Спокойствия не наступило, но вместо него пришло синтетическое счастье, которое, впрочем, делало главное – стирало прошлое. 

Спустя несколько часов, поздней ночью, когда все уже расходились, Джесси понял, что идти-то ему не к кому – он не мог появиться перед Тетей в таком виде. Он набрал Пайпер и поехал к ней. Та прекрасно знала, как звучат пьяные люди, уже выучила, как звучат обдутые подростки, но услышанные в этот раз интонации ее не на шутку испугали.

Она спустилась на первый этаж и вышла из подъезда, чтобы встретить непутевого друга, но... она быстро поняла, что домой его не пустит. Джесси принялся энергично что-то ей рассказывать, но Пайпер его не слушала, молча наблюдая за его хаотичными движениями, огромными зрачками и капающим со лба потом.

Удар был метким и очень тяжелым.

Джесси дрепнулся на землю, совершенно не понимая, что сейчас происходит. Челюсть онемела и противно заныла, но не успел он опомниться, как Пайпер схватила его за ворот и снова приложила свой кулак к его физиономии – дважды. Горячая кровь заструилась из носа, стекая с лица в разные стороны. В ушах зазвенело, перед глазами все поплыло. Наконец, тихая ярость Пайпер сменилась вполне себе громкой – Джесси не помнит, чтобы на него хоть раз кто-то так орал. Он не злился на нее, вполне понимал, почему она так вышла из себя, но все еще был обескуражен такой стремительной сменой настроения сегодняшнего вечера.

Разозлился он тогда, когда Пайпер взяла его телефон и набрала номер Тети – он хотел было рыпнуться, но лишь в очередной раз отхватил по лицу. После череды таких ударов сопротивляться было уже тяжело.

Джесси предпочел бы в тот же момент положить голову на плаху, и это однозначно было бы гораздо более щадящей расправой, чем приближающаяся к нему разъяренная Тетя. Он думал, что расквашенное лицо станет хоть какой-то, хоть совсем крохотной поблажкой, но Тетя первым же делом отвесила ему хлесткую пощечину. За пощечиной последовал подзатылок, за ним еще один, но сильнее. Затолкав его в машину, Тетя перекинулась парой слов с Пайпер, поблагодарила ее и повезла горе-племянника домой.

Домашний арест, анализ мочи дважды в неделю и нескончаемый поток брани – таковы были перспективы Джесси на этот год. Это было неплохо для учебы, но сильно ударяло по всему остальному.

Тело быстро начало выказывать свое недовольство – у него отняли то, что уже встроилось в его работу. То 'легкое' и 'едва ли наркотическое' уже не было таким ласковым и дружелюбным на подобной дистанции. Наркотик наконец пришел брать свою плату за все те годы помощи. Джесси четко ощущал, что то, что он так старательно пытался запихнуть куда поглубже, вот-вот вырвется наружу.

И он был прав.

Первым полетел сон – отключиться едва ли получалось, максимум на пару-тройку часов. Каждую ночь он просыпался в поту на насквозь мокром постельном белье. Стали сниться кошмары, словно подсознание решило наказать Джесси за все те годы, что он убегал от СМЕРТИ и от воспоминаний о ней.

Душевное равновесие тоже улетучилось, осталось лишь бесконечное раздражение. Руки тряслись, сосредотачиваться стало еще сложнее. Впрочем, все это было не так страшно.

Что-то забытое и ранее появлявшееся только по случаю, сейчас потихоньку выныривало из-за угла. Что-то, с чем Джесси все это время играл в прятки, наконец его нашло.

Ку-ку.

Оно пришло неожиданно. Вернувшись домой из школы, сев за подготовку к экзаменам, Джесси вдруг... забыл как дышать. Он попытался взять дыхание под контроль и поначалу это удавалось, но легкие то и дело сбивались с ритма, не давая забыть о себе; дыхательные пути словно ссохлись, расхотели выполнять свою функцию; сердце тоже вдруг начало бунтовать и заболело, неистово колотясь в груди; все тело содрогалось, тряслось, волновалось, живот крутило и резало, губы и пальцы немели, ЧТО ЭТО? Это был самый обычный день, не похороны, не трагедия, ничего 'сверх', почему же вдруг стало так бесконечно СТРАШНО? Словно он прямо сейчас стоит перед гробом Бабушки, Дяди, Мамы, Дедушки, держит на руках мертвого Лаки или вновь видит застреленного Отца; будто ВСЕ ВМЕСТЕ ВЗЯТОЕ происходило вновь и прямо сейчас. СТРАХ вдруг сменился ПАНИКОЙ, нет, УЖАСОМ, словно сама СМЕРТЬ наконец ПРИШЛА за ним, НАКОНЕЦ ДОГНАЛА ЕГО, так ловко сбегавшего все предыдущие разы, ТЕПЕРЬ ОН ТОЧНО ПОПАЛСЯ

ТЕПЕРЬ

ОН

ТОЧНО

УМРЕТ

Дыхание сперло, было страшно пошевелиться, вдохов было слишком много и вместе с тем недостаточно, накатило такое невыносимое ОТЧАЯНИЕ, что слезы сами собой хлынули из глаз, Джесси чувствовал, что еще немного, еще чуть-чуть и он УМРЕТ, еще капельку и сердце НЕ ВЫДЕРЖИТ, дыхание ОСТАНОВИТСЯ, а органы ОТКАЖУТ. Трясущейся, мокрой от пота рукой он набрал номер скорой помощи, еле попадая по цифрам, и совершенно неконтролируемым, испуганным и ужасно дребезжащим голосом попытался пролепетать что-то членораздельное, что дало бы хоть какую-то информацию оператору.

