.
День с самого утра не задался. Солнце будто нарочно спряталось за тяжелые тучи, оставляя город в серой, давящей мгле. Руслан вышел из офиса, и его тут же окатило холодным воздухом с резким запахом мокрого асфальта. Казалось, даже погода решила присоединиться к спектаклю унижения, который разыгрался сегодня в переговорной.
Он шел, почти не разбирая дороги. Ноги налились свинцом, и каждый шаг давался с таким трудом, будто он пытался идти против урагана. Где-то внутри, в районе груди, образовалась пустота — холодная и липкая. Еще сегодня утром он пил с ней кофе, шутил с ней, ловил себя на мысли, что смотрит на её улыбку слишком долго. А вечером увидел, как она садится в машину к начальнику. Увидел, как она смеется, поправляя волосы. Не как с коллегой. Как с мужчиной.
*Пошла на свидание*, — стучало в висках. — *С ним*.
Эта мысль разрезала его пополам. Хотелось упасть прямо здесь, на тротуар, закрыть глаза и провалиться в темноту, где нет ни её лица, ни этого противного чувства, когда тебя просто… не выбрали.
Руслан с силой пнул пустую железную банку, валявшуюся у обочины. Банка с громким дребезжанием отлетела в сторону и затихла под колесом припаркованной машины. Звук получился гулким и одиноким, как эхо в пустом коридоре.
И тут он остановился. Взгляд упал на вывеску.
«Магнит».
Магазин светился теплым желтым светом, обещая временное убежище. Хлеб. И выпивка. Выпивка сейчас была нужнее. Он представил, как обжигающая жидкость проскользнет внутрь, заставит сердце биться чаще, а мысли — раствориться в вязком тумане.
Прежде чем зайти, Руслан остановился у витрины. На стекле, в самом низу, детской рукой были нарисованы яркие разводы гуаши: солнце с кривыми лучами, синяя трава и оранжевое небо. Кто-то старательно вывел пальцами цветы.
Дверь с протяжным скрипом отворилась, впустив его в царство стеллажей. В нос ударил запах свежего хлеба, дешевых консервов и пластика. Он двигался как сомнамбула: взял буханку, потом, почти не глядя, схватил с нижней полки пластиковую бутылку с мутноватой жидкостью. Дешево. Сердито. В самый раз.
Кассирша скользнула по нему равнодушным взглядом — видела таких сотни. Пробила товар. Руслан сунул купюры, забрал сдачу, и вот уже снова оказался на улице.
Бутылка тяжело легла в ладонь.
Темнота сгустилась. Фонари на аллее горели через один, оставляя длинные провалы теней. Прохладный ветер трепал волосы, забирался за воротник куртки, но Руслан почти не чувствовал холода. Все чувства притупились, осталась только глухая боль.
Он шел, бесцельно переставляя ноги, пока не свернул в небольшой сквер. Там, где дорожка терялась в темноте, он резким движением сорвал крышку с бутылки. Жидкость обожгла горло, стекло внутрь горячей волной. Парень зажмурился. Стало легче. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы сделать новый глоток.
Он опустился прямо на траву, даже не думая о том, что земля сырая и холодная. Буханка хлеба безжизненно лежала рядом, прижатая локтем. Руслан пил медленно, но верно, и с каждым глотком мир вокруг терял четкость. Фонари расплывались в желтые пятна, деревья качались, как декорации в дурном сне. Голова стала тяжелой и одновременно невесомой. Он почти задремал, уставившись в темное небо, где ни одной звезды.
Где-то на границе сна и яви послышался звук мотора.
Руслан не сразу понял, что это не галлюцинация. Синие и красные всполохи разрезали темноту, ударили по глазам. Он дернулся, пытаясь сфокусироваться.
Силуэт отделился от машины, приблизился.
— Руслан? Ты опять?
Голос был знакомым до боли, до скрежета зубов. Низкий, чуть хрипловатый. Тушенцов поднял голову, щурясь от света фар, и взгляд его уперся в копну рыжих волос, которые, казалось, горели в темноте собственным огнем.Кашин.
