***

Есть одна фраза, которая призвана утешить и подбодрить, но каждый раз вызывает во мне агрессию и бунт.
«Не плачь, он не стоит твоих слёз!»

В школе у нас был факультативный (добровольно-принудительный после шести уроков без обеда) предмет «основы логики». Меня на нём хвалили, так что можете довериться: во фразу «он не стоит твоих слёз» вшита логическая ошибка. Допустим, ты плачешь от боли, причинённой мужчиной (измена, расставание, предательство), и, если исходить из экономических терминов стоит/ не стоит, то твой плач – награда мужчине за его злодеяния. Словно слёзы серебряными монетками, звеня и отражая свет, падают в его кошелёк. Почему мне нельзя плакать – ему за это какую-то премию выпишут? 

Или мы здесь имеем в виду, что сама ситуация не настолько важна и значима, чтобы платить за неё своими слезами? Но, во-первых, кто назначает эту цену? Какая средняя по рынку? Я девальвирую сейчас? Во-вторых, слёзы это в принципе не валюта и не оплата. Как и любые проявления чувств, эмоциональные выбросы. Это всего лишь один из признаков того, что человек живой, – как запотевшее возле носа зеркальце.

Сейчас я читаю книгу «Радость» Александра Лоуэна, и мне нравится отношение автора к плачу. Он пишет о пользе слёз, настоящих рыданий, о том, как этот простой и естественный процесс высвобождает нечто незримое, неосязаемое и не поддающееся описанию через тело. Самый доступный способ эмоциональной разрядки, хорошо знакомый детям, но чаще всего заблокированный у взрослых после многолетней «работы над собой», когда мы учимся самоконтролю, сдержанности, спокойствию. Внешнему, разумеется, йогическое внутреннее спокойствие, подобное водной глади, – это утопия.

Слёзы осуждаются со всех ракурсов и по всем фронтам: они бесполезны и ничего не изменят («слезами горю не поможешь»), их считают признаком слабости и инфантильности («чего хнычешь как маленькая»), способом манипуляции («ну и чего ты хочешь от меня добиться своими слезами?). Их боятся. Плачущий человек вызывает чувство смущения, отвращения и стыда у окружающих, сам процесс рыданий настолько интимный, уязвимый и телесный со всеми этими подёргиваниями, неконтролируемыми звуками, искажённым лицом и естественной биологической жидкостью, что его можно поставить в один ряд с оргазмом. Поэтому нам неловко видеть кого-то таким, а не только от ощущения своей беспомощности (как утешить?). Вдвойне неловко нам самим предстать такими перед кем-либо. Для многих заплакать при зрителях всё равно что сесть пописать посреди Красной Площади. Впрочем, процессы реально в чём-то схожи. (Я не плачу, я ссу глазами. Извините)

В настоящих громких рыданиях есть что-то животное, утробное, первобытное. А поскольку современный человек сделал всё, чтобы уйти как можно дальше от своей звериной природы и делает новые шаги постоянно, то вполне логично, что мы не можем выносить звуки плача, как и вид незнакомца в людном месте без штанов.

Но что значит «рыдать бесполезно»? Только потому, что это не изменит ситуацию – не вернёт мужа, не воскресит любимую собаку, не отстроит заново сгоревший дом? А почему польза это исключительно изменение внешних обстоятельств? Слёзы очень полезны для психики, хотя моя бабушка, например, считала иначе: мол, плачем делаешь себе только хуже, надо его подавить, перенастроить себя, развеселить, «взять в руки», передумать плакать, а то чем больше ревёшь, тем вреднее это для нервной системы. Но всё наоборот.

Представьте, что вы сильно отравились и вас тошнит – естественная реакция организма, желающего исторгнуть из себя токсины. Вас вырвало один раз, а когда затошнило снова, вы приняли волевое решение и подавили, проглотили (буквально и метафорически) порыв: «Всё, хватит! Не такое уж это и сильное отравление, чтобы целых два раза блевать! Это не стоит моей рвоты!» Ну что, как звучит?

(Да, если придраться к аллегории, то можно вспомнить, что бесконтрольная и длительная рвота способна довести до смерти от обезвоживания, как при дизентерии. Но, во-первых, это всё-таки аллегория, а не научное сопоставление. Во-вторых, чисто физиологически плач просто не может привести к настолько серьёзной угрозе жизни и здоровью)  

Плакать это по сути тоже избавлять себя от яда и продуктов его распада. Просто эмоциональный токсин не обнаружить анализом крови, никак не измерить количественно и никому не доказать бланком из лаборатории: вот, смотри!

Культ позитива и культура всеобщей сдержанности и «экологичности» запирают нас в глухую бетонную тюрьму, подавляя яркую естественную экспрессию и разобщая между собой. Потому что поплакать хором, обнявшись, уже тоже не принято – людям стало привычнее каменеть лицом и замыкаться в своей боли, делать страдание делом сугубо индивидуальным, даже когда их горе общее, большое и глубокое. Хотя ещё недавно на Руси существовала специальная профессия – плакальщица, это женщина, которую приглашали на похороны, чтобы буквально плакать, кричать и причитать над гробом. Её эмоциональный накал и способность открыто выплёскивать чувства передавались родственникам покойного и всем присутствующим, она буквально заражала их своими рыданиями, отпирала сундуки с болью, помогала расплакаться как следует, прожить горе и утрату. В самой располагающей для этого обстановке, в самый уместный и нужный момент, а не через десять лет. Среди тех, кто чувствует то же самое, а значит поймёт и разделит это с тобой. Сейчас же нам ближе сцены похорон из американских фильмов, где все торжественно и молчаливо стоят под чёрными зонтами, а потом едят закуски будто на светском фуршете и тихо беседуют о новостях. (Чтобы проживать горе позднее, так же тихо и цивилизованно, в кабинете психотерапевта за сто долларов в час)

Хочу похвастаться: да, я умею плакать как младенец. Или как зверёныш – громко, бесстыдно и уродливо. Упав на четвереньки на пол – тело само становится в животную позицию, просится в неё, отвергая всё наносное, человеческое, включая прямохождение, и я вам так скажу: попробуйте хоть раз. Это один из лучших способов самопомощи, да-да, не техники дыхания, не медитация, не мантры и аффирмации, а пореветь. Нет, не похныкать беззвучно, спрятав лицо в кухонное полотенце, а распахнуть рот на всю ширину, издавать страшные, звериные звуки, позволять диафрагме сокращаться, воздуху толчками выходить из горла, как кровь. Только та, кто хоть раз рыдала со спазмами по всему телу, до полного опустошения и изнеможения, когда потом лежишь молча и смотришь в никуда, знает, какая тишина образуется внутри после этого очищающего процесса. Какая ясность в голове, какой покой (пусть кратковременный) в душе. Из этой ясности уже можно решать, кто виноват и что делать, как двигаться дальше и куда, она – расчищенная взлётная полоса или пустой лоскут земли для строительства нового здания. «Что-то исчезает после взрыва, что-то начинается с нуля», – пусть рыдания порой действительно ощущаются как крушение, взрыв, выскабливание души кюреткой, но они также и целительны, и необходимы, и, что самое удивительное в наш век капитализма, – бесплатны! Волшебное упражнение, талант, которому мы обучены от природы. Который мы демонстрируем самым первым, когда рождаемся на свет, и именно по нему и врач, и мама понимают, что этот новый человек живой.