Бригада скорой помощи прибыла достаточно быстро, они осмотрели Джесси, но их заключение его шокировало: он не умирает. Врачи (по-своему специфически) его успокоили и привели в порядок, после чего сообщили, что это был просто приступ паники.

Бред.

Он только что корчился и задыхался, изнывая от боли, и у этого действительно не было иных причин, кроме как...?

Он хотел бы забыть о произошедшем, но это 'нечто' не желало больше прятаться. В школе, в метро, дома, наедине, на людях, во сне, оно стало везде его преследовать, Джесси нигде не мог спрятаться от этих приступов и любое покалывание в теле вызывало СТРАХ, СТРАХ что это снова произойдет. Сформировался закольцованный самовоспроизводящийся механизм ужаса и паники – СТРАХ приступа порождал приступ. С каждым днем становилось все невыносимее, истерический УЖАС пускал свои корни во все сферы жизни, отравлял собой абсолютно все, не давал спокойно выходить из дома, да и просто жить. Спать теперь стало еще СТРАШНЕЕ – начались сонные параличи. Создавалось ощущение, что весь его организм каждый день готовился К СМЕРТИ, нет, сталкивался с ней, но та издевательски оставляла его в живых, все продляя мучения. Практически каждый его день был испорчен и подорван. 

Врачи разводили руками и говорили об идеальных анализах и показателях организма.

Обратиться ему было не к кому. Внезапно, оказалось, что у Джесси нет друзей. На Пайпер он страшно обиделся после того случая, а с Мэттом общение практически сошло на нет за эти годы. А все прочие... оказались ужасными собеседниками, особенно на трезвую голову. Да и, честно говоря, вместе их держало лишь то одно, что было сейчас для Джесси недоступным. С Тетей Джесси никогда не обсуждал ни то, через что он прошел, ни то, что он чувствует, поэтому и эта дверь ему виделась закрытой.

После очередной такой панической атаки, произошедшей на уроке, Джесси отвели к школьному психологу. Он не питал каких-либо надежд и всерьез происходящее не воспринимал – ну что ему скажут, "нарисуй свою семью", "вдох-выдох"? Однако, ему повезло.

Женщина была грамотным специалистом и прекрасно видела и понимала, что с ним происходит. Впрочем, рекомендаций по дыханию и прочим техникам борьбы с тревогой она не дать не могла, на что Джесси лишь брезгливо цокнул языком. Сразу после этого они побеседовали.

Принять СМЕРТЬ.

Звучало как философская бредня, а не как практический совет, но, несмотря на весь свой скептицизм и сопротивление, Джесси уже готов был прибегнуть к чему угодно. Легко сказать – поблагодари организм за его беспокойство, прими свою СМЕРТЬ и не сопротивляйся состоянию, все это... такой бред. Он видел СМЕРТЬ так много раз, с чего бы ему ее... бояться.

Приступ не заставил себя долго ждать. Джесси улавливал малейшие предзнаменования и намеки на грядущую агонию и в этот раз был готов. Готов УМЕРЕТЬ. 

Все проходило своим чередом – боль, трепетание, диспноэ, УЖАС, но в этот раз он действительно словно отпустил поводья. Разжался и открылся, как ракушка, готовясь упасть в объятия СМЕРТИ. Приняв свою участь, смирившись с грядущим гниением под толщей земли; с тем мучительным "ничто", что сулило и ему самому; со своей жалкой жизнью, в которой он ничего не сделал и ничего не успел; со своей вечной ролью обузы, он действительно приготовился все это отпустить. Мучительно, больно и СТРАШНО УМЕРЕТЬ, УМЕРЕТЬ САМЫМ ХУДШИМ ОБРАЗОМ, ВЗОРВАТЬСЯ, РАСТВОРИТЬСЯ, РАЗВАЛИТЬСЯ И БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАТЬ.

И смерть будто бы оценила его смелость: разжала пальцы и наконец дала волю, преподав свой урок и попрощавшись до их следующей, уже настоящей встречи.

Состояние было гадкое, как и во все прочие разы. Но стало спокойно и тихо. Впервые по-настоящему за все это время.

Следующим вечером Джесси поговорил с Тетей. Та была удивлена, но охотно поддержала разговор и стремление племянника излить душу. Та не была в курсе его проблем и договорилась с неврологом, чтобы тот провел осмотр.

Спустя время Джесси возобновил общение с Мэттом, открывшись и ему.

Перед Пайпер он искренне извинился и поблагодарил за ее пусть и жесткое, но справедливое решение.

Он поступил в институт на желаемое направление, а чуть после начал жить у Мэтта. Так начались его студенческие годы, лишенные прежнего горя и тягот.

Впервые он пришел на семейное кладбище по своей воле. Это было по-прежнему больно,
но ему больше не было страшно.