Полицейский, бывший одноклассник и вечный свидетель его падений. Они сталкивались так уже раз пять: Руслан где-нибудь на лавке, с бутылкой в руках, а Даниил появлялся из ниоткуда, будто ангел-хранитель с самыми неудачными крыльями.
— Дань… — выдохнул Руслан.
В горле пересохло. Он попытался спрятать бутылку за спину, но движение вышло слишком резким, и он покачнулся.Кашин молча смотрел на него. Взгляд скользнул по мокрой траве, по нелепо сжатой буханке хлеба, по опухшим глазам Тушенцова.
— Зачем ты это делаешь? — спросил он тихо, без привычной усталости в голосе.
Руслан хотел ответить что-то колкое, дерзкое, как обычно, но губы не слушались. Вместо этого он снова посмотрел на рыжие пряди, выбившиеся из-под форменной фуражки, и почему-то подумал о том, что даже в таком свете, среди грязных мигалок и сырости, этот цвет согревает.Он мотнул головой, пытаясь прогнать наваждение.
— А тебе не всё равно? — буркнул он в воротник.
Кашин вздохнул, присел на корточки напротив, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на усталую нежность.
— Вставай, — сказал он, протягивая руку. — Поехали.
———————
Своей уже не слушающейся из-за алкоголя в крови рукой Руслан лег на плечо Дани. По крайней мере, он мог себе это позволить, так как они знали друг друга уже достаточно долго; к тому же Кашин понимал, что Руслану сегодня и так «осталось недолго».
Руслан, жмурясь от слишком яркого красно-синего света мигалок полицейской машины, на которой приехал Даня, пытался хоть что-то разглядеть — взгляд «танцевал» по площадке, где припарковался Кашин. Они оба остановились рядом с автомобилем.
Даня «разложил» Руслана лицом на капот. Темные глаза задержались на отражении Руслана в краске с керамическим покрытием; рука парня непроизвольно потянулась к металлу, чтобы погладить его, но от этого процесса его грубо оторвал Кашин: он перехватил руки Руслана и застегнул их за спиной.
Когда они подошли к задней двери «Лады», та распахнулась, и шатен с руками в наручниках почти сразу полетел на сиденье.
— Блять, Дань, ты заебал уже. Мы же знаем друг друга, ну отпусти, — прошипел Руслан, словно змея, пытаясь надавить на давнюю дружбу.
— Нет, и даже не пробуй. Сам знаешь, задолженность по штрафам у тебя ужасная. Когда платить-то начнешь, а? — поинтересовался Кашин, переводя тему. Спросив это, он захлопнул дверь со стороны Руслана. Тот тем временем устроился поудобнее на пассажирском месте.
Даня сел на заднее сиденье рядом с ним, положил рабочую сумку и достал бланк постановления-квитанции. Руслан прикусил губу, наблюдая, как Даня выписывает очередной штраф. Голова Руслана пульсировала от спирта, тело не слушалось — как и губы, которые он хотел бы сейчас держать плотно закрытыми, но мозг не давал команд.
— Дань.. — простонал Руслан и прислонился головой к спинке водительского кресла прямо перед собой.
— Что такое? — спросил Кашин и тут же продолжил: — Я не стану отменять штраф только потому, что мы.. — Не успев договорить, Даня внезапно замолчал. Голубые глаза уставились на собственные колени, а из рук выпали ручка и недописанный бланк.
Тишина. Только шелест листьев на ветру пытался прервать это гнилое безмолвие и почти ощутимое напряжение. Пьяный Руслан лег головой на колени Дани, лицом к его паху, тяжело и хмельно дыша.
Даня закашлялся:
— Руслан, блять. Ты серьезно? — Кашин разозлился, но предательский румянец было не скрыть.
Руслан поднял свои «щенячьи» пьяные глаза на Даню, одетого в форму, и без задней мысли произнес:
— Ты такой сексуальный в этом костюме..
Пока Руслан говорил это, он буквально пригвоздил Даню взглядом, и тот не заметил, как чужие губы прижались к его губам.
Поцелуй был резким, шокирующим. Руки полицейского сами потянулись к пьяному офисному работнику, который где-то по дороге потерял буханку хлеба. Но Кашин уже нашел другие «булки» — Руслана. Упругие, когда тот сидел на коленях, и мягкие, когда стоял. В этот момент Даня наконец смог помять этот пухлый зад своими жесткими руками.
Руслан не отстранялся, лишь тихо «ыхнул», когда Даня резко сжал его плоть. Приоткрыв глаза, он заметил, что Даня тоже зажмурился в порыве страсти. Язык Кашина ворвался в рот Руслана, забирая лидерство.
Отстранившись от губ, Руслан зубами подцепил фуражку Дани. Тот перехватил ее руками и сам надел темно-синий головной убор на голову шатена. Даже звуки рации не прервали их «французский поцелуй» — Даня, не отрываясь, просто выключил ее.
Хриплые, влажные вздохи разносились по салону. Руслан резко отстранился и прошептал Дане на ухо:
— Я вот фуражечку твою примерил.. — Он, словно кот, лизнул мочку уха Кашина. — А вот ты меня на своем члене так и не примерил.
Тушенцов медленно отстранился, заглядывая карими глазами в холодную голубизну глаз Дани. В этот раз Кашин первым отодвинул его.
★
Пухлым задом Руслан устроился в ногах, напротив Дани. Руки за спиной все еще были скованы настоящими стальными наручниками. Голова Руслана покоилась на сиденье между раздвинутых ног Дани. — Расстегни ширинку свою, — заплетающимся языком выдавил Тушенцов.
Даня покачал головой, давая понять, что не станет этого делать. Тогда Руслану пришлось приподняться на коленях и зубами потянуть замок. Звук молнии эхом отозвался в тишине машины, наполненной лишь тяжелым дыханием.
Зубами Руслан стянул вниз черные боксеры. Его руки [которые Даня предварительно освободил] легли на бедра полицейского для опоры. Возбужденный орган Кашина коснулся лица Тушенцова. Тот икнул и, пьяно глядя на него, фыркнул:
— Пятнадцать сантиметров ярости..
Даня вскинул бровь и, откашлявшись, спросил:
— Что ты сказал? Хочешь, чтобы стало хуже? — Он взял себя в руку, но Руслан лишь хитро, по-лисьи, улыбнулся.
Кашина эта ухмылка разозлила. Он схватил брюнета за короткие волосы и потянул его голову вверх:
— Я сказал: повтори.
Тушенцов ухмыльнулся еще шире и прошептал:
— М-м.. да, хочу пожестче.
Тяжелая голова Руслана снова опустилась вниз. Спустя минуту он уже полностью взял орган в рот. Карие глаза смотрели в самую душу Кашина. Руслан закрыл глаза и начал двигаться — медленно, как в замедленной съемке. Остатки страха улетучились вместе с трезвостью. Брюнет прошелся языком по венам, отчего Даня судорожно застонал. Пальцы Кашина, все еще сжимавшие волосы, дрогнули; он начал поглаживать Руслана, то и дело притягивая его плотнее к паху.
— Сука, Руслан.. — прошипел полицейский, откидывая голову на спинку сиденья и зажмуриваясь.
Руслан не останавливался, ускоряя темп, пока его руки массировали Дане яички. Кашин выгнулся в пояснице. Его ладонь на затылке брюнета диктовала нужный ритм. На пике возбуждения Даня сам направил орган поглубже в глотку Руслана. От неожиданности тот подавился, но все же с трудом проглотил всё, когда Кашин кончил.
Даня жадно ловил ртом воздух в душном салоне, где атмосфера стала еще тяжелее. Его рука продолжала гладить голову Руслана, у которого одышка была еще сильнее.
Голова Руслана окончательно потяжелела, и он бессильно опустил ее на сиденье. Он посмотрел на пах Кашина и хотел было довести дело до конца, но Даня перехватил его движение. Татуированная рука полицейского мягко легла на макушку брюнета. Эти поглаживания убаюкивали Тушенцова лучше любой колыбельной. Глаза начали медленно закрываться, и Руслан окончательно погрузился в царство Морфея.